Готовый перевод I Always Feel My Crush Likes Me / Кажется, мой возлюбленный меня тоже любит: Глава 13

После нескольких попыток Мэн Шанянь с трудом высунулась из-под ладони и из объятий Исицина и глухо пробормотала:

— Я… не могу дышать.

Исицин: …

Бо Лин: …

Водитель такси: …Ха!

Только что хихикнув, он сразу почувствовал неловкость в салоне и поспешил загладить оплошность:

— Парень очень заботится о своей девушке.

Исицин и Мэн Шанянь: …

Сидевший на переднем сиденье Бо Лин холодно произнёс:

— Представлюсь: я классный руководитель этих двух учеников.

Водитель такси: …

На оставшемся пути шофёр, наконец осознавший, что человек гибнет от излишней болтливости, не проронил ни слова.

После всех необходимых обследований врач сообщил Мэн Шанянь, что у неё трещина наружной лодыжки правой ноги и вывих. Пока ей накладывали гипс и фиксировали повязку, Бо Лин поманил Исицина и вывел его в коридор.

Они стояли лицом к лицу в длинном коридоре. Бо Лин вынул сигарету из пачки, покрутил зажигалку в руке, но не стал прикуривать:

— Ну-ка, рассказывай, что случилось?

Исицин ответил спокойно:

— Несчастный случай во время эстафеты в связке.

Бо Лин ткнул в него сигаретой:

— Ври дальше! Вы двое, что между собой творите?

Исицин вдруг улыбнулся:

— Мне она нравится. Вы разве этого не замечали?

Бо Лин вспылил:

— Вы сейчас на пороге выпускных экзаменов! Самое важное время, а ты мне устраиваешь подобное? Ты-то, может, и не боишься за свою учёбу, но если её успеваемость упадёт, кто за это отвечать будет?

Исицин без малейшего колебания ответил:

— Я отвечу.

Ответ прозвучал слишком быстро и легко, почти небрежно, но взгляд его говорил Бо Лину совершенно другое — это было серьёзное обещание.

Бо Лин на миг захлебнулся от возмущения, затем разозлился ещё сильнее:

— Ты отвечаешь? А чем, скажи на милость? Мне не следовало разрешать вам вдвоём работать в одной группе! Как ягнёнок, попавший прямо в пасть волку!

Исицин перестал улыбаться и заговорил серьёзно:

— Учитель Бо, раз мне она нравится, я никогда не позволю своей симпатии стать помехой на её пути.

Не дожидаясь реакции Бо Лина, он продолжил:

— Вы ведь спрашивали меня раньше: зачем я сюда пришёл, почему перевёлся на гуманитарное направление и почему выбрал именно ваш класс?

Бо Лин, казалось, что-то понял: сначала недоумение, потом прозрение, а затем — шок.

Исицин не обратил на это внимания и продолжил:

— На самом деле причина очень проста.

— Мне недостаточно видеть её только во сне. Я хочу видеть её и с открытыми глазами.

Автор примечает:

Спасибо Сюй Чжи и Е Синьши за спонсирование главы гранатами! Каждая глава с гранатой заставляет моё сердце болеть — лучше просто комментируйте, оставьте деньги на покупку новых глав! Люблю вас, чмок!

Спасибо «Одному(?? один ??)`», «Стань моим супергероем», Ми Цзычэну, «Хуан Цзиньюй симпатичной девочке», Тин Тин и Бэй Нин за питательную жидкость! Целую!

Большое спасибо всем ангелочкам, кто добавил в закладки, оставил комментарии и поддерживает легальную версию! Обнимаю!

До завтра!

Бо Лин на мгновение онемел. Перед ним стоял тот самый мальчик, который всегда был вежлив с учителями, говорил мягко и нежно, улыбался чисто и открыто. За полсеместра ни один педагог не мог нарадоваться на него, да и с одноклассниками он ладил прекрасно.

Умный и послушный ребёнок — такого Бо Лин, конечно, любил, но в душе всё же ощущалась какая-то неясная тревога.

Теперь, услышав, как тот говорит о своих чувствах, Бо Лин наконец понял источник прежнего дискомфорта.

Раньше, как бы ни улыбался Исицин, в его глазах никогда не было настоящих эмоций.

Парень был необычайно красив — наверное, и родители его были великолепны. Среди его выдающихся черт особенно выделялись глаза.

Миндалевидные, с естественным изгибом вверх, они от природы казались кокетливыми. Когда он улыбался, глаза изящно прищуривались, уголки слегка приподнимались, вокруг появлялся лёгкий румянец, а длинные густые ресницы опускались — кто в такой момент мог разобрать, искренняя ли это улыбка или притворство?

Но стоило ему заговорить о Мэн Шанянь — и в этих, от природы кокетливых, глазах не оставалось и тени кокетства.

Его светлые зрачки становились прозрачными и ясными, и в них отчётливо читалась нежность и радость.

