Готовый перевод I Scammed This World / Я разбил этот мир [Быстрое прохождение]: Глава 18

Он начал тяготиться этой дворцовой жизнью, чувствуя лишь усталость и апатию.

В комнату вошел стражник в черном, опустился на колено и протянул запечатанное послание. Ли Е нетерпеливо выхватил его, сорвал печать и принялся внимательно читать. Это был тот самый доклад о клане Се, который он велел подготовить сразу после утреннего собрания.

Ли Е успел прочесть лишь первые строки, как вдруг замер. В докладе значилось, что у господина Се есть единственный сын — Се Цзыци. Ли Е опешил. Нет, этого не может быть. Он в смятении принялся листать донесение дальше: никакой кузины Се Цзыци не существовало, был лишь кузен Се Цзыци. Никаких воспоминаний о детских годах, проведенных вместе, не нашлось — лишь история о том, как Се Цзыци с юности учился в Цзяннани и в одиночку странствовал по стране. Выходило, что они с кузеном никогда даже не встречались.

Чжуан-цзы ли видел сон, что он бабочка, или же это бабочка видит сон, что она Чжуан-цзы? Где здесь иллюзия, а где реальность?

Сжимая письмо, Ли Е быстрым шагом вышел под палящее солнце. Он безрассудно уставился в зенит, и хотя в глазах поплыли черные пятна, продолжал упорно смотреть на светило.

— Сегодня невыносимо жарко, — пробормотала Ло Ин, выплескивая во двор ведро ледяной воды, только что поднятой из колодца. Сказав это, она украдкой бросила взгляд на Цзыци, который читал под деревом.

Легкий ветерок шевелил листву, и сквозь густые кроны солнечные блики падали на лицо юноши, словно на полотне великого мастера. Ло Ин не знала красивых слов, но вдруг вспомнила стихи, которые когда-то учила с матерью: «На дороге стоит, словно нефрит, нет в Поднебесной равного ему». Она смотрела на Цзыци, словно завороженная, и долго стояла под палящим солнцем, прежде чем смогла заставить себя уйти.

Однако Ло Ин не знала, что в то время, как она смотрела на Цзыци, кто-то другой, стоя в тени, наблюдал за ней. И взгляд этот был полон недоброй, непостижимой тьмы.

Ветер усилился, длинный летний день наконец подошел к концу, уступая место ночи. Цзыци, подперев щеку рукой, полулежал на кушетке и листал исторические хроники, написанные Сыма Цянем. Неизвестно, что именно он там вычитал, но уголки его губ вдруг тронула улыбка.

В комнату без предупреждения ворвался Чэн Фан.

— Брат, мне не нравится Ло Ин, — прямо, как всегда, заявил он.

Цзыци поправил одежду, сел на край кровати и вопросительно посмотрел на юношу. Чэн Фан вдруг смягчил голос:

— Я не хочу, чтобы она оставалась в твоем дворе.

Цзыци усмехнулся. Ло Ин казалась прямодушной, но в душе была хитра и изворотлива. Ло Янь была холодна и отстранена, но куда честнее своей сестры. Они находились в поместье всего день, а Ло Ин уже успела втереться всем в доверие. Но Чэн Фан инстинктивно разглядел их суть. Возможно, его стоило немного направить.

— С завтрашнего дня начинай занятия. Ло Ин и Ло Янь будут твоими слугами при книгах, в моем дворе им делать нечего.

— Брат, — Чэн Фан был одновременно обрадован и опечален этими словами.

Цзыци встал, подошел к столу, налил чаю и протянул чашку Чэн Фану:

— Ты отличаешься от них.

Чэн Фан кивнул и вышел. Оказавшись за пределами двора, он на мгновение замер, глядя на яркую луну, и прошептал:

— Отличаюсь?

Значит ли это, что Цзыци ценит его за преданность, а их лишь жалеет? Или же он сам занимает в сердце Цзыци куда более важное место? Чэн Фан, который никогда прежде не утруждал себя подобными раздумьями, постепенно учился мыслить и хранить все переживания глубоко в себе.

Пришло приглашение из резиденции Великой княжны. Господин Се мельком взглянул на него, фыркнул, подвернул штанины и, схватив мотыгу, принялся полоть сорняки. Управляющий стоял на меже и с тоской наблюдал, как хозяин превращает ровную грядку в месиво.

— Господин, на таком солнцепеке, зачем вы полоть взялись? — Да и сорняков-то никаких не было.

