Готовый перевод She Became the Black Lotus's White Moonlight / Она стала белой луной чёрного лотоса: Глава 10

Нин Сянсян напряглась и повернула голову, чтобы посмотреть на Хо Синюй, которая подошла к задней части машины.

Та стояла с мрачным лицом, окутанная холодной дымкой; брови были нахмурены, в глазах застыл лед, и она свирепо смотрела...

Смотрела на её инвалидное кресло?

— ... — Нин Сянсян приоткрыла рот, желая что-то сказать, но слова застряли в горле.

Оставалось лишь гадать про себя: неужели у неё какая-то личная неприязнь к этому креслу?

Однако... глядя на выражение лица Хо Синюй, Нин Сянсян ощутила нечто необъяснимое.

На этом утонченном и холодном лице приподнятые брови опустились, а длинные густые ресницы отбрасывали тень, делая взгляд еще более суровым: шесть частей равнодушия, три части гнева и... капелька обиды?

На что она злится, глядя на инвалидное кресло?

Насколько знала Нин Сянсян, Хо Синюй всегда отличалась завидной эмоциональной стабильностью.

Стабильностью, зажатой между высокомерием и холодностью.

В прошлой жизни, даже когда Хо Синюй лежала в гробу, выражение её лица оставалось безразличным.

Это почти убедило Нин Сянсян, что в палитре чувств этой женщины есть лишь презрение да изредка проскальзывающее злорадство.

Как же такой человек вдруг научился выражать столь сложные эмоции?

И почему все эти нотки досады направлены именно на... на её инвалидное кресло?

Нин Сянсян озадаченно склонила голову набок.

Казалось, еще секунда — и Хо Синюй швырнет кресло на землю, а затем со всей силы растопчет его своими черными туфлями на каблуках.

В этот ранний летний вечер воздух был душным, но от мрачного выражения лица Хо Синюй повеяло таким пронизывающим холодом, что Нин Сянсян невольно содрогнулась.

Затем она заметила, как длинные, узкие глаза Хо Синюй скользнули в её сторону. Нин Сянсян испуганно выпрямилась и послушно замерла на пассажирском сиденье.

Её целью было вызвать у Хо Синюй раздражение и неприязнь, но встречаться с её гневом лицом к лицу ей совсем не хотелось.

Слушая приближающийся цокот каблуков по каменной дорожке, она почувствовала, как внутри всё сжалось.

Увидев, что Хо Синюй с бесстрастным лицом остановилась у машины, Нин Сянсян поспешно открыла дверь, намереваясь самостоятельно пересесть в кресло.

Однако из-за гипса на ноге она не могла найти точку опоры и только беспомощно ерзала на сиденье.

Взгляд Хо Синюй, словно дуло заряженного пистолета, уперся ей в затылок, безмолвно подгоняя. Нин Сянсян охватила паника.

Это чувство было ей до боли знакомо.

В прошлой жизни, когда они собирались куда-то, Нин Сянсян старалась быть готовой раньше Хо Синюй и стояла у двери, ожидая её с улыбкой. Но если случалось так, что ждать приходилось Хо Синюй, всё превращалось в подобную сцену.

Хо Синюй никогда не торопила словами — она просто сидела на диване и смотрела на неё этим нечитаемым взглядом. Словно изучала, а может, была погружена в свои мысли. Нин Сянсян не знала, о чем она думает.

Да и времени размышлять не было.

Одного этого пристального взгляда хватало, чтобы почувствовать колоссальное давление, от которого всё валилось из рук.

Но сейчас всё иначе.

Они еще не женаты, и она не связана узами брака как госпожа Хо.

К чему этот страх?

В конце концов, шансов увидеться в будущем у них больше не будет.

Раз она не может выйти сама, а Хо Синюй не собирается помогать, неужели они так и будут сидеть и пялиться друг на друга?

С этой мыслью Нин Сянсян подняла голову и посмотрела на Хо Синюй.

Хотя макияж на одном глазу был смазан, что заметно убавило её спеси, Нин Сянсян всё же набралась храбрости и встретилась с ней взглядом.

Она глубоко вздохнула, расправила плечи и, собравшись с духом, уже хотела потребовать помощи, как вдруг...

