Готовый перевод Transmigrated into a Book, I Became the Jiang Sect Leader's Beloved / Попаданец в роман: Я стал любовью главы клана Цзян: Глава 19

В комнате на деревянной подставке одиноко стоял лишь таз с чистой водой, на край которого была небрежно брошена влажная тряпица — на ней еще виднелись следы недавних бесконечных утираний. Я сидела, прислонившись к изголовью кровати, глаза плотно закрыты, дыхание едва заметное, лицо бледное, и сама я казалась совершенно безжизненной.

Выйдя за порог, Цзян Чэн дошел до галереи и с силой сжал края рукавов, чувствуя, как в груди беспричинно тесно сжимается сердце от тревоги. Стоило тем словам о случайной кухарке слететь с губ, как он тут же пожалел об этом больше чем наполовину, однако в пылу гнева гордость не позволила ему повернуть назад. Снаружи, из-за пределов галереи, доносился прохладный вечерний ветерок, приносящий нежный аромат лотосов вперемешку со сладковатым шлейфом оставшегося в столовой супа из корней лотоса. В памяти поневоле всплыл тот момент, когда она усердно колотила его по ногам, пристроившись рядом, а в уголке глаз сияла надежда на то, что он обучит ее духовным практикам, и от этого на душе стало еще тоскливее и раздражительнее.

Он простоял под навесом галереи довольно долго, бессознательно касаясь кончиками пальцев Цзыдянь на запястье. Внутри него все клокотало от противоречий: стоило ему заметить, как в ней зарождаются зачатки духовной энергии, он сам радовался от всего сердца, думая о том, как хорошо будет, когда она сможет защитить себя; но стоило ей бросить небрежную фразу о том, как она его носила и обнимала, как это вывело его из себя настолько, что он расплевал чай. Когда же он попытался свысока извиниться, это лишь заставило ее в обиде убежать, и вся эта череда выходок исчерпала его терпение до конца.

— Никакого уважения к старшим и младшим... — хмуря брови, тихо повторил Цзян Чэн свои же резкие слова.

Он никогда и в мыслях не держал относиться к Су Цин плохо: в эти дни еду в Пристани Лотоса закупали с учетом ее предпочтений, по хозяйству ее тоже не утруждали, да и в привычной обстановке он никогда не смотрел на Су Цин как на простую служанку. Просто в тот момент он слишком сильно разозлился, вот и бросил обидные слова. Но гордость пересилила мягкосердечие, и в конце концов он повернул к кабинету.

В комнате мое сознание металось в пучине хаоса, а в голове то затихали, то вновь раздавались настойчивые трели Системы:

«Внимание! Хоуп находится в бессознательном состоянии, показатель благосклонности главного героя Цзян Чэна стабильно держится на отметке 5%, оставаясь на крайне низком уровне. Если в течение двенадцати часов благосклонность не повысится, начнется отсчет времени до коллапса пространственно-временного континуума!»

Звуковой сигнал Системы звучал с долей обиды:

— Хозяйка, приди в себя! Если бы ты в тот момент хоть немного сдержала свой норов, разве дошла бы до такого? Цзян Чэн и без того человек чувствительный, упрямый, но с мягким сердцем. Когда ты начинаешь с ним ссориться и жаловаться на обиды, это лишь заставляет его возводить вокруг себя стены. Стоит шкале благосклонности упасть до нуля — и ты не только не вернешься в современный мир, но и вся эта Пристань Лотоса в Юньмэне, и все люди, которых ты здесь встретила, навсегда обратятся в ничто.

Мое сознание было затуманенным, мне хотелось возразить, поспорить, но после недавнего удара Системы веки казались свинцовыми и поднять их было невозможно, оставалось лишь безвольно слушать, как предупреждения Системы эхом отдаются в голове.

Тем временем Вэй Усянь вместе с Лань Ванцзи прогуливались у пруда с лотосами за пределами жилых построек. Розовые цветы наперекор ветру распускали лепестки, а листья лотоса покрывали водную гладь сплошным ковром. Издалека они заметили, как Сычжуй, Цзин И и Цзинь Лин сидят на корточках у самой кромки воды и срывают коробочки лотосов; трое юношей шумно спорили, сжимая в руках нежные семена.