Истинная нежность, врождённая доброта — не шаблонная вежливость, а именно та особая, юношеская мягкость, ради которой весь мир готов уступить дорогу любимому человеку.

При этом он совершенно не проявлял подростковой застенчивости, робости или страха. Говоря о своих чувствах, он был прямолинеен, уверен и спокоен, будто всё происходящее было естественно и абсолютно правомерно.

Бо Лин смотрел на него и вздохнул:

— А как же твоё будущее? Ты ради юношеской влюблённости столько всего сделал… Неужели не боишься, что потом пожалеешь? Да и выдержат ли твои чувства испытание временем — до двадцати, тридцати, сорока лет?

— Жизнь слишком длинна. Тебе всего семнадцать — откуда тебе знать, что такое настоящее чувство? Юношеская влюблённость похожа на котёнка или щенка, который после сна бегает за собственным хвостом — просто убивает время, разгоняет скуку.

Исицин снова улыбнулся, на этот раз с вызовом:

— Учитель, вы ведь не кот и не собака. Откуда вам знать, правильно ли вы судите о том, что чувствуют животные?

— Что до будущего… — впервые перед посторонним он показал свою истинную сущность: надменную, гордую и непокорную, — даже если я брошу школу прямо сейчас, это никак не повлияет на моё будущее. Если бы я не был в этом уверен, разве не выглядело бы это самоуничижением?

— Я никогда не унижался и никому не позволял себя унижать, — Исицин слегка опустил глаза, глядя сверху вниз на Бо Лина, и в его взгляде не было ни страха, ни сомнений. На губах привычно играла лёгкая улыбка.

Он был выше Бо Лина на полголовы, и тому приходилось чуть запрокидывать голову, чтобы смотреть на него.

Вот он какой на самом деле — тот самый гений, который во всём достигает совершенства и оставляет всех далеко позади. Бо Лин наконец понял: Исицин вовсе не тот послушный и скромный ученик, каким он его считал. Пусть тот и называет его «учителем», но в глазах Исицина, возможно, Бо Лин вообще ничего не значил.

Бо Лин решил не тратить больше слов — всё равно бесполезно. Но, как говорится, даже у глиняного истукана есть три грамма раздражения. Он сдержал гнев и, улыбаясь, как Будда Майтрейя, спросил:

— А нравишься ли ты Мэн Шанянь?

Лицо Исицина на миг застыло.

Бо Лин продолжал улыбаться, внимательно его разглядывая, и с понимающим видом кивнул:

— Понятно. Значит, дорога вперёд у тебя нелёгкая.

Исицин быстро взял себя в руки и холодно ответил:

— Пока что.

Бо Лин бросил на него косой взгляд:

— О?

Глаза Исицина вспыхнули:

— Я лучше всех, и я люблю её сильнее всех.

— Поэтому рано или поздно она тоже полюбит меня. Это совершенно естественно, разве нет? — с этими словами Исицин развернулся и ушёл, не попрощавшись, чтобы найти Мэн Шанянь.

Бо Лин слегка двинулся с места, глядя вслед уходящему юноше, и прошептал про себя:

— Да уж, прямо хочется дать по шее!

Он зажал сигарету в зубах, так и не прикурив, прислонился к стене и перевёл взгляд с Исицина на урну неподалёку.

Семнадцатилетняя влюблённость… Как же она раздражает!

*

Покинув больницу, Бо Лин получил звонок о срочном собрании и вынужден был оставить свою «овечку» на попечение «волка», строго наказав последнему доставить «овечку» домой.

Дом Мэн Шанянь находился в старом шестиэтажном доме без лифта. А её квартира, конечно же, была на шестом этаже. Мэн Шанянь, сидя у него на спине, наклонилась и заметила, как на лбу Исицина появляются капельки пота, а дыхание становится всё тяжелее. Ей стало неловко:

— Тебе очень тяжело?

Исицин на секунду замер, затем медленно, будто из последних сил, ответил:

— Да, очень.

Мэн Шанянь встревожилась:

— Тогда поставь меня! Я смогу запрыгать наверх на одной ноге!

Исицин поперхнулся:

— Ты что, супергероиня?

Мэн Шанянь уже отпустила его шею и собиралась спрыгнуть:

— Присядь чуть-чуть, а то боюсь, что просто так прыгну — и получу ещё одну травму.

Исицин подхватил её за ноги и чуть подбросил:

— Сиди смирно, моя маленькая принцесса.

Мэн Шанянь на миг замерла, а потом тихонько спрятала лицо у него за спиной, оставив снаружи только два круглых глаза, которые бегали туда-сюда.

Кажется… снова… чуть-чуть… только чуть-чуть… трудно дышать…

Исицин приказал:

— Левой рукой держись крепче, правой — вытри мне пот.

Он наконец понял: с Мэн Шанянь не стоит ходить вокруг да около. Лучше сразу говорить прямо.

