Готовый перевод I Scammed This World / Я разбил этот мир [Быстрое прохождение]: Глава 21

Маркиз Вэнь произнес:

— Господа, всем вам известно, что Его Величество издал Указ о призыве мудрых. Все вы — представители знатных родов из различных округов, так что мы надеемся, что вы порекомендуете этих ученых мужьей из народа.

Один из молодых аристократов поднялся с места, сменив лицо на крайнее презрение:

— Раз уж Его Величество издал Указ о призыве мудрых и желает, чтобы ученые мужи со всего света добровольно прибывали в столицу, зачем нам еще кого-то рекомендовать?

— Нельзя же так говорить! Те ученые мужья происходят из простого крестьянского рода и прочли-то всего пару книг, как они могут сравниться с талантами, которых порекомендуете вы? — тут же принялся уговаривать маркиз Вэнь.

Молодой аристократ перевел взгляд, хитро прищурившись, и внезапно уставился на Цзы Ци, который преспокойно потягивал чай:

— У меня есть вопрос к тебе, позволь спросить!

Цзы Ци приподнял чашку, но даже не посмотрел на него — его взгляд был прикован лишь к кружащимся на поверхности чаинкам.

— Говори.

— Осуждать мир в пустых беседах и рассуждать о высоких материях — все это не способно спасти увядающий мир. Кого именно ты имеешь в виду? — с гневом в голосе вопросил тот человек.

Цзы Ци резким движением опустил чашку на стол и в упор посмотрел на него:

— Именно тебя, просиживающего штаны и получающего жалование ни за что. Боюсь, ты не до конца понимаешь, поэтому скажу прямо: ты живешь лишь для того, чтобы переводить продукты зря.

Потомок клана Ван бросил на Цзы Ци свирепый взгляд, лицо его исказилось от ненависти, и он опустился обратно за свой столик.

Молодой аристократ из клана Вэнь легко взмахнул складным веером и неспешно подошел к Цзы Ци:

— Я слышал, что род Се из поколения в поколение занимался земледелием, и лишь после того, как Великая вдовствующая императрица Вэнь вошла во дворцу, вы смогли закрепиться в столице. Я прав или нет?

Присутствующие дружно рассмеялись в ответ.

Какой из знатных родов не блистал на протяжении веков? И вдруг какой-то ничтожный клан Се осмеливается пререкаться с аристократией! Молодой представитель клана Вэнь уставился прямо на Цзы Ци:

— Какая же у тебя дерзость!

Цзы Ци резким ударом выбил веер из рук этого человека.

— Вы цените древности и живопись, дни напролет ведете пустые беседы — и потому считаете себя благородными. А крестьяне, что гнут спины на пашне и исправно платят подати зерном, по-вашему — презрнная чернь! Вот у кого поистине неслыханная дерзость!

Представитель клана Вэнь разъяренно взревел:

— Ты… да как ты смеешь…

Не дожидаясь, пока он закончит, Цзы Ци поднялся на ноги:

— Что я?

Он вышел из-за столика и в упор посмотрел на аристократа:

— Ваш клан Вэнь триста лет кичится своей знатностью — и впрямь невероятно благородное происхождение.

Молодой аристократ с неожиданной гордостью взглянул на Цзы Ци.

Взгляд Цзы Ци наполнился глубокой жалостью:

— Разве тебе неизвестно, что ваши предки были обычными разбойниками с гор, которые поднялись на продаже государственных тайн? Разве ты не знаешь, что при основании прошлой династии ваши пращуры перепродавали императорские деньги и зерно? И неужели ты действительно не в курсе, что в момент основания нашей династии ваш клан собственными руками распахнул столичные ворота?

Руки молодого аристократа затряслись от гнева.

— Ты… Тц! Не стоит вести речи с глупцами! — бросил он и, взмахнув рукавом, удалился.

Цзы Ци даже глазом не моргнул. Он не спеша подошел к представителю клана Сюй и окинул его оценивающим взглядом с ног до головы:

— Уж не потомок ли ты прославленного рода Сюй, оставившего бесчисленные классические труды?

Представитель клана Сюй с самодовольным видом кивнул, хотя в его глазах читалось подозрение — вряд ли от этого человека можно было услышать что-то хорошее.

— Восхищен, искренне восхищен, — Цзы Ци сложил руки в приветствии.

Сюй с улыбкой обвел взглядом присутствующих аристократов: мол, глядите, именно их род Сюй и есть истинный образец знати.