Цзин И первым бросил взгляд на одинокую фигуру Цзян Чэна в галерее, потряс перед собой сорванной коробочкой и сказал:

— Посмотрите-ка, Цзян Цзунчжу стоит там совсем один, лицо у него такое страшное. Судя по тому, как сестра Су только что убежала вся в слезах, уж не поссорились ли они?

Цзинь Лин презрительно скривил губы, луща семена и отправляя их в рот:

— У моего дяди отродясь скверный характер. Сериал с простой и чистой душой Су-цзэ, если они и вправду сцепятся языками, она наверняка не сможет тягаться с ним, дядя парой слов мигом доведет ее до слез.

Сычжуй тихо произнес:

— Сестра Су выглядела какой-то растерянной, когда возвращалась. А Цзян Цзунчжу недолго преследовал ее, но вскоре снова вышел из комнаты с помрачневшим лицом.

Не Хуайсан сидел в кресле в галерее и обмахивался складным веером:

— Этот брат Цзян... Я-то думал, Су Цин сможет его изменить, а он все такой же ядовитый на язык. Даже Су Цин не избежала этой участи.

Вэй Усянь приподнял бровь и покачал головой:

— Уж не исправить этот норов Цзян Ваньиня. Внутри прячет мягкость, а снаружи непременно ледяной коркой покроется.

Лань Ванцзи молча смотрел в сторону главного двора Пристани Лотоса и негромко обронил:

— Он привык говорить одно, а думать другое.

— Да знаю я, знаю, но Су Цин-то этого не ведает! — Вэй Усянь вздохнул, вспомнив недавний ароматный суп из свиных ребрышек с корнями лотоса — это был фирменный рецепт Су Цин, который по вкусу точь-в-точь напоминал стряпню старшей шицзэ в былые годы. — Целый котел согревающего душу супа не стоит и двух злых слов. Жаль только путь сердечных дел Цзян Чэна оборвался, едва успев начаться.

В кабинете Цзян Чэн сидел за письменным столом, перед ним был раскатан свиток с трактатом по самосовершенствованию, однако взгляд его вовсе не задерживался на строчках. Остывший чай давно потерял тепло. Он поднял руку и потер висок: когда он услышал, как Су Цин со слезами жалуется на то, что ей приходится ежедневно улавливать его настроение и жить в страхе перед тем, как он в приступе гнева лишит ее жизни, в груди неожиданно кольнуло острой болью.

Он никогда не желал вселять в нее страх. С тех пор как подобрал ее и привел в Пристань Лотоса, заметив ее выдающиеся кулинарные способности, он оставил девушку на кухне, поначалу ни в чем не упрекая, даже молчаливо разрешая ей свободно заходить во внутренние покои и веселиться с младшими учениками — это давно выходило за рамки обращения с обычной кухаркой. Но он не умел выражать нежность, и стоило заботе сорваться с языка, как она тут же превращалась в суровые нотации, а стоило ей хоть чуть-чуть переступить черту, как в ход шли правила приличия, что в итоге лишь сильнее отдаляло ее.

Кончики пальцев случайно коснулись лежащего на столе простого платка — он сжимал его в руке после того, как утер лицо Су Цин, и совершенно забыл убрать. От ткани всё еще исходил легкий чистый аромат, который всегда сопровождал ее. Цзян Чэн долго вглядывался в платок, пока злость в глубине души постепенно не улеглась, уступив место непонятной, тревожной растерянности.

Он наконец поднялся, собираясь вернуться к покоям Су Цин, чтобы толком объяснить ей всё насчет духовной энергии и практик, а заодно принести извинения за недавние резкие слова. Но едва он переступил порог кабинета, как столкнулся с прислуживающей здесь служанкой Сяо Ся. Девушка с перепуганным лицом поклонилась:

— Цзунчжу! Только что служанка носила девушке Су сладости, но сколько ни звала — ответа не было. Толкнула дверь, а она сидит, прислонившись к изголовью, ни жива ни мертва, и разбудить ее никак не удается!

