Готовый перевод Collapse: The Forgotten Her / Крах: Забытая: Глава 21

Бц-ц-ц-х!

На открытой тренировочной площадке седьмого отряда внезапно раздался оглушительный грохот, казалось, сама эта сила сотрясла всё пространство. Бойцы же седьмого отряда в этот момент стояли у входа на площадку, на лицах каждого читались крайняя тревога и беспокойство, а их взгляды были прикованы к плотно закрытой двери, словно они чего-то ждали.

Ха-ха-х... — Тяжело дыша, стояла Цхи, её грудь бурно вздымалась, она ловила воздух ртом. Лоб был усыпан капельками пота, которые скатывались по щекам, смешиваясь с кровью на её теле, окрашивая одежду в багровый.

Взгляд Цхи упал на стоявший перед ней мешок с песком из Душевной стали: тот был сильно деформирован от ударов, а его поверхность покрыта кровью, которая, судя по всему, принадлежала самой Цхи. Её кулаки были крепко сжаты, они тоже были испачканы алой кровью и мелко дрожали.

Этого всё ещё мало, сила слишком мала, в таком виде невозможно напрямую противостоять Люйчжэ. — Стоя на пустой тренировочной площадке, Цхи сжала кулаки, нахмурилась, и её лицо выражало полное недовольство собственными силами.

В этот момент раздался тихий щелчок, дверь тренировочного зала медленно отворилась, и вовнутрь вошла стройная фигура.

Сяо Цхи, с тебя хватит. — Мягко произнесла вошедшая, в её голосе проскользнула нотка жалости.

Услышав это, Цхи повернула голову и, увидев, что пришла Айлишия, почувствовала, как раздражение в сердце немного утихло.

Айлишия быстрыми шагами подошла к Цхи, поставила аптечку рядом, а затем с нежностью посмотрела на девушку и тихо сказала: Не усердствуй так сильно, твоё тело не выдержит.

Сказав это, Айлишия присела на корточки, осторожно развязала бинты на руке Цхи и принялась внимательно осматривать рану. Кожа в месте повреждения оказалась разорвана, кровь сочилась непрерывным потоком, пропитывая повязку.

Айлишия тяжело нахмурилась, с болью в сердце глядя на Цхи, а затем бережно достала из аптечки дезинфицирующее средство и марлю, чтобы заняться обработкой.

В тот самый миг, когда антисептик коснулся раны, тело Цхи резко содрогнулось. Эта острая, пронзительная боль, подобная бесчисленным тонким иглам, вонзилась в разорванную кожу и ушла глубоко в плоть, взорвавшись в мышечных тканях леденящим жжением. Она инстинктивно попыталась отдернуть руку, её суставы побелели от напряжения, а ногти едва не впились в ладони.

Движения Айлишии замерли, и, подняв глаза, она как раз перехватила взгляд Цхи, которая до боли закусила нижнюю губу: побледневшие губы были изрезаны глубокими следами от зубов, холодный пот катился со лба по линии челюсти и капля за каплей падал на ткань тренировочного костюма, расплываясь темными пятнами. Когда ватный тампон с антисептиком легко скользнул по краю раны, из горла Цхи вырвался едва слышный судорожный вздох, плечах невольно приподнялись, а крепко сжатые кулаки на секунду расслабились от невыносимой боли, чтобы в следующее мгновение сжаться с новой силой, аж до синевы под ногтями.

Потерпи немного. — Голос Айлишии стал еще мягче, а в кончиках пальцев таилась неуловимая дрожь. Она видела, как смоченный антисептиком тампон проходится по разорванной плоти, отчего вены на руке Цхи яростно вздулись, а вывернутые края ран, словно политое ледяной водой пламя, судорожно сжались от жжения. Свежие капли крови наперегонки хлынули наружу, смешиваясь с прозрачным лекарством, змейкой потекли вниз по руке и собрались в маленькие алые бусинки на локте, после чего с глухим стуком упали на безупречно чистый пол.

Дыхание Цхи участилось, грудная клетка вздымалась куда резче, чем во время недавней тренировки. Резкий запах антисептика проник в нос, смешиваясь с не успевшим рассеяться в воздухе ароматом крови, отчего в желудке всё сжалось от тошноты. Больнее всего было в глубине раны: этот холод проникал сквозь верхние слои кожи прямо к суставам и сухожилиям, будто внутри кто-то медленно проворачивал ледяное лезвие ножа, и каждое движение отзывалось пронзительным сигналом тревоги в нервных окончаниях, отчего у неё в глазах темнело.

