Бай Цзюй какое-то время совершенно не знал, куда девать руки и ноги. Он потрогал собственный кончик носа, а затем просто протянул руки и заключил Сяо Яо в объятия, покачиваясь и бормоча:
— Яо-Яо, я так счастлив.
Позволив Бай Цзю обнять себя вот так, Сяо Яо подумал, что с ним самим уже точно покончено.
Очевидно, в самом начале Бай Цзю привлек его своей внешностью, а позже — мягким характером и умением заботиться о других; и вот теперь он неожиданно обнаружил, что ребячливое поведение этого глупого пса тоже до безумия очаровательно.
Слегка обхватив ладонями спину Бай Цзю, Сяо Яо похлопал его и поддразнил:
— Разве ты не говорил, что раньше часто играл с деревенскими детишками? С чего вдруг ты так растрогался?
Бай Цзю уткнулся носом ему в плечо и потерся о мочку уха Сяо Яо, тихонько ответив:
— Это другое.
Раньше деревенские дети росли на легендах и мифах об Иньшэне, да и носились целыми днями по полям и горам, так что сблизиться с ним для них было чем-то само собой разумеющимся... А нынешние дети никогда о нем не слышали, не сталкивались с его истинным обликом, и первое, с чем они столкнулись — это его странная и пугающая внешность. Бай Цзю всегда переживал, что может испугать этих малышей.
В конце концов, это были дети, которые никогда раньше не соприкасались с духами и божествами.
К тому же... к тому же, даже до того, как он погрузился в сон, прошло уже немало времени с тех пор, как ему доводилось общаться с человеческими детьми. По правде говоря, даже если бы в момент его пробуждения эпоха не претерпела столь резких изменений, он вряд ли набрался бы храбрости контактировать с этими хрупкими жизнями.
Мягкие, теплые, уязвимые — то, что он любит и чем дорожит, но не обязательно имеет право даже касаться.
Бай Цзю зарылся лицом в изгиб шеи Сяо Яо и потерся туда-сюда, вдыхая прохладный и чистый запах молодого человека, и искренне выдохнул:
— Яо-Яо, спасибо тебе.
Сяо Яо и сам заметил, что сегодня Бай Цзю казался на редкость сентиментальным. Возможно, дело было в нахлынувших чувствах: сегодняшние сельские пейзажи и дети пробудили в нем какие-то воспоминания.
Люди, погруженные в воспоминания, всегда уязвимы.
Опустив ресницы, Сяо Яо успокаивающе похлопал крепкие плечи и спину Бай Цзю, не собираясь допытываться до подробностей.
У кого в жизни нет секретов, о которых не хочется говорить... К тому же этот старый пес прожил так долго, и даже если девять десятых этого времени он проспал, набежало немало человеческих жизней.
Говорят, что если у неба есть чувства, то и небо состарится. Иногда Сяо Яо даже боялся представить, через сколько тягот и лишений пришлось пройти этому нежному, преданному и заботливому характеру Бай Цзю за столь долгие странствия по миру людей.
Даже крупицы песка среди мириадов ветров было бы достаточно, чтобы до крови истерзать мягкое сердце.
— ...Не принимай близко к сердцу, я должен был это сделать.
Сяо Яо выдержал долгую паузу, прежде чем ответить Бай Цзю, а затем похлопал его по руке, давая знак отпустить:
— Пойдем, угостим малышей добавкой.
Бай Цзю послушно разжал руки. У этого старого пса эмоции приходили и уходили быстро: едва он подхватил поднос, как та пронизывающая до глубины души стоическая тоска полностью испарилась.
·
После обеда в приюте был объявлен тихий час. Несколько монахов и даосов остались дежурить по очереди, Красная Лисица с парой волонтеров отправились убирать классные комнаты и столовую, а остальные разошлись отдыхать вместе с детьми.
Настоятель приюта, монах Юаньчунь, вручил двум гостям по термокружке с заваренным зеленым чаем, после чего повел их на экскурсию по территории.
Монаху Юаньчуню исполнилось уже восемьдесят лет, но благодаря высокому уровню духовного совершенствования выглядел он на сорок-пятьдесят. Сейчас в кругах любителей приправ многие в шутку звали его приемным отцом Красной Лисицы Цю Цзыжаня.
Не спеша прогуливаясь шагом, монах Юаньчунь был одет в форму приюта — белую футболку с принтом из маленьких цветочков и кроликов и синие спортивные штаны. Держа в руках термокружку, он знакомил нового Властелина ёкуев с устройством приюта.
— Это игровая комната номер один... Обычно здесь не так много народу, в основном малыши приходят поиграть с игрушками, — монах Юаньчунь с улыбкой указал на обстановку в комнате. — Все углы обклеены защитной лентой, но, к сожалению, всегда находится парочка непосед, норовящих ее отодрать.