Сердце Цзян Чэна рухнуло вниз, скопившееся раздражение вмиг испарилось, оставив лишь панику. Не говоря больше ни слова, он большими шагами бросился к жилым постройкам Су Цин, а Цзыдянь на запястье слегка завибрировал, выдавая беспорядок в его духовных силах.

Распахнув приоткрытую дверь, он с первого же взгляда заметил Су Цин: она бессильно завалилась набок у края кровати, бледная, словно полотно, и абсолютно неподвижная. Уходя, он был слеп от гнева и ничего не замечал, а теперь, видя ее в таком состоянии, испытывал лишь жгучий страх. Мужчина быстро подошел, опустился на корточки у ложа и осторожно коснулся пальцами ее запястья.

Пульс был слабым и хаотичным, а та крупица духовной силы внутри казалась сейчас настолько призрачной, что ее почти невозможно было уловить. Брови Цзян Чэна сошлись на переносице, голос слегка дрожал, когда он тихо позвал:

— Су Цин? Очнись.

Лежащая на кровати не издала ни звука. Еще мгновение назад все было в порядке, почему же Су Цин вдруг ослабела до такой степени? В голове мелькнули обрывки ее разговоров с неведомой Системой, и в груди шевельнулась догадка: неужели во всем виновата таинственная штуковина, о которой она то и дело говорила?

Цзян Чэн тут же пустил в ход собственную духовную энергию, пытаясь передать ее по меридианам, но поскольку тело Су Цин уже впитывало чужеродную силу от Системы, организм теперь чисто инстинктивно отторгал любые другие потоки — даже после того, как прежнюю силу забрали обратно. Заметив, что энергия совсем не усваивается, Цзян Чэн охватил жгучий трепет:

— Почему она не принимается?

В следующий миг в памяти всплыл чей-то образ, и на дне глаз блеснула искра надежды:

— Точно, Вэй Усянь! Он всегда отлично разбирался в вопросах духовной энергии, у него наверняка найдется способ.

Он тут же отрывисто бросил стоявшей рядом Сяо Ся:

— Живо приведи Вэй Усяня!

Получив приказ, Сяо Ся со всех ног бросилась прочь.

Сяо Ся тоже очень любила Су Цин. Все они знали, что Цзунчжу относится к Су Цин особенным образом, и потому почитали ее едва ли не как госпожу. При этом Су Цин никогда не задирала нос и охотно делилась с ними любыми лакомствами.

Добежав до пруда с лотосами, запыхавшаяся служанка что есть мочи закричала:

— Молодой господин Вэй! Молодой господин Вэй!

Вэй Усянь обернулся:

— В чем дело, с чего вдруг такой переполох?

— Беда с госпожой Су! Цзунчжу велел мне отыскать вас!

Услышав мое имя, лицо Вэй Усяня вмиг переменилось. Не говоря ни слова, он помчался к моим покоям, втайне тревожась: Цзян Чэн наконец-то встретил человека, о котором по-настоящему заботится, нельзя допустить беды. Лань Ванцзи и Не Хуайсан последовали за ним; Лань Сычжуй, Лань Цзин И и Цзинь Лин, проведшие со мной немало времени и уже давно воспринимавшие меня как старшую сестру, тоже бросились следом, и вся процессия гурьбой ввалилась во двор.

Тесная комната вмиг заполнилась людьми, атмосфера стала тяжелой и давящей. Быстро подойдя к постели, Вэй Усянь нахмурил брови и обеспокоенно бросил:

— Только что за обедом все было хорошо, как она умудрилась впасть в такое состояние?

Цзян Чэн по-прежнему стоял на страже у кровати, до побеления костяшек сжимая мое запястье, а его голос звучал напряженно:

— Сейчас некогда вдаваться в подробности. Она предельно ослабла, а переданная мной духовная сила целиком отвергается ее плотью и никак не может проникнуть внутрь, чтобы подпитать тело. Есть у тебя способ?