Она заставила себя уставиться на вентиляционную решетку на потолке тренировочной площадки, пытаясь отвлечься, но жгучая боль в руке неотступно следовала по пятам. Когда Юлин пинцетом с зажатой в нем смоченной лекарством марлей принялась вычищать следы крови внутри раны, спина Цхи внезапно напряглась, пропитанная холодным потом форма натянулась на позвоночнике, очерчивая жесткие линии. Она резко отвернулась, избегая взгляда Айлишии, на шее отчетливо вздулись вены, и лишь когда эта пронзительная боль немного утихла, она медленно выдохнула воздух, полный дрожи.

Уже почти закончили. — В голосе Айлишии звучало успокаивающее тепло, она ускорила движения, сохраняя при этом прежнюю мягкость. Жжение от антисептика продолжало действовать, словно под кожей блуждало ледяное пламя, и Цхи отчетливо чувствовала, как каждый миллиметр кожи сжимается и сопротивляется этому раздражению, а разорванные ткани безмолвно вопили, заставляя её в отчаянии прижать вторую руку к полу у бедра так, что подушечки пальцев побелели.

Лишь когда Айлишия прижала рану чистой марлей, острая колющая боль наконец сменилась тяжелой, тупой ломотой. Губы Цхи полностью лишились краски от укусов. Глядя на сосредоточенный профиль Юлин, она вдруг подумала, что тупая боль от ударов по мешку с пешком во время тренировки не шла ни в какое сравнение с тем, как сейчас свирепствовал на её ранах антисептик: это была не взрывная ударная волна, а вязкие, точные пытки, где каждый сантиметр отдавался с невыносимой четкостью.

Почему ты всегда так поступаешь с собой? — Внезапно заговорила Айлишия, и в её голосе послышался сдерживаемый плач. Глядя на проступающие сквозь марлю следы крови, она слегка покраснела глазами. — Каждый раз калечишь себя вот так, неужели тебе не страшно...

Не успела она договорить, как Цхи оборвала её, а её голос из-за сдержанного напряжения звучал немного хрипло: Страх мне не поможет. — Она опустила взгляд на испачканные кровью пальцы Юлин. — Эта боль всё же лучше, чем... остаться без единого шанса на ответный удар при встрече с Люйчжэ.

Едва она договорила, как Айлишия сменила ватный тампон на свежий. На этот раз её движения были настолько легкими, что почти не ощущались, однако Цхи всё равно поморщилась.

Прохлада антисептика переплеталась с жаром раны, рождая на коже причудливое ощущение боли, словно напоминая, что эти увечья — не пустое доказательство, а пропасть, которую непременно нужно преодолеть.

Она глубоко вдохнула, позволяя знакомому жжению накатить вновь, но на этот раз крепко сжатые кулаки медленно разжались, оставив на ладонях отпечатки глубоких полумесяцев.

Айлишия, мы ведь должны распуститься, верно? — Голос девочки был тих и тонок, словно жужжание мухи, казалось, дунь ветер посильнее — и он растает. И тем не менее, эти тихие слова ударили по сердцу Айлишии тяжелым молотом, заставив её остолбенеть.

Опомнившись, Айлишия медленно перевела взгляд на девочку. Ясные, подобные воде глаза Цхи сейчас тонули в слезах, словно две хрупкие жемчужины, готовые сорваться с ресниц. Этот полный слёз взгляд источал безграничную скорбь и отчаяние, отчего сердце Айлишии сжалось.

Почему ты так думаешь? — Горло Айлишии пересохло, она с трудом выдавила из себя вопрос, и собственный голос неожиданно прозвучал хрипло. Столкнувшись с вопросом девочки, она на мгновение растерялась, не зная, что ответить, поэтому решила смолчать и продолжила молча обрабатывать рану Цхи.