Монах покачал головой с напускным выражением беспомощности, однако в его добрых глазах читалось совсем другое.
Всего в Приюте Пинъань насчитывалось около пяти-шести различных игровых комнат: одни предназначались для детей помладше, другие — исключительно для ребят постарше; в каких-то имелся внутренний спортивный инвентарь, а какие-то пока пустовали и ждали своего часа. Самое большое помещение было заставлено самыми разными вещами — оно использовалось, когда в приют с мероприятиями приезжали съемочные группы, благотворительные организации или школьные учителя.
Здесь хранилось множество мелких безделушек и игрушек. Было заметно, что большинство из них старые, но за ними тщательно ухаживали: всё сияло чистотой и было аккуратно расставлено.
Заглянув по пути в классы, монах Юаньчунь специально показал Бай Цзю грифельную доску, на которой была нарисована игра в судоку:
— Только взгляните на это. Некоторые дети поистине умны, просто гении... Жаль только, что они страдают аутизмом: при том, что они и выглядят милыми, и характер имеют послушный, никто не хочет их усыновлять.
Бай Цзю слушал очень внимательно. За всю дорогу монах Юаньчунь то и дело заводил речь о детях, попавших в приют, причем большинство из них не имели шансов на удочерение или усыновление.
Кто-то попал сюда из-за врожденных дефектов вроде ампутации конечностей, задержки умственного развития или тяжелых заболеваний; другие же — из-за приобретенных психологических травм, из-за чего им либо отказывали в опеке, либо они сами противились этому. И хотя маленькие дети не видели между собой большой разницы, но первыми всегда забирали самых маленьких, послушных, умных детей без болезней и физических изъянов.
Пробыв в приюте подольше и начиная понимать жизнь, дети быстро усваивали эти правила. Они изо всех сил старались казаться чистенькими и милыми, послушно ходили на сеансы к психотерапевтам, но чаще всего все эти усилия оказывались напрасными.
Они могли выбить себе финансовую поддержку, но далеко не всегда — обрести семью.
Невозможно было представить, насколько тяжелее груз, выпадавший на долю этих малышей, по сравнению с их сверстниками из обычных семей.
Бай Цзю чувствовал острую боль в сердце.
Шагая вслед за монахом Юаньчунем через бесчисленные комнаты приюта и даже заглянув в комнаты отдыха и классы, предназначенные специально для маленьких демонов, он крепко сжимал ладонь Сяо Яо, не зная, как и описать свои чувства.
Приют, числившийся на балансе Управления по делам демонов, изначально создавался как прикрытие для маленьких ёкуев. Но со временем в него стали принимать всё больше сирот, и никому даже в голову не приходило бросить это дело или переложить на чужие плечи.
Его маленький опекун обладал слишком мягким сердцем.
Бай Цзю знал, что здесь определенно не обошлось без участия Сяо Яо, но даже представить не мог, сколько сил тот потратил и какие гарантии дал, чтобы обеспечить долгое и гармоничное сосуществование маленьких ёкуев и человеческих детенышей.
Бай Цзю вмиг растерялся: не понимая, кого ему жаль больше — тех несчастных детей или этого двадцатичетырехлетнего маленького опекуна, на чьи плечи легла столь тяжелая ноша Управления по делам демонов.
Слушая рассказы монаха Юаньчуня, и без того сострадательный Бай Цзю чувствовал, как у него от боли щемит сердце. Мысли о прошлом давно вылетели у него из головы — он лишь бесконечно жалел всех вокруг, чувствуя себя до обидного бесполезным.
Наконец монах Юаньчунь закончил экскурсию, и Бай Цзю с Сяо Яо присели в беседке на маленькой игровой площадке, вкратце обрисовав настоятелю последние новости. Не прошло и нескольких минут, как отдохнувшие после тихого часа дети высыпали на улицу.
Заметив это, монах Юаньчунь взглянул на часы, коснулся ладонью своей гладкой лысины и произнес:
— Через полчаса приедет Сяо Си... Мне нужно встретить их, прошу меня извинить.
Сяо Яо сложил ладони в приветственном жесте и кивнул:
— Идите, мастер Юаньчунь, не беспокойтесь, я побуду с Царем Баем.
Монах Юаньчунь с легким поклоном сложил ладони перед Бай Цзю:
— Царь Бай преисполнен милосердия.
Бай Цзю не был буддистом — строго говоря, его путь лежал через традиционные даосские практики, и ответить на буддистский поклон он не мог, поэтому лишь сухо кивнул, принимая приветствие.
Заметив его неловкость, Сяо Яо с улыбкой хлопнул его по руке:
— Ничего страшного, мастер Юаньчунь не из тех, кто зацикливается на формальностях. Он видит, что в тебе заложена великая благодетель. К тому же, если рассуждать честно, все мы — твое младшее поколение, а наши силы несопоставимы с твоими, так что поклониться тебе — это лишь проявление должного уважения.