Услышав это, Вэй Усянь помрачнел, тут же нащупал мое второе запястье и сосредоточенно вслушался в движение ци по меридианам. Спустя мгновение его брови сошлись еще круче, а лицо сделалось предельно серьезным:

— Странно. В ее меридианах остался след какой-то чужеродной силы, не принадлежащей миру самосовершенствования. Похоже, основы ее тела были насильственно перекроены чем-то посторонним, и любая чужая духовная искра при приближении инстинктивно отталкивается, не смешиваясь с кровью и ци.

Лань Ванцзи медленно шагнул вперед, опуская взгляд на мое лишенное красок лицо, и холодно произнес:

— Постороннее вмешательство сковало меридианы, грубое вливание ци здесь бесполезно.

Не Хуайсан стоял позади, совершенно забыв обмахиваться веером; он редко когда убирал с лица привычную шутливую улыбку, но сейчас на нем читалось искреннее беспокойство:

— Ничего подобного мне слышать не доводилось. Брат Цзян, неужели незадолго до этого госпожа Су вела себя как-то необычно?

В горле у Цзян Чэна пересохло. Вспомнив, как я время от времени уходила в себя и бормотала про какие-то системы, задания и показатели благосклонности, он хмуро бросил:

— Она то и дело говорила о некой «Системе». Должно быть, эта чужеродная пакость и творит все беды. Мы повздорили, она сильно расчувствовалась и после этого резко потеряла сознание — возможно, та штука приложила к этому руку.

Цзинь Лин стоял в дверях, сжимая рукоять Суйхуа, и тихо проронил:

— Сестра Су такая хорошая, зачем этой Системе вредить ей?

Сычжуй мягко коснулся его плеча, в его глазах плескалась тревога, а Цзин И повесил голову — от недавней радости сорванного лотоса не осталось и следа.

Поразмыслив немного, Вэй Усянь перевел взгляд на едва заметный след слабого сияния между моими бровей и внезапно прозрел:

— Нашел корень зла! Между ее бровей застрял остаточный след чужерожной техники, именно этот отпечаток блокирует нашу духовную силу. Обычные методы лечения здесь бессильны, остается лишь с помощью звуков гармонизировать душу, сперва укрепить ее сознание, а уже потом понемногу растворять эту преграду.

С этими словами он посмотрел на Лань Ванцзи. Тот сразу понял его без слов, взмахнул рукой, и на столе появился гуцинь Ванцзи. Вэй Усянь же поднес к губам бамбуковую флейту Чэньцин. Один заиграл на струнах, другой затянул мелодию на флейте, и мягкие, умиротворяющие звуки волна за волной укутывали мое тело, тихими шагами возвращая опору духу.

— У меня есть успокаивающий ум и сердце сандал, он поможет усмирить дух, — Не Хуайсан достал из дорожного цянькуня небольшой кусочек холодной нефритовой древесины и протянул его Цзинь Лину, велев тому поджечь благовоние.

Белесый дымок медленно заструился над постелью.

Цзян Чэн упорно отказывался разжимать пальцы на моем запястье, в его глазах таилась нескрываемая паника, а в голосе звучала неведомая прежде мольба:

— Старший брат, умоляю, верни ее к жизни.

Это зрелище заставило Вэй Усяня мысленно вздохнуть. Цзян Ваньинь всю жизнь отличался упрямым нравом, когда еще доводилось слышать от него такие просительные интонации? Стало быть, Су Цин давным-давно заняла особенное место в его сердце.

Вэй Усянь кивнул в знак согласия, и мелодия флейты стала еще мягче и теплее.

Прогорела палочка благовоний, но мои глаза по-прежнему были закрыты, дыхание оставалось едва слышным, а признаков пробуждения не наблюдалось. Сердце Цзян Чэна опускалось все ниже, а кончики пальцев легонько задрожали:

— Почему нет никаких улучшений?

— Дух удалось стабилизировать, но отпечаток Системы все еще сковывает ее. Если давить на нее силой, это лишь источит ее исконную энергию, — Вэй Усянь убрал Чэньцин, опечаленно помотав головой. — Это лечение следствия, а не причины. Чтобы снять заклятие полностью, нужно отыскать ту самую Системы, но эта тварь запрятана в самых глуинах ее сознания, и посторонним туда не добраться.

