Готовый перевод This Male Was Forced To Support His Family! / Этот Самец-Зерг вынужден содержать семью!: Глава 5. Визит

Расстояние между ними было настолько мало, что каждый мог разглядеть свое отражение в глазах другого.

Зрачки Лу Чэня дрогнули. Он опустил веки и без малейшей угрозы в голосе тихо осадил:

— Не дури.

Гу Юй мягко покачал головой:

— Я не дурю, я серьезно.

Лу Чэнь закрыл глаза.

— Лу Чэнь, послушай меня, — Гу Юй не дал ему шанса уйти от разговора и выпалил всё разом. — Проблема ведь только в деньгах, верно? Так я просто перестану их тратить! Все эти мои корзины с так называемыми «необходимыми расходами» — с этого дня можешь смело всё отменить.

Лу Чэнь тоже покачал головой.

Он открыл глаза, хотя по-прежнему избегал смотреть прямо на самца. Опустив взгляд, Лу Чэнь произнес все тем же ровным, безэмоциональным тоном:

— Когда мы поженились, я дал слово, что сделаю всё от меня зависящее, чтобы удовлетворить любые твои потребности. И если я больше не в силах этого сделать, — Лу Чэнь сделал паузу, — ...ты волен уйти от меня.

Гу Юй тоже вспомнил тот разговор на их свадьбе.

Он присел на корточки перед инвалидным креслом и взял прохладную руку Лу Чэня. Когда он опустился, кончики его небрежно собранных в хвост длинных волос легли на деревянный пол.

Ладонь Лу Чэня была такой же большой, как и его собственная, а на ощупь чувствовался тонкий слой мозолей, слегка щекочущих кожу. Это было его прошлое, и это была его слава.

Гу Юй заговорил, его тон был тихим, но предельно серьезным:

— Моя единственная потребность сейчас — быть с тобой. Всё остальное — вторично.

Лу Чэнь вновь сомкнул веки. Казалось, он был не в силах произнести следующие слова, глядя прямо в глаза Гу Юю:

— Господин самец... ты пробыл со мной пять лет, ты просто привык к моему обществу. Ты ненавидишь перемены, вот почему тебя так отталкивает мысль о появлении в нашем доме чужих зергов. Но когда они переступят наш порог, ты постепенно привыкнешь к ним так же, как привык ко мне, когда пять лет назад я ворвался в твою жизнь. Как и другие самцы Империи, со временем ты примешь их и научишься наслаждаться жизнью, достойной настоящего самца. В один прекрасный день они родят тебе детей, которые будут сидеть у тебя на коленях, смеясь и умоляя рассказать им сказку. А их отцы-самки будут стоять рядом, глядя на вас с улыбкой, полной счастья. Вы станете счастливой семьей.

Лу Чэнь наконец поднял веки и посмотрел на самца, сидящего перед ним на корточках.

— Ты станешь прекрасным отцом-самцом, мой господин, — тихо произнес он.

Гу Юй крепче сжал его руку и лишь спросил:

— А где во всем этом будешь ты, Лу Чэнь?

Дыхание Лу Чэня прервалось, сердце зашлось от спазмов, эта боль отдавалась в каждом вдохе, пронзая все внутренности. Но он должен был это сделать, у него не было иного выхода. Не нужно заставлять его отказываться от своей решимости.

Во взгляде Лу Чэня, потемневшем и глубоком, читалась бесконечная нежность, смешанная с множеством эмоций, которых Гу Юй не мог разобрать:

— Господин, поверь мне, я буду стоять неподалеку и всегда сопровождать тебя. Я буду смотреть, как с каждым днем ты становишься все счастливее.

— Нет! — Гу Юй покачал головой. — В таком будущем не будет ни капли счастья для меня!

Лу Чэнь замер; его тонкие губы приоткрылись, едва заметно подрагивая от усилий сдержать рвущиеся наружу эмоции.

Но Гу Юй не отступал, продолжая говорить:

— Это будет не наш дом, он будет полон чужих зергов! Почему рядом со мной должны быть они? Ведь рядом со мной должен быть только ты, Лу Чэнь.