И действительно, Мэн Шанянь тут же заторопилась:

— Хорошо-хорошо! Только салфеток нет, я вытру тебе рукавом своей футболки. Я каждый день её меняю, она чистая. Можно?

Исицин: …

Мэн Шанянь показала на его правое ухо:

— Ого, у тебя ухо совсем покраснело! Наверное, очень жарко?

Исицин прочистил горло:

— Можно.

Мэн Шанянь аккуратно, подобрав рукав, нежно вытерла с его лица мелкие капельки пота.

Исицин спросил:

— Готово?

Мэн Шанянь внимательно осмотрела его со всех сторон и кивнула:

— Да.

Исицин спокойно произнёс:

— Тогда теперь ты можешь пожалеть меня.

Мэн Шанянь широко раскрыла глаза:

— …А?

Исицин повторил приказным тоном:

— Пожалей меня.

— Мэн Шанянь, я тащу тебя на шестой этаж, по ста с лишним ступеням. Разве ты не должна пожалеть меня? — упрекнул он.

Мэн Шанянь и так чувствовала лёгкое головокружение, а теперь оно усилилось. Она вяло и растерянно пробормотала:

— Ну… наверное… да…

Уголки губ Исицина незаметно приподнялись.

Но радость длилась недолго — он вдруг понял, что переоценил свою выдержку.

— Мэн Шанянь, повернись и смотри в стену.

— Почему?

— А ты почему всё время на меня смотришь? И ещё твоё тёплое дыхание щекочет мне шею.

— Смотреть глазами и запоминать сердцем — это минимум того, что нужно для сочувствия.

Исицин: …

— Учитель Бо явно ошибся насчёт тебя.

Мэн Шанянь не поняла:

— Что?

Исицин прищурился, но не ответил.

Да где тут овечка… Перед ним настоящий укротитель волков.

Автор примечает:

Сынок, вот тебе пример естественного флирта.

---

Некоторые ангелочки интересуются, как они будут жить вместе. Спойлер уже есть в аннотации: будут баловать друг друга и наслаждаться сладкой жизнью.

Но в основном тексте всё будет развиваться постепенно — каждый этап имеет свою прелесть!

*

Спасибо Сюй Чжи и Е Синьши за спонсирование гранатами! Целую!

Спасибо Ахуэйлияахуэйма, Сюй Чжи и Е Синьши, Си Цзы Цунцун, Фу Шэну, «Стань моим супергероем» за питательную жидкость! Чмок!

*

[Небольшое уведомление] Этот роман снова снят с конкурса. Можете отдать питательную жидкость другим авторам, которым она нужна больше. Целую!

Исицин занёс Мэн Шанянь домой и по её указаниям нашёл спальню. Осторожно и медленно он опустил её на край кровати и выпрямился.

Мэн Шанянь уперлась руками в матрас и собралась перебраться внутрь, но её резко остановили.

— Не двигайся!

Мэн Шанянь вздрогнула, инстинктивно подняла руки и прижала их к ушам, как сдавшийся пленник. Она подняла голову и моргнула, глядя на Исицина большими, растерянными глазами, как щенок:

— ?

Исицин опустил ресницы, скрывая улыбку, и нарочито холодно сказал:

— И не смей мне глазки строить.

Мэн Шанянь снова моргнула:

— ?

Исицин наклонился, чтобы аккуратно переложить её в центр кровати, но Мэн Шанянь отпрянула и увернулась от его рук.

— У меня же не руки сломаны! Всё тело в порядке, кроме лодыжки. Я сама справлюсь.

Она слегка опустила голову и отвела взгляд в сторону, избегая его глаз.

Исицин, не вставая, оперся руками по обе стороны от неё, сохраняя полунаклонённую позу. Его взгляд задержался на её слегка покрасневших щеках, а затем переместился на пальцы, которые она спрятала под собой и нервно теребила простыню.

Через несколько секунд он резко отстранился, встал у кровати и спокойно сказал:

— Хорошо.

Затем двумя пальцами правой руки отстучал лёгкий ритм по бедру.

Убедившись, что Мэн Шанянь устроилась, Исицин окинул взглядом её комнату.

Старая квартира с простой планировкой — две комнаты и кухня. Спальня Мэн Шанянь была обставлена скромно: кровать, шкаф и письменный стол — вот и вся мебель. В комнате почти не было типично женских безделушек, зато еды было полно: на столе громоздилась куча продуктов, на тумбочке у кровати — ещё одна, а в прихожей стояли коробки с молоком и восьмикомпонентной кашей.

Прямо как запасливая хомячиха, готовящаяся к зиме.

Исицин поправил пакет с бисквитами, который лежал криво:

— Так много сладостей… Твои родители тебя очень балуют.

Мэн Шанянь улыбнулась, но ничего не ответила.

Исицин спросил:

— Когда они вернутся с работы?

Мэн Шанянь подняла на него глаза, полные недоумения:

— А?

http://bllate.org/book/2014/231674