— Ох, мой бедный, несчастный баклажан! — Господин Се едва не задел овощ мотыгой и недовольно проворчал: — Старик Сюй, не волнуйся, у меня еще не настолько глаза ослепли.

— Господин, управляющий Великой княжны ждет в гостиной, примите его хотя бы для приличия.

— Принять? Принять мне нечего! — Господин Се в сердцах так взмахнул мотыгой, что едва не потянул поясницу.

— Ой-ой, господин, ваша спина!

— Пустяки, я еще полон сил! — Господин Се выпрямился, упершись руками в бока посреди поля.

Едва он договорил, к нему подошел Цзыци и с невозмутимым видом забрал у отца мотыгу.

— Ты… ты что творишь? — Господин Се был так ошарашен, что даже дар речи потерял.

— Полю сорняки.

— Уже чисто.

Земля снова стала ровной, ни одного сорняка не осталось. Что происходит? Господин Се и управляющий переглянулись — они оба почему-то чувствовали себя робко перед Цзыци.

— Сдаюсь, — буркнул господин Се. — Говори, в чем дело? Ты даже Чэн Фана запер в кабинете учиться, — добавил он с досадой.

— Нужно принять управляющего Великой княжны.

— Зачем?! — Господин Се подпрыгнул. — Эта баба вечно ходит с такой миной, будто все ей должны. В былые времена, когда я при дворе бывал, она на меня вечно свысока смотрела. Ха!

— Покойный император скончался, клан Се лишился покровительства.

— Ты хочешь, чтобы Великая княжна нас защитила? Да ты в облаках витаешь!

— Мы лишь воспользуемся банкетом, чтобы клан Се показался на людях, — Цзыци принялся собирать выполотую траву, разбросанную по полю.

У господина Се разболелась голова.

— В крайнем случае, вернемся в родные края и будем крестьянствовать.

— Хорошая мысль, — кивнул Цзыци, полностью соглашаясь.

— Хорошая?! — Господин Се резко обернулся и врезался в управляющего, который шел следом. — Ты хоть о чести своей тетушки подумай!

Цзыци лишь развел руками.

— Пойдем, пойдем, возьму тебя с собой, посмотрю, что там за резиденция такая у княжны.

— Отец, не боишься, что она тебя съест? — Цзыци невозмутимо добавил яду, положил траву на межу, отряхнул руки и пошел рядом с отцом.

— Чушь! Бывало, накричит на меня — я ей жуков в воду накидаю. Накричит второй раз — я ей лягушку в кабинет подброшу. На третий — змею в спальню запущу. Не такая она уж гордая, я ей покажу, как задирать нос! — с гордостью похвастался господин Се.

Цзыци многозначительно протянул:

— О-о…

Управляющий, идущий позади, смотрел на седину в волосах господина Се и на его слегка ссутулившуюся спину. Перед глазами всплыл тот озорной, неугомонный молодой господин из прошлого. Он наблюдал, как тот постепенно становится серьезнее, как перестал ездить на любимом коне, перестал выходить из поместья, запертый в этом уголке двора. Столько лет прошло…

Управляющий отвел взгляд и посмотрел на юного господина — изящного и статного. Он почувствовал прилив чувств: и он, и господин уже стары, а молодой господин вырос и теперь может взять на себя все дела клана Се.

Цзыци обернулся, встретился взглядом с растроганным управляющим и слегка улыбнулся.

— Дядюшка Сюй, велите оседлать рыжего скакуна.

Господин Се посмотрел на верного слугу, который был рядом с ним с самой юности, а затем на своего повзрослевшего сына.

— Хорошо, сегодня на банкет я поеду верхом.

— Дядюшка Сюй, я тоже поеду верхом.

— Слушаюсь, — голос управляющего дрогнул от волнения.

Сколько лет клан Се был тяжелым бременем на плечах хозяина, а теперь молодой господин стал его опорой.

— Посмотрим, кто из нас первым доберется до резиденции? — подзадорил Цзыци.

— Ах ты, мальчишка! Думаешь, твой отец все эти годы только и делал, что бездельничал?

Наблюдая за ними, управляющий не сдержался и смахнул набежавшую слезу.

В час обезьяны (около трех пополудни) рыжий конь и белый конь одновременно остановились у ворот резиденции Великой княжны, приковав к себе все взгляды. На рыжем сидел мужчина средних лет с решительным лицом, на белом — юноша, прекрасный, словно выточенный из нефрита. Это были господин Се и Цзыци.

Не обращая внимания на окружающих, они спешились и вошли внутрь. Все вокруг замерли от удивления — мало того, что они приехали без подарков, так еще и заявились так вызывающе!