Губы Лу Чэня беззвучно дрожали еще с полминуты, но он так и не смог вымолвить ни звука. В конце концов, Гу Юй, не отрывая от него взгляда, сказал:

— В нашем доме будешь только ты и я.

Из-под дивана выкатился Пухляш, а следом за ним — еще один робот-дворецкий, Кругляш.

Они занимались уборкой и, совершенно не чувствуя момента, принялись настойчиво стукаться о штанины Гу Юя, намекая хозяину, чтобы тот убрал ноги. Кругляш даже ткнул манипулятором в прядь волос Гу Юя, лежащую на полу, словно пытаясь определить, не мусор ли это.

Гу Юй запнулся на мгновение:

— Конечно, Пухляша и Кругляша с натяжкой тоже можно посчитать. Если, конечно, они прямо сейчас не принимают мои волосы за мусор.

Как только он это сказал, Кругляш поспешно бросил прядь обратно на пол, развернул свое круглое тельце и сделал вид, что ничего не произошло.

А Пухляш сугубо деловым тоном поинтересовался:

— Какое «Семейное меню на двоих» изволят отужинать хозяева?

Сделал он это с особым акцентом на словах «на двоих» и «семейное».

Гу Юй, всё ещё сидя на корточках, удобно потянулся к экрану на «голове» Пухляша и в нерешительности пробежался по списку блюд. Высшая форма ленивого жука — это когда лень даже сделать выбор.

Поэтому Гу Юй поднял голову и спросил у Лу Чэня, всё ещё утопавшего в своей выдуманной печали:

— Генерал-майор, что будешь есть? В кисло-сладком соусе, острое, в соевом соусе, диетическое или пряное?

Лу Чэнь: ...

Его грусть, внезапно оказавшаяся неуместной, моментально улетучилась. Помолчав, он ответил:

— Что угодно.

«Опять двадцать пять», — мысленно закатил глаза Пухляш. У его хозяев так было за каждым приемом пищи. Одному лень выбирать, другому всё равно, а в итоге отдуваться приходится роботу.

Но, к удивлению, на этот раз Гу Юй всё же сделал выбор:

— Тогда давай диетическое. Наш генерал-майор только-только из больницы, ему нельзя ничего тяжелого с резкими вкусами.

Ужин прошел в тишине. Гу Юй, видимо, устав от дневного перетаскивания багажа, молча уплетал еду, не поднимая головы.

Лу Чэнь же механически отправлял ложку за ложкой в рот, совершенно не понимая, что именно он ест.

После ужина, по их обычной привычке, если Лу Чэнь был дома, он должен был устроиться на диване и массировать живот Гу Юю, который, объевшись, слишком ленился делать это сам... массировать живот, чтобы помочь пищеварению.

Но сегодня, едва закончив есть и отложив палочки, Гу Юй повел себя крайне необычно: он не пошел разваливаться на диване. Вместо этого он обошел стол и одним махом поднял Лу Чэня из инвалидного кресла на руки.

Матерь божья! Пухляш и его напарник Кругляш были в шоке.

Неужели их ленивый хозяин решил устроить разминку после еды?!

Лу Чэнь тоже был слегка ошарашен. Но из-за его вечно скудной мимики разглядеть это потрясение мог только Гу Юй, читавший его как открытую книгу.

А так как этот ошарашенный вид показался Гу Юю невероятно милым, он чмокнул его в лоб, прежде чем усадить самку на диван. Затем он сам уютно устроился на диване, затащил Лу Чэня к себе в объятия, и, подражая его прежним движениям, принялся массировать ему живот.

Если бы лицо Лу Чэня было способно на яркие эмоции, оно выразило бы абсолютный шок. Вся та меланхолия, мешавшая ему есть за ужином, была полностью вытеснена недоумением от нынешнего поведения Гу Юя.

Гу Юй скомандовал оптическому компьютеру включить экран и запустил вечерние новости Империи. Сам он эту нудятину терпеть не мог, но Лу Чэнь-то любил.

