Готовый перевод What? A Guy Transmigrates to Ancient Harem Wars?! / Мужчина в гареме: Интриги древнего двора: Глава 3

— Господин когда соизволит заглянуть к нашей госпоже? Столько времени не показывается. Сын-то, наш господин Чунь, так тяжко болел, а он даже не навестил. Сердце у него и впрямь каменное, — тихо ворчала матушка Чан, обращаясь к матушке Чэнь.

— С ума сошла! Не смей болтать о хозяевах! — матушка Чэнь прикрикнула на неё, понизив голос, и легонько шлёпнула по руке. — Ты ведь не первый год при госпоже, как же не понимаешь, что говоришь? Если услышит кто лишний, поползут слухи, и на госпожу тень ляжет.

На самом деле, лицо у самой матушки Чэнь было не лучше. Она с негодованием добавила:

— Сегодня третья госпожа приходила к нашей главной госпоже, вот я у дверей и услышала. Оказывается, господин самолично позволил этой стерве из Павильона Выхода Рыбы подстроить всё так, чтобы наш господин Чунь в воду свалился! А слуг, что бежали с вестью, побили и без чувств побросали. Если бы не старый господин, который как раз пошёл в сад на заднем дворе кусты подстригать, быть беде...

Матушка Чан тяжело вздохнула:

— Если бы с третьим молодым господином что случилось, это же прямой удар по нашей главной госпоже был бы. Хорошо хоть третья госпожа успела улики против этой дряни собрать.

Цзинчунь, стоявший неподалёку, так и застыл, открыв рот. Он-то думал, что в романах о гаремах и внутренних покоях древности всё это лишь выдумки про нелюбимых наложниц или сирот-дочерей, которых изводят мачехи. Кто бы мог подумать, что он сам станет одной из жертв этой грызни?

Он беспомощно вздохнул, ощущая, как внутри закипает страх. Если даже отец знал о готовящемся и не вмешался, значит, дела его совсем плохи. Либо та женщина из Павильона Выхода Рыбы настолько сильна, что сумела подчинить себе главу семейства, либо отец просто не ставит его, родного сына, ни во грош.

В любом случае, для него и его матери это не сулило ничего хорошего. Сегодняшнее покушение могло повториться в любой день. А ведь он попал в это тело случайно — настоящий хозяин давно покинул этот мир, а он лишь чудом получил второй шанс.

На душе стало тяжело. В этот момент до него донёсся голос матушки Чэнь:

— Хорошо, что наш господин Чунь выжил, судьба его миловала. Но старый господин лично отдал приказ: господина уже наказали тридцатью ударами палок и отправили молиться в семейный храм, выдавая лишь по одной порции еды в день. Старик сказал: пока третий молодой господин не поправится, он и думать не смеет о выходе из храма.

Матушка Чан была поражена не меньше, но не удержалась от вопроса:

— А что с той, из Павильона Выхода Рыбы? Какое наказание? Покушение на жизнь детей законной супруги — тяжкий грех. Я слышала от Биюнь, что эту тварь просто заперли в её же комнате. Неужели всё так и закончится?

Цзинчунь придвинулся ещё ближе.

— Сегодня третья госпожа с третьим господином приходили передать волю старого господина и старой госпожи. Хотя это и внутренние дела первого дома, но раз пострадал третий молодой господин, а господин был одурачен этой дрянью, то, чтобы впредь такого не случалось, они велели главной госпоже разобраться сурово. Эту змею возле господина оставлять нельзя.

Матушка Чэнь всё больше распалялась, упёршись руками в бока:

— Госпожа уже распорядилась: сегодня же контракт этой мерзавки продан в публичный дом. А до того, пару дней назад, приказала всыпать ей сорок палок прямо в храме, чтобы все видели. Госпожа у нас добрая, сказала, пусть немного очухается, а через пару дней её увезут, не стала вышвыривать на улицу сразу.

Матушка Чан обеспокоенно нахмурилась:

— Госпожа устроила казнь в храме, а если господин узнает? Не станет ли он после выхода отыгрываться на ней?

Матушка Чэнь перевела дух и медленно произнесла:

— Так ведь господин сам всё допустил, когда та тварь строила козни. А ведь третий молодой господин — его родная кровь! Даже тигр не ест своих детёнышей! Она так измывалась над ним, чуть на тот свет не отправила... Посмотрим, что будет, когда господин выйдет из храма, но госпожа вряд ли станет с ним миндальничать. Это ещё не конец.

Цзинчунь, выслушав всё, тихо направился к себе. На душе было муторно. Ему было жаль настоящего Хэ Цзинчуня — в любую эпоху иметь такого папашу — сплошное несчастье. Спустя некоторое время он решил: нужно увидеть эту наложницу из Павильона Выхода Рыбы. Хотелось понять, зачем она так поступила.

За те дни, что он провёл в этом теле, он смирился с тем, что пути назад нет. Придётся уподобиться героям книг: раз уж оказался здесь, нужно приспосабливаться. Чтобы выжить в роли третьего молодого господина Хэ Цзинчуня, нужно многому научиться и многое сделать.

