Слова о свидании ещё не рассеяли ощущение абсурда, как брошенные с нескрываемым презрением фразы — убирайся отсюда и совсем потерял соображалку — уже ударили по ушам.
Мясистое лицо Батона подёрнулось, напускное дружелюбие вмиг испарилось, а взгляд стал зловещим.
Находившиеся за его спиной цы-чуны тоже зашевелились, издавая недовольное тихое шипение.
Се Ижань же, казалось, получил удовольствие от такой реакции, и в нём всколыхнулись охотничьи инстинкты.
Он легко усмехнулся и небрежно хлопнул Эмюса по напряжённой пояснице.
— Постой в сторонке.
От этого шлепка тело Эмюса вздрогнуло, но он всё же инстинктивно попытался схватить Се Ижаня за руку.
— Се Ижань! Ты...
Батон — это тебе не какой-нибудь Трак. Этот тип был свиреп и жесток, к тому же когда-то служил в армии, так что его можно было считать наполовину военным цы-чуном.
Эмюс вспомнил прошлые короткие стычки с Батоном: хоть он тогда и не остался в дураках, лёгкими те столкновения точно не назовешь.
Этот самец жуков хоть и силен, но...
Но как самец жуков может в открытую бросать вызов военному цы-чуну?
Однако Се Ижань даже не обернулся на его слова, лишь легко повёл запястьем и без труда выскользнул из хватки Эмюса.
Затем он шагнул вперёд, оставляя Эмюса позади в тени.
Почти одновременно Батон издал короткий смешок, и его массивная туша бросилась прямо на него, целясь кулаком в лицо Се Ижаня.
Этот удар был лишён всякой сентиментальности — Батон не собирался сдерживаться лишь потому, что Се Ижань был самцом жуков или красивой наружности. В тюрьме сначала нужно забрать добычу себе, а уже потом разбираться, хороша она или нет.
Почти в тот же миг стоявшие за ним цы-чуны тоже бросились вперед, окружая Се Ижаня со всех сторон.
А оказавшийся в окружении самец жуков лишь слегка опустил уголки губ. Улыбка мгновенно исчезла, и в тёмно-зелёных зрачках мелькнул холодный блеск.
Он даже не принял явной защитной позы, а просто внезапно поднял руку, чуть шевельнув мыслью...
Вжух!
Незримая, но мощная волна Духовной силы внезапно взорвалась.
В воздухе мгновенно материализовались бесчисленные тончайшие серебристо-белые нити, с абсолютной точностью устремившись за всеми жуками, посмевшими приблизиться.
Пауки — практически вершина хищников в мире насекомых, и абсолютный контроль над добычей и её подавление заложены в них самой природой.
— Угха!
— Что за чёрт?!
Внезапно раздались испуганные возгласы и стоны боли.
Эти паутинные нити двигались с невероятной скоростью. В момент натяжения они не давали никому ни малейшего шанса на реакцию, намертво опутывая конечности и шеи нападавших, а затем резко сжимались и взмывали вверх.
Не прошло и мгновения, как толпа цы-чунов, ещё секунду назад излучавших свирепость, повисла в воздухе, задрав ноги и не касаясь земли.
Пересекающиеся узоры паутины ярко силели в лучах тусклого света, и всё это пространство стало похоже на искусно созданное произведение искусства.
Се Ижань, засунув руки в карманы, запрокинул голову и любовался собственной работой.
Смотрел, как они отчаянно бьются, а их лица багровеют и синеют от удушья.
Смотрел, как паутина глубоко врезается в плоть, заставляя даже Кольца подавления издавать надрывный гул.
В шахтном тонходе мгновенно воцарилась мертвецкая тишина.
Слышны были лишь бесполезные всхлипывания подвешенных цы-чунов да шуршание одежды при их попытках вырваться.
Эмюс стоял за спиной Се Ижаня, широко распахнув тёмно-синие глаза и глядя на эту невообразимую сцену.
Он знал, что Се Ижань силен, но никогда бы не подумал... что Духовную силу самца жуков можно применять подобным образом?
Настолько материальную, настолько... точную и мощную.
Он почти не почувствовал резких колебаний энергии вокруг Се Ижаня — всё произошло бесшумно, но сокрушительно.
Се Ижань стоял на прежнем месте, и лишь пряди его волос на мгновение растрепались от пронёсшегося потока.
— Сектор Ц?
Он усмехнулся, и его голос отчётливо прозвучал в затихшем туннеле.
— С сегодняшнего дня никакого Батона больше нет. Отныне сектор Ц подчиняется только мне.
Его взгляд упал на отчаянно барахтающегося Батона.
— Понял, ублюдок?
Из горла Батона вырвался хриплый звук, а в глазах застыли ужас и неверие.
Се Ижань даже не удосужил его ещё одним взглядом, лишь слегка ослабив мысленный контроль.
Бум-бум-бум!
Подвешенные цы-чуны, словно пельмени, попадали на землю, свалившись бесформенными кучами. Они тяжело кашляли и задыхались, а в их взглядах, устремлённых на Се Ижаня, остался лишь первобытный страх.
Только тогда Се Ижань повернулся и перевёл взгляд на замершего позади Эмюса.
Тусклый свет шахты падал на его профиль, подчёркивая резкие линии скул, а в тёмно-зелёных глазах всё ещё таилась не до конца угасшая ледяная жестокость, смешанная с долей ленивой игривости.