Бай Цзю наклонился к его уху и шепнул:
— Но я же ничего для него не сделал.
Сяо Яо слегка покачал головой и, глядя вслед удаляющейся фигуре монаха, ответил:
— Ты сделал очень многое для всех живых существ этого мира в прошлом, а значит, сделал немало и для него.
Этот пес познавал дао дикими, окольными путями и почти ничего не смыслил в канонических учениях. Сяо Яо и сам разбирался в этом не слишком глубоко, но всё же мог объяснить простыми словами:
— Он отдал свое сердце страданиям всех живых существ, а раз ты некогда спасал тех, кто тонул в пучине этих страданий, значит, ты помогал и ему.
Бай Цзю шевельнул губами, опустя взгляд на сидевшего рядом молодого человека, и покрепче сжал его руку, лежавшую на скамье.
Он спасал людей. И он же убивал людей.
Все живые существа страдают от собственных бед, и вытащить человека из пучины мук вовсе не так просто, как кажется.
Сяо Яо не стал ждать ответа от Бай Цзю: в вопросах духовных практик у каждого свое понимание, и если вдаваться в долгие споры, старый пес мог легко уйти в глухие ментальные дебри.
Поэтому, перекинувшись еще пару слов, Сяо Яо сменил тему и сказал Бай Цзю:
— Скоро приедет Сяо Си, и ты сможешь увидеть терапевтических собак.
Бай Цзю тут же клюнул на удочку:
— Терапевтических собак?
Сяо Яо кивнул:
— Верно, терапевтических собак. Сяо Си руководит организацией по их тренировке. У них есть самые разные домашние и компанейские собаки, которых специально обучают помогать людям: они добрые, умные, понимающие и очень терпеливые с детьми.
Помолчав, Сяо Яо протянул руку и взъерошил пушистую макушку Бай Цзю, подшучивая над ним:
— Точно так же, как ты.
Лицо Бай Цзю просветлело:
— Тогда Яо-Яо...
По одному лишь горячему тону Сяо Яо понял, что дело нечисто. И действительно, следующие слова старого пса прозвучали так:
— Могу я тоже подработать терапевтической собакой?
Сяо Яо с беспомощным вздохом посмотрел на него:
— Ладно, конечно можешь.
Он еще не встречал пса с таким на редкость благодушным характером.
Бай Цзю тут же повеселел еще сильнее. От избытка чувств ему непременно захотелось обняться, но, протянув руку, он не нащупал рядом Сяо Яо.
Удивленно моргнув, Бай Цзю уставился на резко отскочившего в сторону Сяо Яо:
— Яо-Яо?
Тот замахал руками, обороняясь:
— Брат Бай, ты слишком прилипчив.
Бай Цзю:
— ...
Недолго думая, Бай Цзю сделал резкий рывок вперед и, пока Сяо Яо не успел опомниться, налетел на него, заключая в крепкие объятия, и с потрясающей, непоколебимой уверенностью заявил:
— Да я просто прилипчивый!
Сяо Яо лицом врезался в грудь Бай Цзю, пропахшую его природным ароматом, с каменным лицом восстанавливая равновесие, чтобы не упасть, и думая про себя: «Черт побери, лучше бы я не отпрыгивал».
Завершив маневр, Бай Цзю вдоволь надышался исходившим от парня запахом шампуня, с чувством выполненного долга разжал руки, а затем вспыхнул ярким белым светом — и вся его пушистая, белоснежная тушка на всех четырех лапах помчалась к лужайке, где играли дети.
Сяо Яо остался стоять на месте, поправляя воротник, и с мягкой улыбкой последовал за раскачивающимся из стороны в сторону пушистым хвостом Бай Цзю, слегка переживая, не расстроятся ли дети, если не найдут того «нового старшего брата», с которым обедали днем.
Впрочем, это легкое беспокойство длилось недолго — Сяо Яо резко замер на полушаге.
Неподалеку раздался слабый хруст. Оглянувшись, Сяо Яо увидел, что только что резвившийся пес круто развернулся, оттолкнулся задними лапами, превратился в белую молнию, легко перемахнул через забор и рыбкой нырнул в соседний парк, источая вокруг себя холодную ауру.
Сяо Яо расстегнул только что застегнутую пуговицу на вороте, с мрачным лицом пробежал пару шагов и, слегка опершись руками о препятствие, ловко перепрыгнул через железную ограду.
Ну надо же было выбрать такой момент.
Он ведь с таким трудом уговорил старого пса и вернул ему хорошее настроение!
http://bllate.org/book/19743/1941781
Сказали спасибо 0 читателей