Ночью, одевшись, он отправился в главные покои. Госпожа ещё не спала — сидела на кан, при свете лампы шила зимнюю одежду. Рядом служанка Биюнь помогала обрезать нитки, а матушка Чэнь что-то рассказывала. Увидев сына в столь поздний час, госпожа удивилась:

— Чунь-эр, почему ты не спишь? Что-то случилось? Тебе нездоровится? Или одеяло холодное?

Цзинчунь был серьёзен:

— Матушка, мне нужно с вами поговорить.

Он взглянул на служанок. Те, поняв жест, переглянулись с госпожой, дождались её кивка и поспешно удалились.

В комнате дрожало пламя свечи, освещая осунувшееся лицо матери. Она с такой любовью смотрела на него, что у Цзинчуня сжалось сердце. Он выдохнул и начал:

— Матушка, я вырос. Я хочу знать правду. Я знаю, что моё падение в воду не было случайностью. Я хочу знать, кто и почему желает мне зла. И ещё... я хочу увидеть ту наложницу из Павильона Выхода Рыбы.

Лицо госпожи вмиг изменилось. Она воскликнула:

— Чунь-эр... что ты... что ты такое говоришь...

Она не ожидала, что сын так прямо выложит всё. Госпожа встала, потянулась к его плечам, крепко сжала их, но тут же отпустила. Она не хотела, чтобы сын знал о причастности отца. Её тон стал строгим:

— Кто тебе наплёл этой чепухи? Ты просто заигрался и упал...

— Матушка, — перебил её Цзинчунь, глядя прямо в глаза. Он кашлянул и продолжил: — Я слышал это сегодня, когда вы беседовали с третьим дядей и тётей.

Он твёрдо решил не выдавать матушек. Госпожа лишилась дара речи. Она не знала, что сын успел узнать о такой грязи. Наконец, она сурово произнесла:

— Тебе не нужно в это лезть. Пусть мой род не так знатен, как у твоих тётушек, и я не часто вмешиваюсь в дела двора, но я не та, кого можно безнаказанно обижать! Раз она посмела тронуть моего сына, она должна умереть.

Её узкие глаза сузились. Цзинчунь впервые видел её такой — он понял, что она готова на всё ради детей. Но он не мог вечно прятаться за её спиной. Чтобы выжить в этом опасном мире, нужно видеть угрозу в лицо. Он улыбнулся, потянул её за рукав с узором из персиковых цветов и усадил обратно на кан, налив чаю:

— Матушка, выслушайте меня... кх-кх-кх...

Увидев, как у сына дрожат руки и как его душит кашель, она забыла о гневе. В её глазах отразилась лишь тревога. Она выхватила у него чашку:

— Мой хороший, я знаю, ты всегда был послушным мальчиком. Тебе нужно отдыхать, не думай об этом!

— Матушка, послушайте. Я должен расти, должен видеть волков в овечьей шкуре, чтобы меня не могли обмануть. Я знаю, что отец не любит меня, иначе он не позволил бы ей причинить мне вред. Поэтому я хочу увидеть её до того, как она покинет поместье. Я должен научиться защищать себя, чтобы это не повторилось.

Госпожа долго молчала. Когда Цзинчунь зевнул во второй раз, она наконец кивнула и позвала матушек и служанок.

Задний двор поместья Хэ делился на восточную и западную части. Павильон Выхода Рыбы находился в глубине западной. Внутри он был окружён изящной крытой галереей, уходящей к пруду с цветущими лилиями. Несмотря на поздний час, лампы в галерее горели, и весь дворик казался роскошным — сразу видно, как высоко ценили эту наложницу.

Но внутри было темно. У входа стояли две стражницы. Госпожа тихо сказала:

— Это мои люди, не бойтесь, никто не узнает.

Стражницы поклонились. Госпожа взглянула на матушку Чэнь, и та спросила:

— Как эта дрянь? Всё ещё требует позвать господина?

Одна из стражниц ответила:

— Орет целыми днями. Как раны затянулись, стала кричать ещё громче. Ругается скверно, так что мы ей рот заткнули.

Матушка Чэнь сплюнула:

— Тьфу! Совершила такое злодейство, а всё ещё мнит себя госпожой Сяо. Запомните: её контракт продан в бордель, в нашем доме больше нет никакой госпожи Сяо.

Стражницы кивнули и открыли дверь. Служанки откинули занавесь, и госпожа с Цзинчунем вошли внутрь.

В комнате зажгли ещё ламп. Цзинчунь огляделся: курильница в виде танцующего льва, жемчужные занавеси, ширма с пейзажем, полки с дорогим фарфором, подушки с вышитыми утками-мандаринками... На столе, на боку, лежал белый фарфоровый кубок, из которого на пол вытекло пятно желтоватого чая.

На кровати, связанная, лежала женщина в лохмотьях. На её одежде виднелись пятна крови, а лицо изуродовали глубокие шрамы. Услышав шаги, она открыла глаза. Её взгляд, полный яда, впился в Цзинчуня. Рот женщины был заткнут тряпкой, она издавала лишь глухие звуки — то ли мольбы, то ли проклятия.

http://bllate.org/book/19448/1907226