Цзы Ци с легкой улыбкой произвел:

— Ваши предки двадцать лет уединенно жили в горах и всецело посвятили себя учености — поистине достойно восхищения.

Его тон вдруг стал суровым:

— Пяти правителям прошлой династии угодно было пожаловать им пост главного редактора, но они не вышли из затвора. Прошло пять лет — они предложили пост министра, но те по-прежнему не выходили. Прошло еще десять лет — предложили должность великого наставника, и лишь тогда они наконец соизволили явиться. Это поступок не мудрецов, а всего лишь торговля товаром в ожидании наивысшей цены!

— Ты… — парень из клана Сюй в ярости затрясся и ткнул пальцем прямо в нос Цзы Ци.

Цзы Ци безжалостно отшвырнул протянутый к нему палец в сторону.

— Твой предок ради собственной выгоды убивал военачальников, а ради чинов и титулов отрезал земли вражему государству! Разве я не прав?

Глядя на задыхающегося от злобы молодого человека, Цзы Ци небрежно добавил:

— Конечно, ваш клан Сюй веками изучал книги, но неужели эти книги и впрямь были классическими трудами? Вовсе нет, лишь средством для стяжания славы и наживы.

Представитель клана Сюй окончательно потерял самообладание. Забыв всякие приличия, он выдал деревенскую грубость:

— А ваш клан Се — все те же неотесанные деревенщины!

Цзы Ци холодно ответил:

— Основатель династии и вовсе происходил из рабов.

— Но мы стоим на праведном пути и приносим пользу простому народу, — Цзы Ци обвел взглядом присутствующих и насмешливо бросил: — Вы же все — государственные преступники, и если говорить без обиняков, каждый из вас — точильный червь нашей страны!

Услышав такое, все аристократы взъярились.

— К чему же поднимать такой шум? — маркиз Вэнь растерялся и тут же принялся успокаивать молодых аристократов, которые уже собирались вскочить со своих мест.

Цзы Ци тут же сложил руки в знак приветствия:

— Маркиз Вэнь, пожалуй, я прогуляюсь во дворе.

Маркиз обвел взглядом по-прежнему кипящих от гнева молодых господ и в конце концов кивнул.

Столичная аристократия — кланы Вэнь, Сюй, У, Ван, Цзычэ, У из Шаньдуна, Чжоу, Чэнь из Шаньси, Лю из Цзяннани и прочие, словом, все знатные юноши, присутствовавшие на пиру, — словно наконец выпустили накопившийся пар. Они смотрели на Цзы Ци с тем злорадством, с каким смотрят на выгоняемую со двора побитую собаку. И хотя Цзы Ци удалялся с неизменно блистательной осанкой и полным достоинства видом, а его недавние слова звучали так, будто он властно наставляет страну и повелевает ветром, сейчас, когда его вот так выпроваживали, это выглядело скорее так, будто он просто не желает опускаться до разговоров с ничтожествами.

И все же молодые аристократы смутно ощущали какое-то гнетущее, необъяснимое унижение.

Канцлер, с удовольствием наблюдавший за этим грандиозным представлением, слегка поджал губы. Подобное поведение равносильно добровольному кресту на чиновничьей карьере, и он про себя подумал: «Цзы Ци из клана Се по-прежнему все так же горделив».

Канцлер бросил взгляд на маркиза Вэня, который все еще усердно успокаивал аристократов, и улыбнулся уголкам рта: «Вот уж поистине: ни рыбы, ни сети, все труды прахом. Впрочем, для меня это как раз отличная возможность».

После ухода Цзы Ци, благодаря сладкоречивым уговорам маркиза Вэня и своевременной поддержке канцлера, пир возобновился, и гости снова погрузились в оживленную беседу и смех.

Вино сменилось трижды, наступил час петуха.

Цзы Ци отчитал аристократов и запятнал лицо маркиза Вэня, но при этом сыграл на руку канцлеру.

Заметив, что атмосфера вновь стала благоприятной, канцлер сделал вид, что слегка захмелел, и поддавшись хмельному настроению, выложил все свои сокровенные мысли начистоту:

— Молодость Его Величества полна грандиозных замыслов, скажите, разве мы, старые сановники, не должны за всем этим приглядывать? Но раз Его Величество не полагается на нас, а лишь дожидается ученых мужей из различных областей, выходит, мы стали бесполезны?