Хо Синюй наклонилась, её длинные вьющиеся волосы скользнули по линии талии, и она осторожно переложила загипсованную ногу Нин Сянсян на подножку кресла.

Нин Сянсян остолбенела.

Даже в эту душную погоду пальцы Хо Синюй оставались прохладными. Когда её тонкие руки коснулись внутренней стороны бедра, Нин Сянсян прошило странным электрическим разрядом.

Это холодное, ослепительно красивое лицо приблизилось. Против света, с опущенными веками и длинными ресницами, отбрасывающими тень, в глазах Хо Синюй читалось нечто непонятное.

Она произнесла:

— Нин Сянсян, можешь обнять меня.

Обнять...

Обнять её?

Нин Сянсян опешила.

Эти слова заставили её усомниться в собственном слухе.

Эта черная лотосовая дева сама предлагает себя обнять?

Как Хо Синюй, вечно придирчивая, мелочная и язвительная, могла быть связана с добротой, самопожертвованием и бескорыстием?

Нин Сянсян заподозрила, что в объятиях Хо Синюй спрятан пистолет, и стоит ей прильнуть, как та выпустит в неё обойму.

Пока она пребывала в ступоре, Хо Синюй пододвинулась еще ближе, глядя на неё своими манящими глазами.

Даже если у Нин Сянсян, кроме страха и желания сбежать, не было к ней никаких чувств, она не могла не признать: у Хо Синюй невероятно, просто невероятно красивое лицо.

Тонкий прямой нос, крошечная родинка с правой стороны — эта деталь придавала её высокомерному лицу нотку детской наивности.

Иногда Нин Сянсян ловила себя на мысли: если бы характер Хо Синюй был хоть немного мягче, если бы она не была человеком, который пожирает людей без остатка, чей взгляд режет, как нож...

Может, брак с ней был бы чем-то прекрасным?

Но разве в мире бывает столько если?

Даже если прожить жизнь еще тысячу или десять тысяч раз, пока Хо Синюй остается Хо Синюй, ничего не изменится.

Она никогда не пойдет на перемены ради другого.

Она навсегда останется сочетанием высокомерия и холодности, всегда острая на язык и непобедимая.

Если такой гордый человек вдруг изменился... Нин Сянсян прищурилась.

Разве что в неё вселился демон или компания семьи Хо обанкротилась.

Из-за того, что они были так близко, Нин Сянсян чувствовала жар, исходящий от неё сквозь тонкую шелковую блузку, и ощущала её знакомый аромат.

В прошлой жизни, когда они делили одно ложе, она была постоянно окутана этим холодным, знакомым запахом, исходившим от подушек и одеял.

Слишком знакомо и слишком чуждо.

Она вздохнула: без помощи Хо Синюй ей всё равно не выбраться из машины. Она уже хотела обвить руками её плечи, как вдруг издалека донесся крик:

— Сестренка Сянсян? Это ты? Сянсян!

Услышав этот голос, Нин Сянсян опустошилась.

Съемочная площадка — не то место, где можно хранить секреты. Если их с Хо Синюй заметят вместе возле киностудии, папарацци, может, и побоятся опубликовать снимки, но если кто-то увидит, как она выходит из машины Хо Синюй, к вечеру об этом будет знать вся группа.

Не успев даже разглядеть, кто это, она инстинктивно попыталась отпрянуть назад, вглубь машины. Но нога в гипсе, которую Хо Синюй только что устроила, уже наполовину перешагнула порог.

От резкого движения тяжелый гипс с размаху ударился о дверной проем, мышцы натянулись, и рана отозвалась острой болью.

Ногу пронзило онемение, Нин Сянсян застыла на сиденье. Онемение было лишь предвестником, и вскоре жгучая боль от поврежденной раны поползла вверх.

От этого удара и рывка кость снова отозвалась такой болью, что у Нин Сянсян на лбу выступил холодный пот, а на глазах навернулись слезы.

Тот, кто звал её, уже подбежал ближе и начал о чем-то говорить с Хо Синюй, но Нин Сянсян было уже не до того.

Она чувствовала, как боль разливается от травмированной голени по всему телу.