Однако девочка, казалось, не собиралась отступать, её голос вновь зазвучал, дрожа от явного волнения: Уровень смертности в нашем отряде уже достиг семидесяти процентов, почти никого не осталось... — Эта фраза словно заклинание непрерывно звучала в ушах Айлишии. Семьдесят процентов смертности — какая ошеломляющая цифра! Это означало, что их отряд уже потерял слишком много товарищей, а те, кто остался, балансируют на краю пропасти между жизнью и смертью.

Всё в порядке, всё движется вперед, и люди тоже. Смерть человека предопределена судьбой, а мы должны делать то, к чему лежит путь — идти вперед. — Произнося эти слова, Айлишия кончиком пальца завязала аккуратный бантик на розовой ленточке у кончика пряди, а её тон звучал так легко, будто она рассуждала о том, насколько округла утренняя роса на лепестках цветов; конец фразы слегка взлетал вверх, неся в себе беззаботную нежность.

Она не смотрела прямо в заплаканные глаза собеседницы, вместо этого её взгляд устремился к далеким облакам, окрашенным утренним солнцем в золотисто-розовый оттенок, а ресницы отбрасывали легкую тень на веки, трепещущую подобно крыльям усевшейся бабочки. Уголки её губ неизменно трогала полуулыбка — вовсе не напускной оптимизм, а естественная, как дыхание, расслабленность: казалось, те тяжелые понятия вроде смерти и предопределенности в её устах превращались в звезды, которые можно запросто вплести в волосы, и хотя они обладали весом, от них исходило мягкое сияние.

Произнеся фразу идти вперед, она вдруг повернула голову, и розовые искорки в её глазах засияли так ярко, будто растертая утренняя заря. Мягкий от природы тон приобрел капельку уверенности, но всё равно не нес в себе никакого давления — точно так же, как кто-то, ведя вас за руку навстречу утреннему свету, нежно приговаривает: смотри, какие вон там красивые цветы.

Она подняла руку и смахнула с виска девочки намокшие от слез пряди, а её кончики пальцев излучали тепло, в то время как розовый бантик на конце волос легко покачивался в такт движениям: Видишь, даже ветер бежит вперед. — Говоря это, улыбка коснулась уголков её глаз, словно она растворила горькие цифры в меду — сладость была ровно такой, какой нужно, пробуждая непреодолимое желание последовать за ней вперед.

... — Цхи не отвечала. Похоже, Айлишия на мгновение замерла, а затем вдруг рассплакалась и тут же рассмеялась: Точно, нужно смотреть вперед, я должна всё отпустить. — Хотя в глазах Цхи всё еще стояли слезы, на них больше не было прежней боли.

Ну всё, впредь береги себя～ — Айлишия уже закончила перевязку, заодно завязав на бинте симпатичный бантик, потрепала Цхи по голове и принялась складывать медикаменты.

Цхи уставилась на кривоватый бантик у себя на тыльной стороне ладони: розовая лента мягко блестела на солнце, а по краю еще виднелся не до конца стертый след от антисептика. Ей вдруг показалось, что этот цвет режет глаза, и в то же время... в нем было что-то неописуемо приятное.

Какая детская наивность. — Выдавила она сквозь зубы так тихо, будто боялась, что слова унесет ветром. Цхи тут же отвела взгляд, но всё же заметила, как Айлишия на секунду замерла при сборах, а затем посчастливыйся легкий смешок: Ничуть.

Это называется подарить ране маленький цветочек. — Айлишия подхватила аптечку и поднялась на ноги, её растрепанные волосы скользнули по щеке Цхи, оставив легкое щекочущее ощущение. — Когда она заживет и бантик снимут, вырастет новая, гораздо более храбрая кожа.

Цхи больше не стала отвечать, лишь свободной левой рукой едва коснулась этого бантика. Лента была очень мягкой, совсем как недавний смех Айлишии. Глядя на удаляющуюся у входа в палатку фигуру Айлишии — подол её розового платья мел опавшую листву, оставляя едва заметный след — она вдруг почувствовала, что слезы в глазах уже не обжигают так сильно, и, скатываясь по щекам, они принесли с собой еле уловимое тепло.

Айлишия как раз запихивала в аптечку последний флакончик йодопирона, когда вдруг, словно что-то вспомнив, дважды легко постучала кончиком пальца по краю крышки. Обернувшись, она сделала так, что розовый бантик в её волосах аккуратно задел мочку уха Цхи, оставив после себя мимолетное щекочущее касание.