Маркиз Вэнь принялся наперебой утешать его:

— Его Величество ведь еще так молод…

— А кто помог Его Величеству успешно взойти на престол с позиции Наследного принца? Разве не благодаря поддержке канцлера и нас, аристократических родов? А теперь они отворачиваются и делают вид, что незнакомы… Посудите сами, маркиз Вэнь! — несколько молодых аристократов, сначала задетые словами Цзы Ци, а теперь распаленные речью канцлера, потеряли всякую осторожность в выражениях.

Канцлер прикрыл улыбку чайной чашкой и, словно бы обронив лишнее, добавил:

— Боюсь, маркиз Вэнь, вы и сами уже под угрозой.

Маркиз Вэнь как раз собирался успокоить молодых господ, но эти слова канцлера всколыхнули в нем бурю гнева. К тому же слова канцлеры попали в самую точку: Вдовствующая императрица обещала пожаловать ему титул великого дуданя, но Император заблокировал этот указ. Маркиз Вэнь тяжело вздохнул:

— Племянничка-Императора мне тоже уговорить не под силу.

Аристократы переглянулись меж собой. Канцлер заметил это и тут же произнес:

— Молодые господа из кланов Ван, У… Ваша знать уходит корнями в такие древние времена, что наша нынешняя династия выглядит против вас младенцем! Сколько же бурь и невзгод довелось вам пережить? Что до меня, простого канцлера, у меня нет великих замыслов — я лишь хочу, чтобы за те несколько лет, пока я нахожусь в должности, все шло мирно и спокойно, чтобы вы, аристократы, маркиз Вэнь и все чиновники при дворе жили в согласии.

Маркиз Вэнь тут же закивал:

— Именно так, именно так!

Знатные господа дружно подняли кубки и обратились к канцлеру:

— Мы придерживаемся того же мнения.

В словах и намеках канцлера сквозило лишь одно: заключить соглашение между тремя силами — родственниками императора по материнской линии во главе с маркизом Вэнем, придворными чиновниками во главе с канцлером и аристократическим классом во главе со столичными родами. Разделить императорскую власть на троих. Сидевший на самом последнем месте, одетый скромно, как простой ученый, и ничем не привлекавший внимания Император вспыхнул гневом, промелькнувшим в его глазах. Они намеревались лишить его реальной власти, оставив лишь пустую оболочку!

Дядя, с которым они делили тяготы судьбы; канцлер, которому было поручено попечение о нем; и аристократы, оказывавшие всемерную поддержку — как же прекрасно все они устроились.

Он и подумать не мог, что с самого начала этот Император был для них лишь марионеткой в руках, загребающей чужой жар.

Слушать дальше не было никакой нужды. Ли Е подал знак Чжао Сюю, и оба незаметно покинули пиршество — пир был в самом разгаре, и никто даже не заметил их присутствия.

Выйдя во двор, Чжао Сюй и Ли Е друг за другом зашагали по извилистой крытой галерее. Шедший впереди Чжао Сюй внезапно остановился. Ли Е проследил за его взглядом и увидел Чжао Хуа, которая собирала цветы под деревом. Судя по ее поведению, она явно поджидала их, чтобы преградить путь.

Ли Е вспомнил прошлую жизнь: тогда Чжао Хуа никогда не упоминала о Чжао Сюе, и он понятия не имел, что предводитель крестьянского восстания Чжао Сюй приходился ей родственником. Впрочем, все это осталось в прошлом. Сейчас Ли Е как раз нуждался в Чжао Сюе, и его чувства к Чжао Сюю и Чжао Хуа были весьма сложными. По сравнению с теми людьми на пиру, Ли Е все же больше доверял Чжао Сюю.

— Время позднее, Я вернусь во дворец первым, — сказал Ли Е Чжао Сюю. — Тебе не нужно меня провожать. Вы с Чжао Хуа долго не виделись, выпала редкая возможность, пообщайтесь.

С этими словами Ли Е свернул на другую тропинку и удалился.

— Дядюшка, — глаза Чжао Хуа наполнились слезами.

Чжао Сюй тяжело вздохнул:

— Ну что ты за плакса? Где твоя выправка благородной девицы из клана Чжао? Почему ты все еще чуть что пускаешь слезу, совсем как в детстве?

— Дядюшка… — Чжао Хуа обиженно сглотнула подступающие слезы.

— А ведь ты уже совсем выросла, — Чжао Сюй подошел к ней и стер с ее щек слезы.

— Цзы Ци уже рассказал мне обо всем, что с тобой связано. У тебя великие устремления, и дядюшка очень рад этому, дядюшка поддерживает тебя, — сдержанно улыбнулась она.

