Готовый перевод A Few Springs / Несколько вёсен: Эпоха культивации: Глава 21

Двое продолжали препираться, и в конце концов всё свелось к взаимной ругани.

— Моя барышня Чуньцю не выступает перед публикой, и мы ведь не можем её принуждать, верно? — Услышав о деньгах, хозяйка борделя заговорила куда более дружелюбно, а в её взгляде читалось неприкрытое торжество.

— Тогда мы сами пойдем к ней. — У предводителя не осталось сил продолжать спор с содержательницей заведения, и он перевёл взгляд.

— Нельзя.

— Снова нельзя?!

Видя, что те снова готовы затеять ссору, Линь Удуань взмахом руки велел человеку из Резиденции городского главы замолчать, а затем повернулся к хозяйке Ваньхуалоу: — Чего вы хотите?

— Барышня Чуньцю принимает только по одному человеку за раз, да ещё и тщательно отбирает гостей. — Хозяйка легко фыркнула и, заметив, как хорош собой Линь Удуань, смягчила тон, поясняя: — На каких условиях? — продолжал допытываться Линь Удуань.

Хозяйка окинула взглядом всю их компанию, ткнула пальцем в Линь Удуаня и заявила: — Пожалуй, ты. Внешность ничего так, да и нрав на вид праведный.

— Я? С чего вдруг… — Линь Удуань опешил.

— Разве вы не хотите увидеть барышню Чуньцю? Вот ты и иди. — Хозяйка закатила глаза, словно считая его ханжой.

Линь Удуань долго молчал. Стоявшие позади него ученики шёпотом уговаривали старшего брата не соглашаться, но в записях значилось, что все пропавшие люди побывали у этой самой Чуньцю, так как же он мог не пойти и не проверить?

— Ничего страшного, пойду.

Хоть Линь Удуань и дал согласие, на душе у него было тревожно: он впервые отправлялся в подобное место, да ещё и в одиночку…

Линь Удуань затянул волосы и переоделся в мягкий шёлковый наряд цвета небесной лазури — изысканный, но строгий, не выдающий в нём адепта Секты Сюаньтянь.

Бросив ещё один взгляд на себя в бронзовое зеркало, Линь Удуань зажмурился, решительно настроился и ступил на порог Ваньхуалоу.

Жилище Чуньцю представляло собой небольшой внутренний дворик, уединённый настолько, что это казалось совсем нетипичным для женщины из полусвета. Проводившая его служанка была одета в простые одежды и молчала как рыба, избавив Линь Удуаня от лишнего смущения на протяжении всего пути.

Когда Линь Удуань вошёл в комнату, та девушка стояла к нему спиной. Чуньцю собрала волосы в простую причёску, украшенную лишь тёмной шпилькой. Оглянувшись, она ещё не успела выпустить из рук кисточку для бровей.

Лицо Чуньцю не поражало воображение ослепительной красотой, способной заставить сердце замереть с первого взгляда. Между её бровей алела крошечная точка, а черты лица словно выписывал невидимый мастер — тонко и изысканно в каждой детали.

Она находилась в мире суеты, но была свободна от его грязи.

Всего один взгляд — и Линь Удуань ощутил странное, невыразимое притяжение.

Ему доводилось встречать немало прекрасных женщин: прелестных и живых, как младшая сестра Юнь Цзин, холодных и гордых, как дядя-наставница Цин Сюань, отважных и лихих, как Ли Яо; одни источали нежность, другие — блистали мирским величием.

Но Чуньцю не походила ни на одну из них. Она была сама по себе, и стоило ей лишь бросить мимолётный взгляд или опустить ресницы, как она без труда завладевала чужими мыслями.

Первой заговорила Чуньцю, позволив себе едва заметную улыбку: — Зачем даосу понадобилось приходить ко мне?

Её голос звучал, будто жемчужины осыпались на нефритовое блюдо, переливаясь и журча — неудивительно, что её искусство пения и музыки гремело на весь Цзяннань.

— Я… — Линь Удуань смутился оттого, что его истинную личину раскрыли так легко. — Откуда девушка знает…

— То, что ты сменил одежду — правда. — Чуньцю лениво посмотрела на него, поднимая руку, чтобы поправить шпильку в волосах. — Но твой даосский венец я прекрасно знаю.

Не успел Линь Удуань придумать ответ, как Чуньцю, подперев щеку рукой, окликнула его: — Маленький даос.

— Ты ко мне пожаловал, чтобы вести беседы о ветре и луне, или же чтобы читать каноны своего Пути? — Уголки её губ изогнулись, но в глазах не было и следа веселья.

Линь Удуань поперхнулся. Широко распахнув глаза, он уставился на Чуньцю, совершенно не представляя, что на это ответить. Краснота, залившая корни его ушей, мгновенно расползлась по всему лицу.