— Покончено.
Его голос звучал так непринуждённо, будто он просто стряхнул пыль с плеча.
— Господин майор... пойдёмте, поищем другое место для свидания.
Слово «свидание» вновь легко слетело с его губ, прозвучав как нечто само собой разумеющееся и тяжело ударив по Эмюсу.
Тёмно-синие глаза Эмюса резко дрогнули, а кончики пальцев инстинктивно сжались.
Он смотрел на Се Ижаня.
На это смазливое лицо, источающее наглость и жажду контроля.
На валяющихся на земле цы-чунов, что корчились от боли по его милости.
Невероятно сложное чувство змеями обвило его сердце.
Он не двигался, лишь холодно глядя на Се Ижаня, и произнёс хриплым голосом:
— Чего именно добивается Ваша милость?
Се Ижань лишь легко усмехнулся, делая вид, что вовсе не расслышал этого вопроса.
Он пожал плечами и склонил голову набок.
— Чего добиваюсь?
Протянув слово, он изогнул губы в той самой вызывающей улыбке, от которой сводило зубы.
— Свидания. Разве я только что не сказал?
Его взгляд скользнул по всё еще стонущим на полу цы-чунам.
— Я не привык уединяться под взглядами толпы слепых ублюдков.
Тёмно-синие глаза Эмюса молча смотрели на него.
Они напоминали замерзшее озеро или поверхность Северного Ледовитого океана, где под гладью бушуют скрытые течения.
В шахтном тоннеле раздавалось лишь тяжёлое дыхание да сдавленные всхлипы. На несколько секунд воцарилась полная тишина.
Вдруг Эмюс шевельнулся.
Он сделал шаг вперёд — движение вышло лёгким, но казалось, будто он сокрушил какую-то невидимую преграду.
На мгновенье он замер, словно взвешивая что-то про себя, а затем опустил ресницы, пряча любые эмоции, и, опустив голову, шаг за шагом направился к Се Ижаню.
Се Ижань удивлённо приподнял бровь.
Видя, как этот гордый и колючий цы-чун на самом деле послушно идет к нему, он почувствовал, как на дне тёмно-зелёных глаз разливается ничем не прикрытое удовольствие и удовлетворение.
Волна раздражения и злости от прерванного уединения мгновенно испарилась.
Хмыкнув, он протянул руку и притянул подошедшего Эмюса к себе, прижав ладонь к его прохладной пояснице.
— Редкая покладистость.
Се Ижань опустил голову, едва не касаясь кончиком носа белых волос Эмюса, а в его голосе зазвучали ленивые нотки победителя.
— Наш майор сегодня на редкость благоразумен.
Тело Эмюса напряглось в его объятиях, но он не сопротивлялся и ничего не ответил.
Лишь отвёл взгляд в сторону, уставившись на неровную стену из породы, а линия его подбородка была натянута до предела.
Конечно, он благоразумен.
Угрозы Скадиро всё ещё звучали в ушах, а предательство семьи Эллер уже стало свершившимся фактом.
Эта тюрьма была чистейшими дикими дебрями, а лишившийся всякой защиты цы-чун ранга двойной S походил на кусок свежего мяса, брошенный в стаю голодных волков.
Он не мог умереть.
Не мог покончить с собой.
И уж тем более не мог позволить другим самцам жуков заиграть его до смерти, словно какую-то вещь.
Да, по сравнению с теми отбросами, что привыкли выплескивать похоть с помощью наркотиков и насилия, Се Ижань...
Се Ижань был опасен, он был непредсказуемой переменной.
Но в то же время оставался единственным, кто пока не жаждал его смерти.
Даже вчера в тех обстоятельствах он не стал пользоваться ситуацией, чтобы подвергнуть его ещё более унизительным оскорблениям.
К тому же, между ними...
Эмюс закрыл глаза, чувствуя, как изнутри поднимается холодная, горькая усмешка.
Верно, они уже через всё прошли.
Начиная с той хаотичной метки в шахте и заканчивая вынужденным совместным сном прошлой ночью.
Его тело запомнило чужой запах, а железы хранили чужой отпечаток.
Самое худшее уже случилось, границы давно были растоптаны и разбиты.
Так почему бы в этот момент не воспользоваться единственным кажущимся безопасным и опасным вариантом, чтобы выкроить себе передышку посреди этого тупика?
Гордость?
От неё почти ничего не осталось в тот день, когда его обвинили в измене родине и бросили в этот ад.
Се Ижань почувствовал напряжение и покорность в теле у себя на руках.
Пусть Эмюс ничего не ответил, такое молчаливое согласие всё равно его позабавило.
Обнимая Эмюса, он развернулся и зашагал вглубь туннеля, не желая больше тратить ни единого взгляда на валяющуюся позади кучу мусора.
— Идём, — бросил он легко, словно только что избавился от мелкой пыли на плече. — Найдем тихое место.
Эмюс, наполовину прижимаемый к нему, спотыкаясь,следовал следом, безмолвный, как бледная тень.
Его тёмно-синие глаза были опущены, скрывая беспросветную ледяную бездну.
Шагая рядом с Се Ижанем, он вдруг тихо позвал его:
— Се Ижань...
— М?
Се Ижань повернул голову в его сторону, с удовольствием откликаясь на зов.
— Се Ижань... я жду ребёнка.
http://bllate.org/book/20053/1982475
Сказали спасибо 3 читателя