— Дядюшка, а когда ты остепенишься и заведешь семью? — с озорной ноткой в голосе спросила Чжао Хуа.

— Свою собственную судьбу еще не устроила, а уже взялась поучать дядюшку.

Чжао Хуа надула губки, совсем как капризный ребенок:

— Не хочу выходить замуж. Хочу, как ты, путешествовать по всему свету.

— Ладно тебе. Император уже говорил со мной, тебе не придется идти во дворец наложницей. Успокоилась? — Чжао Сюй шутливо потрогал ее за нос и ласково спросил.

Чжао Хуа кивнула.

— А дедушка как? Дома все в порядке?

— Дядюшка, не возвращайся домой, — неожиданно произнесла Чжао Хуа.

— Чжао сошли с ума. Если ты вернешься, я боюсь, они навредят тебе, — пробормотала она.

— Я понял.

— Тебе нельзя надолго отлучаться, возвращайся. И запомни: больше не связывайся со мной так, как сегодня, это слишком рискованно. Если нужно, передай нефритовый кулон моему слуге Цю Шэну, поняла?

Чжао Хуа кивнула, сняла с шеи оберег, вложила его в руку Чжао Сюя и быстро зашагала прочь.

Чжао Сюй смотрел ей вслед, а на его ладони еще оставался легкий шлейф тонких духов.

Клан Чжао… Единственные, кто был ему дорог — это старый дед да Чжао Хуа.

Стараясь не попадаться на глаза служанкам, Чжао Хуа шла по узкой тропинке, как вдруг без всякого предупреждения хлынул ливень.

Вокруг простирался лишь сад. Чжао Хуа подобрала подол платья, сорвала огромный древесный лист, прикрыла им голову и прибавила шагу. Прошло около четверти часа, и промокшая насквозь девушка наконец увидела беседку. Она тут же бросилась туда под укрытие и нос к носу столкнулась с Сюй У, которая точно так же пряталась от дождя.

Глядя на раскрасневшуюся Сюй У, при которой не было ни единой служанки, Чжао Хуа почувствовала легкое недоумение.

Впрочем, она ничего не сказала, а Сюй У, казалось, и вовсе погрузилась в глубокие раздумья.

Спустя некоторое время проходившая мимо служанка заметила обеих девушек и осторожно вывела их из сада.

Дождь все не прекращался, заливая все вокруг сплошной стеной воды.

Настроение Ли Е было куда мрачнее этого пасмурного неба и бесконечного ливня.

Только что, собираясь покинуть поместье дяди, он вспомнил о роскошно цветущих в саду красных гибискусах и спонтанно решил срезать пару цветков. Каково же было его удивление, когда он увидел бывшую императрицу Сюй У и ушедшего с пира Цзы Ци, увлеченно беседующих друг с другом. Щеки Сюй У пылали ярким румянцем — вид у нее был влюбленный и трепетный, совершенно не похожий на тот холодный и надменный образ императрицы, что запечатлелся в его памяти.

Ли Е слегка кашлянул, и Сюй У, испуганно вздрогнув, тут же поспешно удалилась.

Остались лишь Ли Е и Цзы Ци. Они молча глядели на бесконечные струи дождя, погрузившись в короткие раздумья.

Цзы Ци посмотрел на воду и кривой усмешкой тронул губы:

— Как-то один поэт писал: В юности слушал дождь под пение на башне, красный свеча освещала шелковый полог. В зрелые годы слушал дождь на лодке странника, когда простор рек сливался с низкими тучами, а одинокий гусь кричал на западном ветру. Теперь же слушаю дождь под кровлей монашеской кельи, а виски уже покрылись сединой. Радости и печали, встречи и расставания — все лишено чувств. Пусть капли стучат по ступеням до самого рассвета. Дождь — символ разлуки. И этот дождь как раз вовремя, я как раз собирался попрощаться с тобой.

Ли Е опешил от неожиданности:

— Кузен, что ты сказал? — он недоверчиво уставился на Цзы Ци.

— Завтра я уезжаю из столицы.

Для Ли Е эти слова прозвучали гром среди ясного неба.

— Кузен, неужели ты и впрямь не можешь остаться и помочь Мне?

Цзы Ци покачал головой:

— Чжао Сюя будет вполне достаточно.

Ли Е смотрел на него и понимал: переубедить его невозможно, да и веских причин удерживать Цзы Ци у него не было.