Управляющий княжны, увидев их, поспешил навстречу, приказал позаботиться о лошадях и проводил гостей к местам по правую сторону от главного зала. Цзыци и господин Се под пристальными взглядами присутствующих вели себя совершенно спокойно.

— Великая княжна прибыла! — раздался резкий голос евнуха, и в зал вошла величественная дама.

Господин Се, успевший сделать глоток вина, при этих словах поднял голову и встретился с ней взглядом. Казалось, между ними пролегли годы.

— Все та же гордячка, — проворчал он себе под нос.

Цзыци лишь тихо улыбнулся.

Проходя мимо господина Се, княжна холодно фыркнула: «Столько лет прошло, а ни капли не поумнел». Затем она мельком взглянула на Цзыци и удивилась: «У этого олуха такой достойный сын? Небеса явно к нему благосклонны… И куда лучше, чем мой собственный!» — с досадой подумала она.

***

Когда Великая княжна заняла свое место, она обвела взглядом присутствующих знатных юношей и обменялась коротким жестом с управляющим. Тот хлопнул в ладоши, и в зал вошли девушки с музыкальными инструментами. Когда они расселись, слуги в зеленых одеждах вынесли ширмы из зеленого шелка, скрыв музыканток от глаз.

Гости с интересом наблюдали за происходящим. Лишь господин Се, закинув в рот вишню, прошептал сыну:

— Один кусок такого шелка стоит тридцать тысяч монет.

Он фыркнул, а Цзыци, улыбнувшись, пододвинул отцу блюдо с вишнями. Окружающие, видя поведение господина Се, презрительно покачали головами: «Неотесанный мужлан, позорит приличное общество. С кланом Се водить дела — себя не уважать».

— Прошу, оцените, — произнесла княжна.

Гости сдержанно кивнули: «Слушаем с почтением». Но про себя подумали: «Княжна умеет удивить, какой изыск! Вчера у Ван, позавчера у Вэнь — лишь чаепития да скучные беседы, не чета нынешнему».

— Начинайте, — скомандовал управляющий.

Зазвучала музыка, и гости погрузились в нее, забыв обо всем. Лишь господин Се продолжал невозмутимо жевать вишни. Княжна бросила на него взгляд: «Никакого прогресса, все то же невежество — жемчуг перед свиньями метать».

Она посмотрела на гостей:

— Кто из присутствующих может сказать, что это за мелодия?

Кто-то неуверенно покачал головой, кто-то хранил гордое молчание. Господин Се, доев вишни, прошептал:

— Сын, что это за пиликанье? Вялое какое-то, ни капли силы.

Цзыци налил ему вина:

— Это мелодия из Цзяннани, называется «Сбор лотосов», исполняется на пипе.

Едва он договорил, господин Се громко объявил:

— Это мелодия из Цзяннани, «Сбор лотосов», пипа!

На него презрительно покосились: «Деревенщина, закрой рот и ешь свои вишни!»

Ширма приоткрылась, вышла музыкантка и поклонилась:

— Это действительно «Сбор лотосов» из уезда Вэньжань.

Господин Се с довольным видом выпил вино, которое налил ему сын.

Зазвучала новая мелодия. В этот раз гости, получившие такой урок, слушали внимательнее. Но когда музыка перевалила за середину, господин Се усмехнулся:

— Сын, а это что? Так и подмывает оседлать моего рыжего скакуна и промчаться по степи.

Цзыци забрал у отца чашку с вином:

— Это песня, которую поют на границе в Лянчжоу, «Одинокий дым в пустыне».

— О, это хорошо! «Одинокий дым в пустыне встает столбом, над рекой заходит круглое солнце», — процитировал господин Се единственное известное ему стихотворение. От возбуждения он снова заговорил слишком громко, вызвав гневные взгляды. Когда музыка стихла, он не удержался:

— «Одинокий дым в пустыне», мелодия из Лянчжоу!

Музыкантка вышла из-за ширмы:

— Это произведение было написано десять лет назад генералом Белого коня, называется «Одинокий дым в пустыне».

Зазвучала третья мелодия. В этот раз гости, не дожидаясь окончания, стали многозначительно переглядываться, косясь на господина Се. Но тот лишь с аппетитом ел новую порцию вишен.

Когда музыка стихла, один из знатных юношей с недоброй ухмылкой спросил:

— Ну что, теперь вы знаете?

Господин Се отмахнулся:

— Давай ты, раз такой умный.