Вот только сейчас Лу Чэню было не до новостей — всё его внимание было приковано к рукам самца, хаотично блуждающим по его животу.

Лу Чэнь промолчал. Потом еще немного помолчал, и еще немного... В конце концов, не выдержав этого дискомфорта всем телом, он повернул голову и посмотрел на своего самца:

— Господин, это должен делать я.

Гу Юй посмотрел на него и задумался.

Если он будет слишком сильно опекать Лу Чэня, не заставит ли это его чувствовать себя бесполезным калекой, который больше ничего не может и нуждается в постоянном уходе других зергов? Зная характер Лу Чэня — очень, очень даже может быть.

Поэтому Гу Юй предложил:

— Тогда давай так: сначала я помассирую тебе живот, а потом ты — мне?

Кругляш на полу замер от удивления: с каких это пор их хозяин-самец рвется добровольно трудиться?

Хорошо еще, что Пухляш привлек его внимание, всем своим видом показывая: скорее всего, отныне им придется к этому привыкать.

Сам же Гу Юй не видел в этом ничего странного. Да, когда они впервые познакомились, ему было лень даже лишний раз взглянуть на эту самку, но теперь-то Лу Чэнь стал его женой — разве можно сравнивать его с посторонними зергами?

И хотя Пухляш с Кругляшом всё еще считали его жутко ленивым дома, они не могли видеть, как именно он себя ведет, когда они с Лу Чэнем остаются наедине. А значит, они не догадывались о том, насколько Гу Юй мог быть «неутомимым» в определенные моменты. Иначе, вы думаете, эволюционировать из ранга А в ранг S так просто? Думаете, это случается само по себе, стоит только лечь спать под одним одеялом?

Лу Чэнь догадался, что его сегодняшние слова, вероятно, сильно задели самца. Понимая, что его муж привык к спокойной жизни, а тут внезапно произошел такой переворот, Лу Чэнь наконец-то почувствовал укол совести.

Поэтому он не стал особо сопротивляться.

И так, массаж за массажем, двое взрослых зергов в самом расцвете сил оказались в объятиях друг друга.

И совершенно идеально пропустили вечерний выпуск новостей Империи с репортажем о ранении и скорой отставке генерала Лу. Гу Юй подхватил свою самку на руки и спринтерским рывком помчался на второй этаж в их спальню, с грохотом захлопнув за собой дверь.

От такой скорости Чарльз бы точно вытаращил глаза, а классный руководитель Гу Юя из начальной школы грязно выругался бы.

К слову, история с классным руководителем имела свои глубокие корни.

Лень Гу Юя, казалось, была дарована ему самими небесами; с раннего детства он демонстрировал свою исключительность по сравнению с другими детенышами-зергами.

Случилось так, что в начальной школе сосед по парте подставил Гу Юя, записав его на стометровку на спортивных соревнованиях. Классный руководитель специально спросил, справится ли он, но маленький Гу Юй, который уже тогда был не просто зергом, а крайне ленивым жуком, даже не соизволил издать ни звука.

Учитель, увидев, насколько спокоен этот маленький самец, решил, что перед ним скрытый талант, и Гу Юй непременно принесет классу славу. Поэтому в день соревнований он притащил весь класс на стадион болеть за него.

На самом деле, участвовавшие в забеге маленькие самки, очарованные красотой Гу Юя, заранее договорились поддаться, чтобы уступить этому прелестному самцу первое место.

Но Гу Юй превзошел сам себя: оказавшись на беговой дорожке, словно утка, которую насильно загнали на насест, он пробежал ровно два с половиной шага, плюхнулся на землю и тяжело задышал.

Да, именно два с половиной шага.

Ничего не понимающий классный руководитель в панике закричал:

— Ученик Гу вывихнул лодыжку! Скорее отправьте кого-нибудь посмотреть, что с ним!

На что родной брат-самка Гу Юя, Гу Си, стоявший рядом, флегматично заметил:

— Не волнуйтесь, учитель. Он в порядке. Просто устал бежать и решил отдохнуть.

