Готовый перевод The Entire Sect Knows You Two Are Secretly Married / Вся секты знает, что вы тайные супруги: Глава 14

Фэн Нин уже корил себя, сгорал от раскаяния и искренне считал последним мерзавцем, но всё же смерил Цин Лана взглядом и произнёс:

— Оставить тебя в покое? Мечтай больше. Я ни за что не откажусь от мысли завоевать твоё сердце. Но не прямо сейчас и уж точно не так, как пытался. Уходи скорей, пока я не передумал.

Цин Лан смерил его долгим взглядом, поджал губы и развернулся.

— Даже «прощай» не скажешь? — крикнул ему вослед Фэн Нин.

Юноша на мгновение запнулся, но так и не обронил ни слова, устремившись к выходу.

Да, отпуская его, Фэн Нин пытался выглядеть великодушным, а когда снимал барьер — непринуждённым, подчёркнуто изящным жестом.

Но едва Цин Лан переступил порог, как Бессмертного почтенного обожгло запоздалое раскаяние.

Ему стоило огромных усилий не сорваться с места, не броситься вслед, чтобы схватить юношу за руку и, глядя в глаза, молить о пощаде:

«Останься! Не уходи... Я сделаю всё что угодно, только не бросай меня!»

Но Фэн Нин сдержался.

Он лишь поднялся и, глядя вслед удаляющейся фигуре, выкрикнул:

— Цин Лан! Захочешь вернуться — двери Врат Гуйнин всегда открыты для тебя!

Юноша даже не вздрогнул. Его спина выражала непреклонную решимость.

Замявшись на миг, Фэн Нин всё же выкрикнул то, что рвалось из глубины души:

— И учти! Твой уход ничего не изменит, я никогда не разлюблю тебя! Мог бы уже и уступить... Рано или поздно всё равно придётся!

Показалось ему или нет, но после этих слов парень лишь прибавил шагу.

Фэн Нин удручённо вздохнул и бессильно опустился в кресло.

Феникс был прав: ждать взаимности — труд куда более тяжкий, чем дожидаться, пока Паньгу расколет хаос и сотворит небо и землю.

Он выдохнул снова — долго, тяжело, безутешно.

Запредельно сложно!

Впрочем, ладно. Теперь-то он знает, кто такой Цин Лан на самом деле, так что без вести тот уже не сгинет.

С этим утешением Фэн Нин попытался взяться за ум.

— Понимаешь, в чём твоя роковая ошибка? — спросил Цин Дахуай, закинув ногу на ногу и с хрустом въедаясь в духовный плод. В его тоне звучало покровительство бывалого искусителя.

Фэн Нин пододвинул ему ещё одну тарелку со свежими плодами и смиренно попросил:

— И в чём же?

— Ты слишком навязчив. Заваливаешь заботой, наступаешь на пятки.

Старое софоровое дерево смерило его укоризненным взглядом:

— Вот взял ты на днях Плод Ледяной Основы, приполз к нему с заискивающим видом, а он его просто выкинул! Только перевёл редкое снадобье. А ведь я приберёг его для моего Сяо Шитоу, ты же вырвал чуть не с руками... Кстати о Сяо Шитоу! От него наконец пришла весточка. Вчера вечером прислал послание, пишет, будто отправился странствовать к Восточному морю. И ещё добавил: мол, если кто станет спрашивать, говори, что меня нет. Я вот теперь сижу и гадаю: уж не влип ли мой внучек в неприятности? И про нового наставника ни словом не обмолвился... Вдруг тот наставник — проходимец какой?

Фэн Нин потерял дар речи.

Какую бы тему ни завели, этот старик неизменно сводил всё к своему правнуку. Неизлечимый случай.

Впрочем, до драгоценного правнука софоры Фэн Нину не было решительно никакого дела, поэтому он бесцеремонно перебил собеседника:

— Всё, хватит. Мне нет дела до твоего Сяо Шитоу. Вернёмся к сути: так где я прогадал? И как вернуть благосклонность моего обидчивого мальчика, который сбежал неизвестно куда?

Цин Дахуай покровительственно похлопал его по плечу и изрёк с глубокомысленным видом:

— Хочешь поймать — сначала отпусти.

В своё время Верховному Богу Цин Дахуаю потребовалось всего три дня, чтобы покорить сердце будущей супруги.

И Фэн Нин решил довериться опыту признанного мастера.

Дать волю так давать волю.