— О, неужто первое? Но разве это не нарушит ваши даосские заповеди и обеты чистоты?

При первой же стычке с Чуньцю Линь Удуань едва не сбежал в панике. Где ему было доводиться до такого? Среди даосских практиков женщин и без того было мало, не говоря уже о тех, кто вроде Чуньцю мог парой фраз лишить человека дара речи.

Линь Удуань закрыл глаза и мысленно трижды прочёл Канон Чистоты. Но когда он открыл их снова, в памяти неотступно всплывал образ лениво оглянувшейся девушки: её глаза, казалось, были подёрнуты чернильной дымкой, а полуприкрытые ресницы скрывали сияние; лишь алая точка меж бровей гармонировала с вишнёвым оттенком губ, создавая неповторимый застывший и томный облик.

В самой Чуньцю не было ни капли ауры демонических зверей, но у Линь Удуаня шестое чувство подсказывало: исчезновение людей в Цзяннане определенно связано с ней. Беда лишь в том, что сейчас у них не было никаких доказательств.

Когда Линь Удуань вернулся в свои покои, ученики передали ему, что Мо Линъюнь нанёс визит. Не успев даже сменить одежду, он отправился принимать гостя.

— Ты и есть ученик старшего брата? — Если подумать, это был их первый официальный разговор. При первой встрече, на церемонии ученичества, тот лишь изда3лека салютовал ему пиалой с чаем.

— Приветствую, дядя-наставник Линь! Наставник сказал, что из-за дел в Цзяннане я могу последовать за вами ради опыта и чтобы расширить кругозор, вот я и пришёл. — Мо Линъюнь был облачён в чёрные одежды, а в глазах его плещилась улыбка. У него были едва заметные клыки, и каждый раз, улыбаясь, он обнажал их самую малость, являя собой саму юношескую удаль и задор.

— Раз такова воля старшего брата, побудь пока с нами. Только помни: действуй осмотрительно, без излишней горячности.

Интерес к делам в Цзяннане проявлял не только Союз Десяти Тысяч Путей, но и Обитель Иного Мира — сильнейшая информационная сеть.

— Тот человек из Дворца Уцзи вышел из затворничества? — Шу Хуаянь взмахнул веером.

— Да. — Жун Сы исправно выполнял роль бездушного вестника. — Правитель находится в Южных Царствах и опасается не успеть вовремя, поэтому он изъявил волю, чтобы глава отправился туда лично.

— Что? — Шу Хуаянь замер на полудвижении веера и подозрительно покосился на Жун Сы: — Янь Хуай велел ехать мне? Склонять на нашу сторону того типа из Дворца Уцзи?

— Да.

Лицо Шу Хуаяня окаменело. Опустив веер, он принялся загибать пальцы, изображая подсчёты, и забормотал себе под нос: — По моему гаданию, эта поездка в Цзяннань сулит мне великую беду, не поеду!

— Правитель говорит, что это ниспосланная небесами возможность. Если упустить её…

— Не поеду! Хоть все жалование мне срежьте — всё равно не поеду!

Но поскольку глава Обители Иного Мира так дорожил своей шкурой, а правитель Янь Хуай был по горло в делах, в гуще событий оставался лишь отряд Линь Удуаня, направленный в Цзяннань навести порядок.

Не успели оглянуться, как приблизился очередной Праздник Цветов. Обследовав весь Цзяннань, Линь Удуань всё же не решался уронить своё достоинство и вести учеников расследовать дело по борделям и кабакам, поэтому лишь дал слово, что непременно явится в день празднества.

Пока же они ждали, пропал ещё один человек.

Совершать преступления столь нагло, прекрасно зная, что в Городе Цзяннань находятся люди из Секты Сюаньтянь — главный злодей выказывал поистине неслыханную дерзость. Резиденция городского главы снова направила в Союз Десяти Тысяч Путей официальное послание: если удастся схватить сеющего бедствия демона, они готовы увеличить награду вдвое.

Линь Удуань сжимал в руке кисть, но выводить талисманы больше не мог. Он не знал, следует ли расценивать это как вызов со стороны Чуньцю — совершать преступления, зная, что за ней следят.

Днём на этом цветочном переулке редко кто показывался. Когда Линь Удуань, с мечом наперевес, ступил на улицу, до его слуха донеслись переборы цитры. Подняв глаза, он увидел Чуньцю: она опиралась на перила, прижимая к груди инструмент, а насмешка в её глазах исчезла, сменившись полным безразличием.

Девочка-служанка изящными пальцами перебирала струны, напевая вполголоса цзяннаньскую песню. С уровнем культивации Линь Удуаня всё это было слышно отчетливо и ясно: в неторопливом мотиве таилась вся тоска и мягкость дождливого юга.