Классный руководитель: ...??

Значит, зрение ему не изменило, этот паршивец и трех шагов не пробежал?!

Таким образом, блеснув на тех соревнованиях своим «уникальным стилем» и «страстью», Гу Юй угодил в черный список своего классного руководителя и был освобожден от участия во всех школьных спортивных состязаниях на годы вперед.

На следующее утро Гу Юй лениво вылез из-под одеяла, сладко потянулся и подумал, что денек сегодня выдался отличный, солнечный. На самом деле, оптический компьютер бесстрастно напомнил ему, что солнце уже поднялось высоко и на часах полдень — еще бы ему не быть солнечным.

Гу Юй почесал растрепанную белую шевелюру, давно привыкнув к такому. Всякий раз, когда они с Лу Чэнем кувыркались всю ночь, тем, кто не мог потом встать, абсолютно всегда был он, а никак не Лу Чэнь.

Длинные волосы, раскинувшиеся по белоснежной простыне, спутались; Гу Юй хотел было просто прочесать их пальцами, чтобы сошло и так, но снизу они сбились в огромный колтун.

Гу Юй снова встал перед дилеммой: что отнимает больше сил — стрижка или уход за длинными волосами? В долгосрочной перспективе стрижка — это разовое усилие, а длинные волосы — это бесконечная морока.

Но... кажется, Лу Чэню нравились его длинные волосы. Не спрашивайте, как он это понял по вечно каменному лицу Лу Чэня — считайте это интуицией глиста, живущего в его животе.

Для Гу Юя даже процесс обдумывания был утомительным делом. Поэтому он решил рубить сплеча: нет, он не будет стричься.

Не получается расчесать — значит, не будет расчесывать. Он просто схватил резинку с тумбочки и сгреб всю эту копну в охапку. И в процессе завязывания хвоста его внезапно осенило.

Лу Чэнь же не мог встать раньше него! Как он вообще спустился с кровати? И инвалидное кресло осталось внизу!

Гу Юя мгновенно захлестнуло раскаяние из-за своего просчета: вчера он клялся сам себе, что будет заботиться о Лу Чэне так, чтобы тот не почувствовал никакой разницы между жизнью до и после травмы.

А сегодня утром, по старой привычке, он продрых полдня, оставив Лу Чэня одного справляться с трудностями.

Кресло наверх могли поднять Пухляш с Кругляшом, но как он спускался с кровати — не упал ли, не ушибся?

Гу Юй торопливо закрепил волосы, сунул ноги в тапки, распахнул дверь и, сбегая по лестнице, начал высматривать Лу Чэня. Но вместо Лу Чэня первым делом ему на глаза попалось сморщенное, как апельсиновая корка, лицо Брайана.

Гу Юй: ...

Затем он заметил трех клерков-самок из свиты Брайана, стоящих за диваном своего начальника и смотрящих на Лу Чэня, сидевшего напротив. Инвалидное кресло стояло рядом с диваном. Гу Юй внимательно оглядел Лу Чэня и, убедившись, что на нем нет синяков и царапин, облегченно выдохнул.

И хотя в его дом лично пожаловал с визитом сам вице-президент Ассоциации защиты самцов, самец Брайан, это не вызвало у Гу Юя ни капли волнения.

Честно говоря, ему было лень даже лишний раз взглянуть на Брайана и его свиту. Поворачивать голову, поднимать её — это же утомительно. Смотреть на чужих зергов — утомлять глаза.

Поэтому он смотрел только на своего радующего глаз генерал-майора, лениво и неспешно шаркая тапками по ступенькам.

Лу Чэнь, сидевший лицом к лестнице, заметил его первым:

— Мой господин, ты проснулся.

Стоило ему заговорить, как вся четверка незваных гостей синхронно повернула головы в сторону Гу Юя.

Гу Юй подошел, засунув руки в карманы; о том, насколько медленным был его шаг, свидетельствовал длинный хвост за спиной, который даже не шелохнулся.