Не Хуайсан вдруг легко взмахнул веером и, замявшись, произнес:

— Если корень проблемы кроется в ее собственном сердце, то... может, стоит дождаться, пока ее разум сам вырвется из оков, и тогда она очнется? Пока что мы можем лишь беречь ее плоть и ждать удобного случая.

Ничего не отвечая, Цзян Чэн медленно выпустил мое запястье, встал, подошел к окну и уставился на затянутый лотосами пруд. На душе снова стало душно и горько. Стоило ему на мгновение вспылить и выплюнуть жестокие слова, как она тут же лишилась чувств. Если с Су Цин и вправду что-то случится, он никогда себе этого не простит.

Заметив его душевный разлад, Вэй Усянь подошел и легко хлопнул его по плечу:

— Цзян Чэн, от самобичевания толку нет, просто побудь рядом. Когда очнется — толком во всем разберетесь, хватит уже гнуть свою линию и огрызаться.

Опустив взгляд, Цзян Чэн посмотрел на застывшую и бледную фигуру на постели, из горла его вырвался едва слышный выдох:

— Угу.

Стоявший неподалеку Лань Цзин И не выдержал:

— Цзян Цзунчжу, из-за чего вы все-таки поругались с сестрой Су? Дошло до такого...

С этими словами все взгляды вновь обратились на Цзян Чэна. Кончики его ушей слегка покраснели, повторять те колкости ему не хотелось, и он лишь коротко бросил:

— Рассорились на словах. Моя вина.

Пары простых слов хватило, чтобы трое младших переглянулись в полном изуродовании. Гордый и холодный Цзян Чэн вдруг сам признал свою неправоправность.

Расспрашивать дальше никто не решился, и все так и остались сидеть в комнате в тихом ожидании. Вэй Усянь с Лань Ванцзи устроились сбоку; Не Хуайсан разыскал деревянный табурет и сел, безвольно уронив сложенный веер на колени; Сычжуй, Цзин И и Цзинь Лин дежурили в ногах кровати, то и дело заглядывая мне в лицо со смертельной тревогой в глазах.

Солнце постепенно клонилось к закату, в курильнице одна за другой сгорали пластинки благовоний, а я по-прежнему не выказывала никаких признаков пробуждения.

Цзян Чэн неотлучно сидел у изголовья, механически перебирая в пальцах тот самый пахнущий свежестью платок, а в голове у него бесконечно крутились картины недавней ссоры. Она сквозь слезы говорила, как ей страшно жить в этом мире, каждый день выискивая нужный оттенок на его лице, а он не только не утешил ее, но еще и унизил, оскорбив ее происхождение.

Боль в груди усиливалась, раскаяние накрывало с головой. Он пробормотал себе под нос так тихо, что никто бы не расслышал:

— Это я был слишком резок. Су Цин, умоляю, не смей умирать. Очнешься — я сам обучу тебя духовной силе и практикам, а насчет правил и приличий... клянусь, больше слова тебе не скажу.

В этот самый момент в глубине моего сознания снова раздался бодрый голос Системы:

«Внимание! Дух хозяйки временно стабилизировался, фиксируется медленный рост благосклонности главного героя Цзян Чэна».

Благосклонность поползла вверх, сознание стало проясняться, и сквозь пелену я смутно расслышала тяжелый, раскаянный шепот Цзян Чэна рядом с кроватью.

Если подумать теперь, моя реакция и впрямь была излишне бурной — ну плюнул он в меня чаем, эка невидаль, будто собака облизала, умылась бы да пошла. С чего вдруг раздувать такую трагедию? Во всем виноват этот дурацкий характер Цзян Чэна, утянул меня за собой. Какая неловкость, как теперь смотреть ему в глаза после пробуждения? Может, сбежать отсюда на время, пока не уляжется это чувство стыда?

Сидя на ложа и сжимая мою руку, Цзян Чэн не сводил с меня глаз, а в глубине его взгляда бушевало нерастворимое раскаяние.

Вэй Усянь прислонился к столу и шепнул Лань Ванцзи:

— Глядя на Цзян Чэна, понимаешь: знал бы прикуп — жил бы в Сочи.