Мужчина презрительно улыбнулся:

— Может, запишем ответ? Все знают, что в клане Се грамотеев нет. Наверняка он либо угадал, либо подсмотрел!

Господин Се вытер руки шелковым платком и небрежно бросил:

— Древние говорили: «Есть дела — ученики берут их на себя, есть вино и еда — учителя угощаются, разве в этом сыновняя почтительность?» Пусть мой сын и напишет.

Гости про себя возмутились: «Он же переврал слова мудреца! Какая наглость!» Но подумали: «Чего еще ждать от этого неуча и его сына?»

Княжна наблюдала за всем, не вмешиваясь — ей было любопытно, на что способен Се Цзыци. Перед ними поставили бумагу и тушь. Цзыци быстро вывел иероглифы и отдал лист служанке. Знатный юноша тоже принялся писать, но потратил куда больше времени.

Гости заглянули в написанное Цзыци и разочарованно вздохнули: «Это же «Девять песен о горных духах и демонах». Но он написал всего два иероглифа! Какой красивый юноша, и такой невежда, жаль».

Господин Се, казалось, не замечал жалостливых взглядов, лишь заботливо подсовывал сыну вишни. Когда листы представили княжне, она взглянула на почерк Цзыци и ахнула — это было мастерство, способное потрясти основы. Она перевела взгляд на Цзыци, потом на господина Се, который с такой любовью ухаживал за сыном, и в душе шевельнулась зависть.

— Посмотрите все, — наконец сказала она.

Служанки медленно подошли к гостям, которые от нетерпения едва не выпрыгивали из штанов. Наконец, листы были развернуты. Почерк Цзыци напоминал схватку дракона со змеей, но… название мелодии было написано неверно. Гости с жалостью посмотрели на Цзыци, но тот остался невозмутим, а господин Се задрал нос и презрительно фыркнул.

В этот момент вышла музыкантка, и все затаили дыхание:

— Это произведение было создано горными жителями уезда Юньгуй, называется «Горный дух», позже господин Юньши переработал его в «Девять песен о горных духах и демонах».

Лица присутствующих вытянулись. Теперь они поняли: Се Цзыци — настоящий знаток. А тот хвастливый юноша покраснел то ли от стыда, то ли от злости.

Господин Се подошел к чужому столу, прихватил чашу вина и с наслаждением выпил:

— Хорошее вино! Княжна, не будьте жадной, налейте еще!

Княжна лишь бросила на него взгляд, проигнорировав эту наглость. Она дала знак, музыканты удалились, и слуги вынесли восемнадцать свитков с известными картинами. Гости облегченно выдохнули.

— Прошу, господа, можете подойти и оценить, — сказала княжна.

Знатные гости, соблюдая приличия, не спешили, но господин Се уже стоял у свитков, поглаживая бородку.

— А виноград-то как настоящий нарисован!

Все ждали, что он скажет что-то «умное». Это была картина Се Цзэдуаня «Виноград», и оценивать ее следовало совсем иначе. Кто-то поспешно подошел, выхватил свиток у служанки и воскликнул:

— Смотреть на такую картину твоими вульгарными глазами — преступление!

Господин Се безразлично пожал плечами и подошел к картине «Лев».

— А лев-то совсем не похож.

— Вульгарно! Ты совершенно невыносим! Как ты можешь судить о глубине этой картины?

Гости окружили свитки, не подпуская господина Се.

— Ханжи, — буркнул он и вернулся на свое место.

Цзыци, глядя на то, как они преклоняются перед картинами, словно перед божеством, покачал головой и налил отцу чаю.

— Тот лев и правда не похож, хвост у него не такой. Я видел львов, когда ездил с покойным императором на охоту, — прошептал господин Се.

Цзыци кивнул:

— Эти аристократы от ветра валятся, они и лошадей-то в глаза не видели. Не стоит тратить на них силы. Выпейте чаю, а вина попьем дома.

Господин Се с тоской посмотрел на вино, которое забрал сын. Дома старый господин пить не разрешит, здесь — сын не дает. «Никакой отцовской власти не осталось!» — подумал он, прихлебывая чай.

Княжна объявила:

— Уже час овцы (около двух дня), пообедаем, а потом продолжим.

Гости неохотно разошлись. Обед был изысканным: на каждом столе стояло сто восемь блюд, за спинами гостей стояли служанки с соусами.

— Это мясо просто изумительно, — похвалил кто-то.

Служанка тут же пояснила:

— Поросенок вскормлен молоком девственницы.

Гость одобрительно кивнул.

http://bllate.org/book/19854/1954671