Под проливным дождем они покинули поместье маркиза Вэнь.

— Давай побежим! — внезапно предложил Цзы Ци.

Двое мужчин — один, с детства приученный к строгому следованию правилам и предписаниям, и другой, изящный и чистый, словно нефрит на дороге, — неслись под потоками холодного ливня по тихим сумрачным улицам. Казалось, им было все равно на непогоду, и во всем огромном мире существовало лишь их сбивающееся дыхание.

Когда Ли Е вернулся во дворец, ливневый дождь наконец стих.

Из-за туч неожиданно выглянула круглая, сияющая луна.

Ли Е погрузился в ночные думы, размышляя о горьких испытаниях прошлой жизни и в то же время не в силах отпустить Цзы Ци.

Единственный человек, которого он так не хотел отпускать — и перед которым оказался бессилен.

Ночь сгущалась. Ли Е несколько раз кашлянул и, не раздеваясь, забылся тревожным сном.

Среди ночи его внезапно пронзило острое чувство тревоги, словно он погрузился в тяжелый, вязкий кошмар, из которого не получалось вырваться.

Ему привиделось, будто Цзы Ци женился на его свергнутой императрице Сюй У. Он изо всех сил пытался помешать этому, но никто его не замечал. Он мог лишь бессильно наблюдать, как Сюй У и Цзы Ци странствуют по белу свету, проживая счастливую жизнь.

Затем видение сменилось: аристократы, канцлер и дядя вместе захватили бразды правления, отстранили его от дел, обложили народ непосильными налогами. Землетрясения, неурожаи, жизнь простолюдинов стала невыносимой — крестьяне взялись за вилы и подошли прямо к стенам столицы. В конце концов ворота столицы распахнули сами аристократы, и на императорский трон возвели человека с неразличимым лицом.

Его страна была разрушена, его род погиб, а Цзы Ци был схвачен и предан мучительной смерти от яда по приказу аристократов.

Его самого объявили никчемным правителем, возили по улицам в клетке под презрительные плевки и упреки бесчисленной праздной знати и простого люда.

— Нет, нет, это неправда… — шептал во сне Ли Е, покрываясь холодным потом.

Однако какая-то невидимая сила удерживала его, не давая проснуться.

— Ты столь глуп и бездарен, родные — не родные, друзья — не друзья, какая же жалкая у тебя жизнь. Почему бы тебе не позволить мне занять твое место? Я завоюю для тебя мир и сяду на троне, и, конечно же, этот твой Цзы Ци тоже достанется тебе. Как тебе такое предложение? — этот голос звучал зловеще и вместе с тем безумно соблазнительно.

— Ты действительно сможешь удержать Цзы Ци и помочь Мне править страной наилучшим образом?

— Спи спокойно. Просто наблюдай со стороны, ты сможешь проснуться в любой момент и вытеснить меня.

Ли Е почувствовал, как веки наливаются свинцом. Самим собой движимый, он кивнул в знак согласия.

— Ха-ха-ха-ха-ха… — вновь распахнув глаза, Ли Е разразился диким, безумным и невероятно властным смехом.

Он бросился к зеркалу в полный рост и принялся разглядывать свое отражение.

Соболиные брови, звезды очей, несравненная красота.

Он пошевелил бровями, надул губы, изо всех сил сжав пальцами щеки — отражение по-прежнему оставалось безупречно красивым.

Подойдя к кровати, он вытащил из изголовья меч и вихрем вернулся к зеркалу. Размахнувшись, он выцарапал на стекле мечом два иероглифа: Ся Ян. Ся Ян резким движением вернул меч в ножны, и зеркало с треском рухнуло на пол, в мгновение ока разлетевшись на мириады осколков.

Его лицо исказил безумный смех, а в глазах плескалась демоническая, зловещая хищность.

— Эй, кто там! Подать Мне одежду шестнадцать евнухов и прислужниц вплыли в покои один за другим. Увидев усыпанный осколками пол, они сделали вид, что ничего не заметили, и опустились на колени в метре от Ся Яна.

Ся Ян гордо задрал подбородок и, глядя куда-то в пустоту, бесстрастно произнес:

— Ближе.

Лишь пятеро — четверо евнухов и одна служанка — подались вперед и опустились на колени прямо на осколки.

Остальные одиннадцать человек остались на прежних местах, не сдвинувшись с места.

— Вы… какие упрямые. Прекрасно, просто прекрасно, — Ся Ян приблизился к одиннадцати непослушным с обнаженным окровавленным мечом и слегка нахмурил брови. — Как же с вами трудно.