Большая часть её волос была распущена, а жёлтое платье делало её ещё более хрупкой — со стороны она казалась абсолютным воплощением беззащитности.

— То, что ты творишь, неужели ты и вправду думаешь, что это останется безнаказанным?

— Что? — Чуньцю замерла, прекращая игру, и с любопытством посмотрела на Линь Удуаня.

— Демоническая беда в Цзяннане. — Лицо Линь Удуаня помрачнело.

Чуньцю же, ни капли не нервничая, подперла голову рукой и легко рассмеялась: — Какая еще демоническая беда, маленький даос? Не вздумай чернить доброе имя честного человека голословными обвинениями.

— Ты… — Линь Удуань запнулся. Он отлично понимал, что Чуньцю говорит правду: с одной стороны, он сильно подозревал её, но с другой — у них не было против неё ни единой улики, иначе разве позволили бы ей здесь так бесчинствовать?

Они смотрели друг на друга издалека. Чуньцю вдруг отвела взгляд — это подоспевшая служанка принесла ей сладости. На свежем листе лотоса лежали сахарные корни, украшенные по краям сорванными этим утром цветами.

— Не желает ли барышня попробовать? — тихо спросила служанка.

Взгляд Чуньцю упал на угощение, а затем скользнул вниз, на застывшего у подножия башни Линь Удуаня. В её улыбке промелькнула озорная искорка. Она подхватила кусочек засахаренного корня лотоса, завернула в носовой платок, запечатала узел цветком и небрежно бросила свёрток вниз.

— Лови.

— Что? — Линь Удуань рефлекторно вытянул руки. По мере падения платка ладонь ощутила легкую тяжесть, а запечатывающий цветок не помялся ни на лепесток — это молча доказывало, что у Чуньцю всё же есть кое-какая база культивации. Вокруг повеяло сладковатым ароматом, а девушка наверху тихо смотрела на него, произнося: — Ты такой красавец, и захаживаешь в эти злачные места уже не впервые, как же можно остаться без гостинца от барышни?

— Что это значит? Я пришёл только ради тебя. — Линь Удуань растерянно сжимал платок.

Чуньцю передала цитру служанке, небрежно запахнула одежды и поднялась: — Даос, ну какой смысл ходить в такие места и тратить время на меня, простушку?

— Что… — На сей раз ответа Линь Удуань не дождался: Чуньцю уже встала и удалилась.

Вернувшись на постоялый двор с сахарным корнем лотоса в руке, Линь Удуань застал Мо Линъюня, сидавшего у двери и небрежно дававшего наставления ученикам в искусстве владения мечом. Заметив его возвращение, парень во весь голос окликнул его: — Дядя-наставник! — но, случайно бросив взгляд на то, что Линь Удуань держал в руке, его расслабленный вид мгновенно испарился.

— Дядя-наставник, это вы… отчего же?

— Что?

— Я просто хотел спросить, откуда у вас этот сахарный корень… — Мо Линъюнь растянул губы в улыбке, но улыбка эта вышла какой-то фальшивой.

Линь Удуань чуть задумался: — Девушка подарила.

— О… о-о?! — Такой бурной реакцией Мо Линъюнь напугал даже самого Линь Удуаня. — Что случилось?

— Да… кхм, ничего, дядя-наставник. — Улыбка Мо Линъюня стала ещё неестественнее. Платок в руке дяди-наставника явно принадлежал женщине, да вдобавок с сахарным корнем в придачу… Стоит ли ему вообще рассказывать дяде-наставнику, что подношение в виде завернутого в платок корня лотоса, выражаясь более изысканно, означает признание в любви?

Мо Линъюнь подумал ещё немного и решил — пожалуй, не стоит. Судя по честному выражению лица дяди-наставника Линя, он на девяносто процентов не ведал, что это значит.

По правде говоря, Линь Удуань действительно понятия не имел, что означает подношение сахарного корня от куртизанки. Вернувшись в комнату, он с некоторым трепетом и предельной осторожностью развязал платок.

Завидев злополучный кусочек лакомства, Линь Удуань невольно испытал облегчение, смешанное с необъяснимым разочарованием: эта девица, должно быть, просто играла с ним.

Он откусил краешек корня — пожалуй, чуток приторно.

Разве все девушки любят столь сладкое? — невольно подумалось ему. Схватив себя на том, что он снова думает о Чуньцю, Линь Удуань поспешно про себя прочитал Заклинание Очищения Сердца.

И всё же он не мог избавиться от воспоминания о том, как Чуньцю окликнула его: маленький даос.

http://bllate.org/book/20174/2009569