В комнате поднялся такой шум-гам, что не успел Цинь Дуцзунь уйти, как толпа хлынула внутрь: слуги, лекарь и друзья Цинь Вэйво, переживавшие за него из-за того, что он остался ночевать в Поместье Литья Мечей.
Едва переступив порог, все увидели Цинь Дуцзуня, растерянно застывшего у дверей, и Моци Цинъя, которая рыдала навзрыд, припав к изголовью постели Цинь Вэйво. Лицо Цинь Вэйво было мертвенно-бледным, уголки рта испачканы кровью, а на одеяле расплывалось пугающее багровое пятно — с первого взгляда казалось, будто он уже отдал Богу душу.
Лекарь бросился к постели, схватил пациента за запястье и, пощупав пульс добрых несколько мгновений, наконец с облегчением выдохнул:
— Всё в порядке, великий герой Цинь отделался легким испугом. Долгое время тоска и гнев грызли его изнутри, а теперь застоявшаяся кровь вышла наружу, и в груди у него полегчало. Полагаю, сегодня же он придет в сознание.
Услышав, что худшего не случилось, все дружно вздохнули с облегчением. Один из близких друзей Цинь Вэйво, известный в цзянху как Нефритоволикий Чжугэ — Шэнь Сяньюнь, прищурившись, окинул взглядом Цинь Дуцзуня, затем подошел и мягко тронул Моци Цинъя за плечо:
— Госпожа Моци, не плачьте. Цзинь-янь вне опасности, и вам следовало бы радоваться. Если он очнется и увидит, как вы заливаетесь слезами, то наверняка испугается за вас.
Услышав это, Моци Цинъя не только не успокоилась, но зарыдала еще пуще прежнего. Цинь Дуцзунь тревожно глянул на нее и, сославшись на необходимость известить господина и госпожу Цинь о том, что брат пришел в себя, растолкал толкущихся у входа людей и скрылся за дверью.
Шэнь Сяньюнь произнес еще несколько утешительных слов, и остальные тоже наперебой принялись ее успокаивать. Однако, как только взволнованный господин Цинь поспешно появился на пороге, Моци Цинъя вдруг рухнула перед ними на колени и сквозь слезы запричитала:
— Господин Цинь… К-когда старший брат Цинь поправится, я вернусь в Поместье Чжэнъян. А наша помолвка… пусть будет расторгнута. Вам больше не придется беспокоиться, что я, исчадие несчастий, навлеку беду на вашу семью…
Что? В толпе поднялся гул возмущения. Шэнь Сяньюнь тут же переменился в лице и сурово спросил Моци Цинъя:
— Госпожа Моци, кто назвал вас исчадием несчастий? Вы же дочь великого героя Моци, дитя прославленного главы Альянса! Если называть вас несчастливой, разве это не покроет позором весь наш Альянс Боевых Искусств?
Лицо господина Цинь помрачнело, и он поспешно поднял девушку на ноги:
— Племянница, кто наговорил тебе глупостей? Скажи дяде, я живо переломаю ему ноги.
Моци Цинъя лишь горько плакала, опуская глаза:
— Если бы старший брат Цинь умер, я бы в худшем случае последовала за ним на тот свет. Я лишь молю всех о милосердии: перестаньте, умоляю, говорить о моей младшей сестре… — Она всхлипнула и закрыла лицо руками.
Стоявший среди присутствующих Чжэн Мао по прозвищу Клинок Гегемона отличался самым прямым и несдержанным нравом. Услышав такое, он громко возмутился:
— Да кто еще мог! Только что в комнате было всего трое, наверняка это тот самый Цинь Дуцзунь! Вэйво небось и вырвало кровью оттого, что этот сопляк довел его до белого каления. Госпожа Моци, я прав?
Моци Цинъя ничего не ответила, но ее молчание красноречивее любых слов подтверждало догадку. Все вокруг устремили на пожилую Чету Цинь странные взгляды. Господин Цинь вытянулся в струнку от злобы, а госпожа Цинь донельзя смутилась.
Стоявший у выхода Цинь Дуцзунь чувствовал себя еще хуже. Ему так и хотелось ворваться внутрь и выложить всем правду: да Моци Цинъя — просто девка, приблудившая в пододеяльном грехе, чего она из себя благородную девицу строит! Но беда в том, что отцом ребенка был Тао Цзинь. Проболтайся он — Тао Цзинь тут же станет заклятым врагом их семьи, да к тому же будет обязан на ней жениться. Приходилось молчать в тряпочку и выгораживать её перед всеми.
Заметив идущего к нему Тао Цзиня, Цинь Дуцзунь словно лучик света в окне увидел, бросился к нему и вцепился в рукав:
— Цзэ-чжи, пойдем выйдем, купим брату кое-что нужное.