Одно лишь смущало:

— А как именно «отпускать»? — с предельным откровением спросил Фэн Нин.

— Самый простой и верный способ — оставить в покое. Не ищи его, не пиши и забудь о его существовании.

Фэн Нин нахмурился:

— А если я буду тосковать?

Старая софора окинула безнадёжно влюблённого друга сочувственным взглядом и вздохнула:

— Терпи.

Фэн Нин скривил губы и пробормотал себе под нос:

—... Он же тогда от радости до небес прыгать будет.

Цин Дахуай прищурился:

— Ты у нас учиться собрался или спорить?

— Учиться, учиться! — Фэн Нин мигом сотворил из воздуха кисть и бумагу. — Просвещай, о мудрейший.

Цин Дахуай выдал целую лекцию, а Фэн Нин усердно исписал листа три или четыре.

Когда последний «мудрый совет» был зафиксирован, Цин Дахуай долго и пристально разглядывал друга, а затем неожиданно спросил:

— Фэн Нин... Три тысячи лет назад с чего это ты вдруг решил найти себе пару?

Фэн Нин тяжело, картинно вздохнул:

— Забыл? Всё из-за твоей внучки! Взяла и с ходу назвала меня дедушкой... Сердце мне ранила на всю жизнь...

— Фэн Нин, — нахмурился Цин Дахуай, — неужто думаешь, я поверю...

Но Фэн Нин будто не слышал сомнений собеседника. Он лишь вскинул взор, на губах играла едва заметная улыбка.

Этот взгляд был прекрасно знаком всем ученикам горы Гуйнин. Безмятежный, кроткий, отрешённый... словно холодный свет далёкой луны.

Увидев это выражение, Цин Дахуай понял: правды от него не добиться.

Он отвернулся и лишь махнул рукой:

—... Ладно, проехали.

***

Сначала Фэн Нин полагал, что самое тяжкое в стратегии «отпускания» — сносить терзания любовной тоски.

Однако он и помыслить не мог, что не пройдёт и пары дней, как скучать ему станет попросту некогда.

Виной всему оказалась юная принцесса Мира демонов-оборотней.

Власть оборотней крепла день от дня, а вместе с ней возрастало и значение изнеженной правителем дочери. В свои восемнадцать лет она перевидала все сокровища поднебесной, и, казалось, не существовало в мире вещи, которую она не могла бы получить по первому щелчку пальцев.

Но какая-то муха укусила избалованную девицу, и та вознамерилась во что бы то ни стало поступить в ученицы на гору Гуйнин к самому Фэн Нину.

Увы, наплыв новых учеников во Врата Гуйнин аккурат завершился, и, согласно строгим правилам, Фэн Нин отказал ей в зачислении.

Принцесса, однако, и думать не желала отступать: она приволокла на гору едва ли не всю свою венценосную родню и устроила грандиозный скандал со слезами и истериками.

Сказать, что она оказалась взбалмошной и назойливой, — значит ничего не сказать.

По правде говоря, прожив не одну тысячу лет, Фэн Нин давно перестал трепетать перед венценосными особами любых миров. Будь ты хоть трижды всемогущей владычицей среди оборотней, перед Верховным Богом ты лишь обычная просительница.

Завоздка заключалась в другом: среди учеников Фэн Нина числилось немало выходцев из Мира демонов-оборотней.

Покинув обитель, они так или иначе попадали в зависимость от Владыки оборотней, а некоторые и вовсе состояли у него на службе.

Глядя на смущённые, виноватые лица своих бывших воспитанников, уныло плетущихся в сюите Владыки оборотней, Фэн Нин пожалел их. Чтобы замять дело, он позволил капризной девице присутствовать на занятиях в качестве вольнослушательницы.

Разделавшись с этой истощающей нервы усобицей, Фэн Нин, еле живой от усталости, вернулся в Павильон Одинокого Нефрита.

Он уже намеревался рухнуть на ложе и проспать до утра, как вдруг ощутил, что в поясницу что-то больно упёрлось.

Достав предмет, он обомлел: на ладони лежало Кольцо Фиолетового Ириса.

Глаза Фэн Нина мгновенно вспыхнули, а усталость как рукой сняло.

Ну конечно! Как он мог позабыть?!

У них же с Цин Ланом уговор!

Тогда, выведав его настоящее имя, Цин Лан лично пообещал: раз в месяц Фэн Нин имеет право связываться с ним через это артефактное кольцо!