Он угукнул в ответ Лу Чэню и наконец-то добрел до него, плюхнувшись на диван рядом.

Кругляш, натужно перекатывая свое круглое тело, подкатился к ногам Брайана и предложил гостю чашку чая. Брайан даже не взглянул на него; один из молодых суб-самок клерков поспешно наклонился, взял чашку из манипулятора робота и почтительно подал её Брайану. Только тогда Брайан с надменным видом принял чай и сделал медленный, аристократичный глоток.

Вся эта театральная, отточенная слаженность заставила Гу Юя скривиться от неприязни — у него аж зубы свело.

В это время подоспел Пухляш и подал Гу Юю первую за день порцию питательной жидкости. Лу Чэнь по привычке наклонился, намереваясь взять стакан для супруга.

Гу Юй, хоть обычно и был не прочь полентяйничать, только этим утром ругал себя за невнимательность к Лу Чэню, так что он никак не мог позволить ему утруждаться. Он удержал руку Лу Чэня, сам наклонился и забрал стакан.

Лу Чэнь заметил, как сидящий напротив Брайан недовольно нахмурился, но не придал этому значения. По правде говоря, Лу Чэню было абсолютно всё равно: хочет ли его самец лежать бревном или проявлять инициативу — для него в этом не было никакой разницы.

Этот самец Брайан был весьма занятным экземпляром — в этом Гу Юй и Лу Чэнь были солидарны. Выходец из старой аристократии, невероятно высокомерный, с косным мышлением и ярый сторонник абсолютного превосходства самцов.

Гу Юй, к слову, тоже происходил из аристократов, вот только со времен его отца-самки род сильно поредел и пришел в упадок, так что отцу достался лишь наследный титул.

Дед Гу Юя, чтобы продолжить род, взял в дом зятя-примака — отца-самца Гу Юя. И только устроив судьбу своего единственного сына, старик со спокойной душой закрыл глаза навсегда.

Гу Юй очень смутно помнил своего отца-самца. В его памяти тот вечно не ночевал дома, пропадая где-то с друзьями-самцами, а когда Гу Юю было три года, он погиб в автокатастрофе.

Можно сказать, что Гу Юя и его брата Гу Си в одиночку вырастил их отец-самка. Но Гу Юй с детства не был обделен общением со взрослыми самцами.

Этот самый круг старой аристократии в современной Империи напоминал неловкую королевскую семью — снаружи они из последних сил цеплялись за аристократическую гордость и статус, а на деле их кошельки худели с каждым днем, превращая весь этот пафос в жалкое зрелище, от которого им самим было не по себе.

Если описать это одной фразой: это как если бы отец-самка Неловкости открыл дверь самой Неловкости — неловкость пришла к себе домой (прим.: высшая степень неловкости).

Поэтому аристократы предпочитали тусоваться исключительно со своими. Если выражаться красиво — «считали ниже своего достоинства якшаться с простолюдинами», а если честно — сбивались в кучу, чтобы поддержать друг друга, и варились в собственном соку.

Круг этот был не то чтобы большой, но и не маленький, и если в какой-то семье рождался редкий самец, на следующий день об этом трубили во всех аристократических домах столицы.

Во второй половине дня своего рождения Гу Юй успел побывать на руках у всех взрослых самцов-аристократов.

Кроме самцов, его, конечно, тискали и высокопоставленные самки.

Даже Императрица — номинально самая почетная самка всей Империи — держала его на руках и расхваливала:

— До чего же хорошенький маленький самец.

— Жаль только, что мой сын-самка уже обручен, иначе такого красавца-самца я бы ни за что не упустила! — полушутя бросила Императрица отцу-самке Гу Юя.

Но, к счастью, наследный принц уже был обручен, и крошечный Гу Юй, которому в то время было лень даже открыть глаза, чудом избежал сомнительного счастья быть принудительно взятым в мужья — стать «кронпринцем-консортом», так сказать, супругом Его Высочества наследного принца.

http://bllate.org/book/19808/1960830