— Дуцзунь? — недоуменно посмотрел на него Тао Цзинь. — Я слышал, с Вэйво стряслась беда? Как он?
— Он в полном порядке, ничего серьезного… — не успел Цинь Дуцзунь договорить, как до них донесся зычный голос Чжэн Мао, казавшийся невероятно громким: — Господин Цинь, тут вы не правы! Не воспитал сына — вина отца, чего тут скрывать! Этот ваш Цинь Дуцзунь — просто отвратительный малый, он даже передо мной и братом Шэнем помоями поливал Вэйво. Разве так поступает родной младший брат? Только благодаря широте душевной Вэйво терпел его выходки. Будь он моим младшим братом, я бы ему живо ноги переломал…
Затем раздался голос Шэнь Сяньюня:
— Кхе-кхе, Янь-ман, попридержи язык.
Чжэн Мао фыркнул:
— С чего бы мне молчать? По мне, Поместью Литья Мечей невероятно повезло, что наследником станет Вэйво, да и госпожа Моци выходит за него замуж весьма удачно. А достанься она Цинь Дуцзуню — ни ума, ни силы, да еще с таким мерзким характером, — хе-хе, тогда бы ты узнал, что такое слетьем обливаться!
Тоненький голосок Моци Цинъя произнес:
— Я, я не смею… Я не причиню зла Дуцзуню…
Лицо Цинь Дуцзуня то бледнело, то зеленело от ярости. Тао Цзинь тоже выглядел помрачневшим:
— Дуцзунь, что ты натворил? Почему они так о тебе говорят?
Цинь Дуцзунь замялся, не зная, что ответить:
— Я… я и сам не знаю, они же все друзья брата…
Оставим тех двоих снаружи — в комнате легкие господина Цинь едва не разрывались от гнева.
Больше всего на свете он дорожил собственной репутацией, но боевые искусства его были лишь посредственными, да и в цзянху он не снискал никакой славы — куда ему до некогда гремевшего на весь мир отца! И кто бы мог подумать, что он окажется в тени даже собственных сыновей!
Цинь Вэйво пользовался славой благородного героя, из-за чего и самого господина Цинь уважительно величали отцом великого героя, забывая даже упоминать, что он глава Поместья Литья Мечей! Хотя на людгах он не показывал вида, в душе его снедала черная зависть, и даже заботливое и почтительное отношение Цинь Вэйво не могло заставить отца полюбить старшего сына.
Но что несет этот Чжэн Мао? Не воспитал сына — вина отца? Почему этот олух не говорит, что Цинь Вэйво тоже воспитывал он!
Видя, что господин Цинь вот-вот схватит удар от злобы, Шэнь Сяньюнь решил, что градус накала достиг предела, и поспешно одернул Чжэн Мао, велев тому замолчать. Чжэн Мао лишь скрестил руки на груди, задрал подбородок и продолжал сердито дуться.
Эта буря стигла сама собой. К тому времени как Ян Тао очнулся, уже наступил вечер, и все снова сбежались к нему в комнату, наперебой выражая заботу и сочувствие. Позволив лекарю выписать ему рецепт, Ян Тао первым делом сурово спросил господина Цинь:
— Куда делся младший брат?
Господин Цинь скривил губы:
— В храм пошел, просить для тебя охранный талисман.
Не удостив отца взглядом, Ян Тао прямо и открыто обратился к сидевшей у изголовья Моци Цинъя:
— Младший брат не умеет следить за языком, и во всем виноват я, его старший брат. Надеюсь, госпожа Моци снисходительно отнесется к его юным годам и простит его.
Цинь Дуцзунь был на целый год старше Моци Цинъя, так что слова Цинь Вэйво о его юности звучали как звонкая пощечина. Но поскольку Моци Цинъя вскоре должна была стать невесткой в их семье, в этом замечании не было ничего крамольного — напротив, оно лишь подтверждало, что Цинь Дуцзунь действительно говорил те слова.
Госпожа Цинь недовольно вставила:
— Дуцзунь в последнее время так переживал за тебя, вот у него и сорвалось с языка лишнее.
Уж кто-кто, а Цинь Вэйво не собирался сохранять ее душевный покой, поэтому тут же парировал:
— Матушка, вы тоже хороши. Раз знали, что Дуцзунь не в духе, зачем заводили при нем столько неприятных разговоров?
Подтекст был очевиден: Цинь Дуцзунь просто копировал манеру поведения самой госпожи Цинь.
Лицо госпожи Цинь перекосило:
— Что ты имеешь в виду? Я ничего подобного не говорила!
Но Ян Тао пропустил ее слова мимо ушей и снова посмотрел на Моци Цинъя:
— Через несколько дней, как только я смогу встать на ноги, мы сыграем свадьбу, и я отправлюсь с тобой в Поместье Чжэнъян. Не беспокойся, твой Цинь проживет долгую жизнь!