Молодой евнух с левого края робко отозвался:

— Смеем не… однако в его тоне отчетливо слышалось равнодушие.

— Смеете не? — Ся Ян мгновенно приставил острие меча к горлу юноши.

— Ваше Величество! — глаза евнуха едва не вылезли из орбит от ужаса.

— Ты человек Саньфэна или людей Вдовствующей императрицы?

— Императрицы.

Едва последние слова сорвались с губ юноши, как Ся Ян одним ударом перерезал ему горло. Брызнула кровь, оросив воздух.

Остальные десять стоявших на коленях побледнели как полотно и задрожали всем телом, но не смели сдвинуться ни на дюйм.

Ся Ян, волоча за собой окровавленный клинок, шел справа налево, постукивая плашмя по их головам:

— Что, страшно?

Никто из них не смел вымолвить ни слова.

— Говорите, вы люди Императрицы или Мои люди?

— Люди Вашего Величества! — тут же откликнулся евнух с самого правого края.

Ся Ян неожиданно усмехнулся:

— Как звать?

— Цю Сань.

— Цю Сань, убей их всех вместо Меня, — Ся Ян швырнул меч прямо в руки Цю Саню. Тот поймал клинок и, не раздумывая ни секунды, полоснул стоящего ближе всех, после чего одним махом снес головы еще троих. Дойдя до середины, где на коленях замерла та самая прекрасная служанка, Цю Сань впервые засомревался и замешкался.

Ся Ян неспешно подошел к нему:

— Что, рука дрогнула?

Цю Сань крепко зажмурился, взмахнул мечом в сторону служанки — лезвие уже очертило кровавый полукруг у самого ее горла, и казалось, бедняжке не миновать смерти. Но в этот самый момент Ся Ян наотмашь ударил ногой по руке Цю Саня. Вся рука онемела, меч вылетел в воздух и со звоном рухнул на пол, расколов удушливую тишину комнаты.

Цю Сань рухнул на колени, заливаясь слезами и соплями:

— Благодарю Ваше Величество! Благодарю Ваше Величество!

— Цю Сань, отныне Я дарую тебе имя Ся Сань. Возьми эту бирку, разыщи Саньфэна и арестуй его. Справишься — тут же возвышу до главы внутренних покоев дворца, а не справишься — можешь не возвращаться ко Мне на глаза.

— Раб Ся Сань повинуюсь приказу!

Ся Сань благоговейно принял бирку, символизировавшую высшую власть над внутренними покоями, и молниеносно выбежал прочь.

— Стража! — в комнату ворвались вооруженные мечами гвардейцы.

— Уведите этих четверых в темницу.

Стражники отдали честь и утащили троих служанок и одного евнуха.

Ся Ян посмотрел на оставшуюся изящную служанку:

— Ступай, можешь идти отдохнуть.

Та задрожавшим голосом произнесла:

— Рабыня повинуется…

В главном зале Дворец Цяньцин оставались лишь те самые первые четверо евнухов и одна служанка, что стояли на осколках. Кровь уже пропитала их одежды и лужей растеклась по полу, но никто из них не смел пискнуть от боли — они по-прежнему почтительно стояли на коленях.

— Вы будете отвечать за четыре ведомства: дворецких, трапезных, нарядов и ритуала.

Все четверо земно поклонились.

— Ты, — Ся Ян указал на самого молодого евнуха, — с сегодняшнего дня будешь моим личным евнухом. А теперь ступай, ударь в большой колокол, созывай утренний совет!

— Слушаюсь!

В первую стражу часа инь по всему императорскому двору прокатился гул огромного бронзового колокола, раскатившись над всей столицей.

В этот колокол били лишь в двух случаях: при смерти императора или при восшествии на трон нового правителя. Во всех остальных случаях лишь крайняя срочность и необходимость созвать экстренный ночной совет заставляли приводить его в движение. И за последние триста лет этот колокол впервые звонил именно для созыва утреннего совета.

На пиру маркиза Вэня аристократы в молчании слушали этот гул. Когда удары умолкли, все они поднялись и разошлись, а канцлер нахмурил брови.

Маркиз Вэнь растерянно спросил:

— Что это значит? С чего вдруг зазвонил этот колокол?

Канцлер ответил:

— Это Его Величество созывает утренний совет. Маркизу Вэню тоже пора готовиться, извольте отправляться во дворец.

http://bllate.org/book/19854/1954674