Она открыла рот, пытаясь позвать Хо Синюй, но голос не слушался. Пришлось опустить голову, сжать зубы и терпеть, пока приступ боли не утихнет.

Лишь спустя долгое время, тяжело дыша, она подняла взгляд.

— Сестренка Сянсян? Это ты? Сянсян!

Услышав этот крик, Хо Синюй почувствовала, как кролик, который уже почти решился добровольно прыгнуть в её объятия, в испуге метнулся обратно в свою нору.

Глядя на свои пустые руки, Хо Синюй на мгновение замерла.

Она стесняется?

Она смотрела на покрасневший кончик носа Нин Сянсян, задаваясь этим вопросом.

Раньше Нин Сянсян всегда казалась ей уверенной и элегантной, она легко держалась на любых банкетах и никогда не терялась.

А теперь, стоило кому-то увидеть, как она собирается обнять её, она тут же сжалась в машине, стыдливо опустив голову?

Хо Синюй охватило странное чувство, причину которого она не могла объяснить.

Словно эмоции, которые она всегда считала скучными, вдруг вызвали в ней любопытство.

Хо Синюй никогда не замечала, что в жене, с которой прожила десять лет, скрыто столько неизведанного.

Услышав приближающиеся шаги, Хо Синюй развернулась, заслоняя собой дверной проем, и опустила взгляд на подошедшую.

Еще издалека она увидела бегущую девушку в костюме жуцюнь, с маленьким ручным вентилятором в одной руке и эскимо в другой, за которой гнался ассистент.

Хо Синюй узнала эту девушку.

В первые дни после перерождения, когда она просматривала новости о Нин Сянсян, она видела это лицо.

Это была исполнительница главной роли из той самой злополучной дорамы, которую ругали с момента анонса до самого финала и которую еще долгие годы приводили в пример как образец того, как не надо снимать исторические идолы.

Линь Цзюньжо.

Девушка, казалось, лишь на полпути поняла, что что-то не так.

В нескольких метрах от машины она остановилась, расширила глаза и, растерявшись, спрятала вентилятор и эскимо за спину, заикаясь произнесла:

— Госпожа... госпожа Хо.

Хо Синюй кивнула ей, её тонкие губы слегка приоткрылись:

— Сяо Линь.

— ...

Услышав это обращение, Линь Цзюньжо сделала такое лицо, будто не знала, смеяться ей или плакать, и ответила:

— Я... я слышала, что сестренка Сянсян сегодня возвращается из больницы, вот и пришла... проведать. Не ожидала, что так удачно встречу вас.

С одной стороны, ей было приятно, что Хо Синюй знает её имя, а с другой — обращение Сяо Линь вызвало у неё странный импульс: словно она встретила генерального директора своего агентства и ей немедленно захотелось согнуться в поклоне с криком: Здравствуйте, начальник!

Хотя Хо Синюй была немногим старше неё, она производила совершенно иное впечатление, чем сверстники. В её взгляде чувствовалась властность, от которой хотелось сбежать.

— Прошу, никому не говорите, что встретили меня.

Линь Цзюньжо, сжимая эскимо, переминалась с ноги на ногу, боясь сбежать, но и оставаться было неловко, и она покорно ответила:

— Конечно, не скажу. Я читала в репортажах, что госпожа Хо не любит общаться со звездами, не думала, что это всё слухи. Вы, оказывается, довольно дружелюбны.

— Это не слухи.

— ...?

— Неужели ты не расслышала неуверенность в моем голосе, когда я озвучивала просьбу?

— ...

Неуверенность?

Почему она услышала только отрезающее и не терпящее возражений требование?

Глядя на Нин Сянсян, которую Хо Синюй заслонила собой, оставив на виду только загипсованную ногу, Линь Цзюньжо искренне кивнула и перевела тему:

— Как там сестренка Сянсян? Мы все так переживали, когда узнали, что с ней случилось.

Хо Синюй обернулась, следуя её взгляду, и заглянула в машину. Она замерла.

Нин Сянсян смотрела на неё полными гнева глазами, а её оленьи глазки были заплаканы, в них сквозила тяжелая обида.

http://bllate.org/book/19527/1914639