Пока Су Юй окончательно не скрылся из виду, гнев в сердце Мужун Цзиня полностью рассеялся.
Он опустил голову, бросил взгляд на своего родного брата и беспомощно покачал головой. Затем положил обе руки на колеса инвалидного кресла и легко толкнул их — кресло развернулось на сто восемьдесят градусов, а дверь за его спиной с глухим стуком плотно захлопнулась.
И слава богу, что Су Юй успел отбежать далеко. Если бы он увидел эту сцену, то, пожалуй, от удивления у него отвалилась бы челюсть, и он бы непременно подумал про себя: до чего же коварны эти люди из древности! Прекрасный мастер боевых искусств, а вечно притворяется доходягой.
Но жаль, Су Юй к этому моменту уже давно ушел.
На следующий день.
Когда Мужун Цзинь и Су Юй в карете прибыли к резиденции канцлера, было уже около десяти часов утра.
Канцлер с супругой и все их дети, независимо от того, были они рождены от законной жены или наложниц, в полном составе ожидали у ворот резиденции.
Су Юй первым спрыгнул с кареты и, стоя на подножке, помог опуститься Мужун Цзиню.
— Тысяча лет жизни нашему князю, десять тысяч лет, девять тысяч лет!
Как только ноги Мужун Цзиня коснулись земли, все присутствующие дружно опустились на колени и громко прокричали приветствие.
Мужун Цзинь слегка приоткрыл рот, собираясь велеть всем подняться, но не тут-то было — Су Юй опередил его, зажав ему рот рукой и затолкнув все слова обратно внутрь.
Прошло ровно четверть часа, прежде чем у канцлера и остальных онемели колени. И только тогда Су Юй, словно внезапно разбогатевший надсмотрщик, с довольным видом потряхивая ногой, бросил:
— Вставайте все.
— Благодарим Ванфэй.
Разве госпожа Су когда-нибудь терпела подобное унижение? Кто бы ни видел ее прежде, каждый выказывал ей хоть немного уважения. А сегодня о нее вытер ноги какой-то ничтожный сын наложницы с мягким характером! Она не могла проглотить эту горькую обиду, но в то же время не смела выразить свое недовольство и была вынуждена заставлять себя фальшиво улыбаться.
Проклятый Су Юй! Неужели он и вправду думает, что, став ванфэй, взлетел на ветку и превратился в феникса? Поглядел бы он на состояние здоровья Мужун Цзиня — она еще посмотрит, долго ли он сможет петушиться.
Подумав об этом, госпожа Су мысленно представила, как в не столь отдаленном будущем Мужун Цзинь испустит дух на ложе, а Су Юй будет втоптан ею в грязь и жестоко растоптан.
Вдоволь потешив свое воображение, госпожа Су наконец почувствовала, как гнев в ее груди улетучился. Злобное выражение на ее лице сменилось извращенной улыбкой.
Стоило Су Юю взглянуть на выражение лица госпожи Су, как он сразу понял: та, должно быть, опять грезит о всяких мерзостях в своей голове. Раньше он, конечно, ничего бы не сказал. Но сейчас все по-другому: раз у него наконец появился такой надежный оплот, как Мужун Цзинь, он, разумеется, не собирался позволять госпоже Су легко отделаться.
Опустив голову, он украдкой хитро блеснул глазами так, что никто не мог этого заметить. А когда поднял голову вновь, на его лице уже сияла привычная улыбка.
Повернувшись, он с улыбкой окликнул стоявшего позади управляющего, велев ему вынести приготовленные им специально для госпожи Су и остальных подарки, после чего произнес:
— Я лично подобрал подарки для канцлера и его супруги, надеюсь, вы не станете ими брезговать.
То, как Су Юй к ним обратился, крайне разозлило канцлера и госпожу Су.
Какой-то ничтожный сын наложницы на второй день после свадьбы даже не назвал их отцом и матерью! Обратился напрямую: канцлер и госпожа Су — какая неслыханная дерзость!
Канцлер холодно искоса взглянул на Су Юя, силой подавляя гнев в сердце, а затем перевел взгляд на поднос с принесенными Су Юем дарами.
Тут он заметил, что на подносе лежат золотые финики, которые Государство Бэйюань преподнесло в качестве дани несколько дней назад. Эти золотые финики были не только огромной редкостью в их Государстве Наньян, но даже на своей родине, в Государстве Бэйюань, встречались крайне редко — на всю страну их было всего штуки две. Раньше ими лакомились лишь Император и Император на покое. То, что Су Юй принес золотые финики с собой, возвращаясь в родительский дом, свидетельствовало о том, что он проявил хоть какое-то внимание.