Лань Ванцзи перевел взгляд на одинокую фигуру Цзян Чэна и тихо ответил:

— Дела сердечные — тяжелейшее испытание.

Не Хуайсан давно бросил попытки любоваться лотосами, сложил веер и монотонно постукивал им по ладони, донельзя озабоченный:

— Эта Система затаилась прямо у нее в душе, мы здесь бессильны, остается только ждать.

Трое младших в ногах кровати понуро опустили головы и молчали.

Мое сознание прояснилось окончательно. Прислушиваясь к звукам в комнате, я поняла, что все они на месте. Открывать глаза было страшно, я решила притвориться спящей — ну до чего же стыдно! Изначально пустяковое дело разрослось до того, что целая толпа караулит меня у постели. Подождав еще немного, я сообразила, что уходить они вовсе не собираются, а изображать спящую дальше — не выход, придется пересиливать неловкость.

Мои ресницы едва заметно дрогнули.

Цзян Чэн мгновенно перестал дышать, подался вперед и хрипло выдавил из себя:

— Су Цин? Ты очнулась?

Вэй Усянь со спутниками тут же окружили ложе, в комнате воцарилась абсолютная тишина, и все взгляды устремились на меня.

Медленно приподняв веки, я встретилась взглядом с Цзян Чэном. Инстинктивно выдернув руку из его хватки, я чуть отпрянула вглубь постели, намереваясь избежать прикосновений — главным образом из-за того недавнего перегиба, который все еще казался невыносимо неловким.

Для Цзян Чэна это крошечное движение означало лишь одно: она все еще злится. Мое бегство вонзилось в его сердце острой иглой. Его рука, протянутая на весу, застыла, а радость, только что забрезжившая на дне глаз, стремительно угасла.

— Ты еще слаба, не двигайся, — смягчив голос, произнес он с невиданной доселе кротостью. — Раньше я сказал лишнего, прости меня. Я буду понемногу учить тебя всему, что касается духовной энергии, и больше никогда не стану докучать тебе правилами приличия. Делай всё, что пожелаешь.

В душе я злорадно ликовала: раз уж даже такой гордец, как Цзян Чэн, извиняется передо мной, то продолжать ломаться было бы верхом неблагодарности. Пора закругляться:

— Не нужно.

Всего три коротких слова — и воздух в комнате вновь замер.

Вэй Усянь поспешил сгладить углы:

— Су Цин, Цзян Чэн просто не умеет обращаться со словами, но он переживал за тебя все это время, а ради того, чтобы спасти, едва не лишился рассудка...

— Я о том, что всем не обязательно дежурить здесь, со мной уже всё в порядке.

Услышав это, остальные заметно расслабились. Широко улыбнувшись, Вэй Усянь произнес:

— Ну и отлично! Отдыхай, а мы пока выйдем.

Уже у дверей Вэй Усянь напутственно бросил Цзян Чэну:

— Смотри мне, выбирай выражения, чтобы больше не доводить Су Цин до слез.

— Я знаю, — отозвался Цзян Чэн.

Когда все ушли и в комнате остался только он один, я посмотрела на него:

— Почему ты не ушел со всеми?

В глазах Цзян Чэна мелькнуло нечто похожее на обиду, и едва он начал:

— Су Цин, я...

Как я мягко прервала его, не дав договорить:

— Я вовсе не сержусь на тебя. Просто хочется побыть одной в тишине.

Мрак в глазах Цзян Чэна немного рассеялся, и он негромко промолвил:

— Хорошо. Если что-то понадобится — позови меня.

Я кивнула ему.

Стоило двери закрыться и вокруг воцариться полной тишине, как я рухнула обратно на мягкое ложе и шумно выдохнула: наконец-то не придется терпеть эту неловкость.

Припомнив, как они все переживали и суетились за меня, я почувствовала приятное тепло в груди — оказывается, вот каково это, когда о тебе кто-то искренне беспокоится. Раз уж душевный узел разрублен, а все недомолвки остались позади, то и сбегать из дому на эмоциях не было никакой нужды. Остаться в Пристани Лотоса в тишине и покое казалось не такой уж плохой идеей. Ха-ха, как же хорошо!

http://bllate.org/book/19703/1937816