В толпе Тао Цзинь резко поднял голову и остолбенело уставился на него. В груди пронзительно кольнуло, слова застряли в горле.
Господин Цинь взревел в ярости:
— Безумие! С какой стати тебе уходить с ней примаком, ты же не… — он осекся.
Куда тогда девать лицо Поместья Литья Мечей!
Ян Тао и сам кипел от негодования и больше видеть не мог ни это омерзительное семейство из трех человек, ни Тао Цзиня. Холодно бросив:
— Чего отец гневается? Раз в будущем Дуцзунь унаследует Поместье Литья Мечей, мне всё равно придется съехать, так почему бы не перебраться в Поместье Чжэнъян прямо сейчас?
О своем намерении передать пост главы младшему сыну господин Цинь говорил только жене и старшему сыну. Раньше добряк Цинь Вэйво, разумеется, во всем соглашался и даже ревностно помогал скрывать это, ожидая того дня, когда Цинь Дуцзунь блеснет перед всеми. Но Ян Тао страстно желал взять грязную репутацию своего никчемного отца, втоптать ее в грязь и растоптать в лепёшку, поэтому он взял и выложил всё на всеобщее обозрение.
В ту же секунду все вокруг уставились на господина Цинь странными, колючими, словно кинжалы, взглядами. Цинь Вэйво — старший законный сын, чье имя гремит на весь мир, а человек он высоконравственный и одаренный. А господин Цинь мало того что вечно потакал младшему, так еще и главенство в доме собрался отдать ему!
Затем люди перевели взгляды на госпожу Цинь. Раньше Моци Цинъя была обещана Цинь Дуцзуню — в цзянху об этом знали все до единого. И вдруг ее внезапно отдают Цинь Вэйво! Никто не мог взять в толк, в чем дело, пока не всплыло, что она, видите ли, исчадие несчастий. Но погодите, если она приносит несчастья, разве Цинь Вэйво не сын этой женщины?
Супруги отчетливо слышали шепотки толпы, и выражения их лиц были поистине бесценны. Моци Цинъя же тихонько коснулась лба Ян Тао и пролепетала:
— К чему старшему брату Цинь говорить столь горькие слова? Ясно же, что это Божественный лекарь Е велел вам перебраться в Поместье Чжэнъян. Зачем же вам… зачем брать на себя грех сыновней непочтительности? — Закончив, она уронила пару изящных слезинок.
Божественный лекарь Е Чжэнъюань приходился близким другом покойному главе Альянса Моци, но обладал прескверным нравом и странствовал по всему свету, вечно меняя местонахождение. И хотя его врачебное искусство граничило с чудом, а сам он почти превратился в легендарную личность, Моци Цинъя умудрилась его разыскать.
Конечно, это был всего лишь предлог, но он давал Цинь Вэйво возможность сохранить лицо. Ян Тао и сам не переживал из-за сыновней почтительности, но, видя жалкие слезы Моци Цинъя и вспоминая, что ему предстоит стать приемным отцом, решил всё же подумать о ребенке. Он тут же подхватил легенду:
— …Божественный лекарь Е требует, чтобы я пожил там по меньшей мере года четыре-пять, а то и дольше. Не значит ли это, что мне предстоит обосноваться в Поместье Чжэнъян? Эх, он тоже переживает за вас, сестер.
Затем он сурово произнес, обращаясь к господину Цинь:
— Отец, если госпожа Моци выйдет за меня, неужели ее младшая сестра останется одна? Сын просто не может этого допустить. К тому же, великое имя покойного главы Альянса должно быть кому-то передано… Дуцзунь умен, сообразителен и расторопен. По-моему, лучшей кандидатуры для унаследования Поместья Литья Мечей и не сыскать.
Но как бы убедительно он ни говорил, как бы ни зудел червяк сомнений в сердце господина Цинь, внешне тот был обязан состроить оскорбленную минди и отказаться. Бросив напутствие поскорее поправляться, чета удалилась, махнув рукой. Оставшиеся друзья толпой окружили его, наперебой выражая заботу, и Ян Тао, стиснув зубы, отдувался за всех, внутренне сходя с ума от напряжения.
Его с огромным трудом удалось уединиться, когда в комнате остались лишь Шэнь Сяньюнь и Чжэн Мао. Зная, что эти двое — самые преданные друзья Цинь Вэйво, перед которыми не нужно держать фасад, Ян Тао даже не думал их выгонять и просто рухнул на постель. А Шэнь Сяньюнь тем временем велел Чжэн Мао наглухо закрыть окна и двери, сложил складной веер и со словами:
— Госпожа Моци, мы с Янь-маном выполнили ваше поручение, — отвесил поклон со сложенными кулаками.
http://bllate.org/book/19855/1954740
Сказали спасибо 0 читателей