Бессмертный почтенный подобрался, аккуратно сжал кольцо, перевёл дыхание и, надавив на фиолетовый самоцвет, позвал:

—... Цин Лан?

Чуда не случилось. Из кольца, как и следовало ожидать, не донеслось ни звука.

Впрочем, чему удивляться? Цин Лана от него с души воротит — с чего бы ему отвечать?

Тихо вздохнув, Фэн Нин откинулся на изголовье и продолжил говорить в пустоту:

— Цин Лан, ты ведь помнишь наш уговор насчёт кольца? Вот, я пришёл затребовать обещанное... Цин Лан, прошло уже полмесяца, как ты ушёл. Как ты там? Если вдруг подстережёт беда — обязательно зови. Где бы ты ни оказался, я примчусь и спасу тебя. Во Вратах Гуйнин последние дни сплошная кутерьма, я кручусь как белка в колесе, но стоит выкроить минутку — и все мысли лишь о тебе. Ах да, твои сородичи на горе Гуйнин ни в чём не знают нужды, так что не переживай за них...

В горле совсем пересохло.

Фэн Нин умолк, чтобы перевести дух, и в наступившей тишине вдруг чутко уловил торопливый шум ветра и мерный рокот морского прибоя, доносившийся с той стороны связи.

Дрёму как рукой сняло!

Он радостно воскликнул прямо в фиолетовый камень:

— Цин Лан! Ты меня слушаешь? Я слышу, у тебя там шумит море!

Ответа не последовало.

Впрочем... не совсем так.

По крайней мере, шушуканье ветра и плеск волн на том конце мгновенно затихли, сменившись мёртвым молчанием.

Фэн Нин вздохнул ещё раз и вынужден был продолжить свой односторонний монолог, пересказывая мелочи монастырского быта.

Но слова звучали как-то пресно и сухо, словно не хватало главного душевного порыва.

А, точно!

Осенённый догадкой, Фэн Нин выпрямился и мановением руки приманил с книжной полки фолиант.

Тот самый подарок Цин Дахуая — Справочник «Сборник любовных признаний: руководство по любви в Мире Демонов».

Раскрыв книжицу, Фэн Нин прокашлялся и принялся вдохновенно декламировать:

— Цин Лан, я так тоскую по тебе, день и ночь изнываю от разлуки, и весь мир свидетель моей любви! Видишь, как весной осыпаются лепестки? Это я тоскую по тебе. Видишь, как лунный свет дробит морскую гладь? Это я тоскую по тебе. Видишь, как прибой вновь и вновь целует прибрежный песок? Это тоже моя тоска. Я знаю, ты ушёл далеко-далеко. Ты созерцаешь далёкие горы, далёкие моря, бескрайнее небо и чужих людей. Но я неизменно жду тебя на том же месте. Как бы далеко ты ни ушёл, куда бы ни занесла тебя судьба, ты навсегда в моём сердце. Так возвращайся скорей, не заглядывайся на чужие края! Ибо я тоскую по тебе. Приди же ко мне, прижмись как можно ближе... Ибо день и ночь я молюсь лишь о том, чтобы вновь увидеть твой лик.

... Какая ересь.

Сладщавая, тошнотворная бредятина!

Далеко-далеко отсюда, на пустынном ночном берегу...

Юноша с пылающими ушами со злостью пинал прибрежный песок.

И тихо ругался про себя:

«Нужен ты мне сто лет, старый извращенец...»

Бубня строчку за строчкой, Фэн Нин уже решил, что стих подходит к концу, однако, перевернув страницу, обнаружил ещё три листа поэтического бреда.

... Нереально длинно.

При всём бушующем океане любви, океан одолевавшей его дремоты оказался куда более буйным.

В итоге Фэн Нин великодушно пропустил три страницы и пять строк, ограничившись лишь финальным «Я скучаю по тебе» в качестве логического завершения своего одностороннего сеанса связи.

Он сладко зевал.

Собственная романтичность довела его чуть ли не до слёз умиления.

С чувством выполненного долга он растянулся на перине и мгновенно погрузился в безмятежный сон.

***

И потянулись дни.

Следуя учениям мудрой софоры, Фэн Нин «отпускал поводок» день, два, три... месяц, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь месяцев...

Что и говорить.

Такой метод ухаживания пришёлся ему по душе.

Так легко.

Так безмятежно.

Целых восемь месяцев его никто не обзывал старым извращенцем!

http://bllate.org/book/20260/3816821