Кстати, сяо Цхи. — Она протянула гласные, и окончание фразы игриво закрутилось, словно витая нить. — Я тут хочу рассказать тебе одну новость...

На этих словах она неожиданно умолкла, нарочно глубоко вдохнув, отчего грудь её слегка приподнялась. Глаза, неизменно хранившие улыбку, изогнулись хитрыми полумесяцами, а в угодках затаилась искорка — она прямо и упорно смотрела на лицо Цхи. Она даже приподняла руку, чтобы поправить выбившуюся прядку у уха, а пальцы неторопливо скользнули по мочке, то ли подбирая слова, то ли намеренно испытывая чужое терпение.

Брови Цхи едва заметно сошлись на переносице: та секундная неловкость, что осталась от бантика, вдруг развеялась от этой внезапной паузы. Она инстинктивно подалась вперед, отчего повязка на тыльной стороне ладони натянулась, отозвавшись покалыванием, но взгляд отводить не стала. Задавленное мгновение назад раздражение снова поднялось со дна души, словно трепещущий на ветру огонек.

Какую новость? — Её голос прозвучал быстрее, чем она планировала, а в конце проскользнула нотка нетерпения, которую она сама даже не заметила. — Говори же.

Глядя на её плотно сжатые губы и едва сияющие глаза, Айлишия наконец не выдержала и прыснула со смеху. Она наклонилась ближе, так что розовые кончики её волос едва не касались кончика носа Цхи, а голос внезапно понизился, зазвучав так, будто она поверяла величайшую тайну: Следующий экзамен...

Она снова намеренно выдержала паузу, наблюдая, как пальцы Цхи непроизвольно сжимаются в кулачки, и лишь после этого выпалила легким, порхающим тоном: Я подала заявку на то, чтобы ты стала экзаменатором — и знаешь что, её уже одобрили!

Едва договорив, она, испугавшись, что Цхи не расслышала, тут же добавила: Так ты сможешь сама отбирать людей на пополнение отряда, и больше не придется переживать, что он распустится.

Это последнее словечко она протянула особенно долго, добавив в голос победных ноток, точно хитрая лисица, только что стянувшая лакомство. Наклонив голову, она подперла подбородок одной рукой, а второй продолжала вертеть бантик на конце волос, и блеск в её глазах затмевал солнце снаружи, отчетливо отражая остолбеневшее лицо Цхи.

Так что. — Айлишия подалась еще ближе, так что её нос почти коснулся лба Цхи, а в голосе плескалось столько веселья, что оно готово было вылиться через край. — Как ты отблагодаришь меня за такой сюрприз?

В её тоне сквозила безграничная предвкушающая радость, присыпанная сверкающей сахарной пудрой, и даже воздух вокруг казался сладковатым. Розовые пряди мелькали перед глазами Цхи, делая хитрость и тепло в тех глазах еще более явными, из-за чего внезапно захлестнувшая Цхи от неожиданности волна тепла столкнулась с этим сладким взглядом, опалив уши румянцем.

Кончики ушей Цхи по-прежнему пылали, а пропитанная сладостью фраза Айлишии, точно перышко, раз за разом щекотала её сердце. Бинты на тыльной стороне ладони казались раскаленными, узор ленты впечатался в кожу, ощущаясь куда отчетливее любой боли от раны.

Не поднимая головы, она резко подалась вперед — движение было стремительным, как бросок перепуганного зверька, исполненным отчаянного безрассудства.

Когда мягкое касание опустилось на щеку Айлишии, обе на мгновение замерли.

Это было больше похоже на легкое прикосновение, пахнущее невысохшим антисептиком с ладони Цхи, с примесью чуть подрагивающего тепла. Цхи даже не осмелилась поднять ресницы, заметив лишь, как у Айлишии в ту же секунду расширились глаза, словно в них упали две испуганные звезды.

В следующее мгновение она резко выпрямилась и бросилась бежать.

Всё такая же милая~ — Тихо произнесла она, и смех в её голосе сочился наружу, словно только что откупоренный мёд. Кончики её пальцев машинально крутили бантик на волосах, блеск в глазах стал еще ярче, чем тогда, когда она объявляла новость, а изгиб губ смягчился донельзя.

http://bllate.org/book/20041/1979274