Чуть ниже лежала чаша из хотанского нефрита. Один взгляд на этот нефрит говорил о том, что вещь первосортная: нефритовая поверхность безупречна, без единого изъяна.
Следом шел отрез шелковой ткани из нитей небесного шелкопряда! Этот подарок был относительно менее ценным, но все же невероятно редким — во всей их резиденции канцлера нашелся бы всего один такой отрез.
Последним из доставленных даров была пара жемчужин ночного сияния размером с кулак младенца. Эти жемчужины и впрямь выглядели куда более блеклыми по сравнению с первыми тремя дарами.
И тем не менее, даже этого было достаточно, чтобы канцлер и госпожа Су расплылись в улыбках. Одних только золотых фиников и нефритовой чаши хватило бы, чтобы хвастаться ими еще долгое время.
Именно поэтому темные тучи в их сердцах полностью рассеялись, уступив место беспредельной радости.
Госпожа Су даже с теплой улыбкой в уголке глаз семенящей походкой собралась было шагнуть вперед, чтобы схватить Су Юя за руку и участливо расспросить о житье-бытье.
Однако в этот самый момент кто-то в толпе зевак громко выкрикнул:
— Разве это не значит «рано или поздно все сдохнут»?!
Госпожа Су остолбенела прямо на месте.
Рано или поздно все сдохнут?
Сначала она действительно не придала этому значения, а теперь задумалась — и впрямь ведь получается именно так!
Финики — «рано» (зао), чаша — «поздно» (вань), нить — «смерть» (сы), а жемчужина ночного сияния должна означать «свет» (гуан, созвучно со словом «сиять/исчезать»).
Если вдуматься как следует, это и вправду звучит как «рано или поздно все подохнут»!
Какая наглость!
А они-то, наивные, только что сочли Су Юя добрым человеком! И вот на тебе — он тут же публично наподдал им пощечину на глазах у стольких людей.
По правде говоря, канцлер и госпожа Су очень хотели выбросить все подарки, привезенные Су Юем к родительскому порогу, но они смели лишь думать об этом — в конце концов, Мужун Цзинь все еще находился рядом, а рассердить Мужун Цзиня означало прогневать Императора на покое.
Поэтому, глядя на эти подарки, которые оказались хуже собачьей еды, обоим оставалось лишь скрежетать зубами и терпеть.
В конце концов, они были взрослыми людьми, разве могли они позволить такой мелочи вывести их из себя? А вот Су Янь, который был старше Су Юя всего на три месяца, обладал куда меньшим терпением. Избалованный родителями, он вырос человеком, совершенно не умеющим читать атмосферу и понимать намеки!
Ему было плевать, являлся ли Мужун Цзинь любимчиком Императора на покое. По его жизненным принципам, всякий, кто смел разозлить его или его семью, должен был заплатить за это цену.
Поэтому Су Янь поджал губы, выскочил из толпы и, тыча пальцем прямо в нос Су Юю, яростно завопил:
— Ах ты проклятая шавка, как смеешь ты оскорблять родителей! Сегодня я, Су Янь, вместо родителей как следует проучу тебя, мразь!
Пока он говорил, Су Янь уже засучил рукава и с яростью бросился бить Су Юя по лицу.
Мужун Цзинь нахмурился. В подобной ситуации ему было не с руки защищать Су Юя самому, поэтому ему не оставалось ничего другого, кроме как перевести взгляд на прятавшегося в тени А И.
А И понял его без слов, мгновенно выпрыгнул наружу, скривив лицо, и взмахнул рукой. В запястье Су Яня, владевшего лишь самыми примитивными навыками кунг-фу, пронзительно кольнула острая боль.
Изнеженный с малых лет, разве мог он стерпеть такую раздирающую душу боль? Су Янь бесславно шлепнулся задом о землю, потеряв всякое подобие приличия.
— Мама, как больно! Отомсти за меня! — лицо Су Яня исказилось от боли.
Госпожа Су чуть не лишилась чувств от жалости. Она тут же бросилась на землю и с тревожным видом принялась осматривать запястье сына.
— Сынок, мой бедный сынок! — горько зарыдала госпожа Су. Наполовину это было искреннее материнское горе, но еще больше — чистой воды игра.
Она не верила, что Мужун Цзинь не встанет на ее защиту и не восстановит справедливость, когда она так жалко и горько заливается слезами.
http://bllate.org/book/20005/1973595
Сказали спасибо 0 читателей