Готовый перевод Villainous Charm in the Cultivation World [Rebirth] / Злодей, покоривший мир культивации [Возрождение]: Глава 28

После минутного удивления на площадке воцарилось долгое молчание.

Особенно Гуан Чэнъинь, стоявший ближе всех к Шэнь Чи. Он затаил дыхание, когда Шэнь Чи начал двигаться, и теперь раскраснелся от натуги.

Ещё мгновение назад, заметив лишь общий силуэт, он понял, что Шэнь Чи должен быть довольно привлекателен. Но парень никак не ожидал, что тот окажется настолько… красивым. Гуан Чэнъинь долго перебирал в голове слова, но так и не смог подобрать другого определения.

Чертами лица Шэнь Чи по большей части походил на мать. Чи Юаньцзя всегда держали в тереме затворницей, к тому же она была лишь дочерью аристократического рода, так что в Первозданном Мире известности не снискала. Однако уже одно то, что Шэнь Ле, вечно предпочитавший лишь писаных красавиц, взял её к себе беременной и не бросал долгие годы, позволяло представить, какой поразительной внешностью она обладала.

Соответственно, черты и разрез глаз Шэнь Чи были выточены с безупречной утончённостью. И хотя в нём ещё угадывалась юношеская незрелость, этого было достаточно, чтобы привести в восхищение любого, кто его увидит.

Впрочем, даже этого не хватило бы, чтобы лишить людей дара речи от изумления. Просто слишком многие заранее решили в душе, будто Шэнь Чи безобразен донельзя, и именно поэтому напялили на него плащ. При сопоставлении ожиданий и реальности и возникла такая сцена.

Шэнь Чи посмотрел на погруженного в странный ступор Гуан Чэнъиня, и на его лице промелькнуло недоумение:

— Что-то ещё?

На самом деле, сбрасывая плащ, Шэнь Чи не раздумывал о последствиях. Для него всякая внешняя красота была лишь иллюзией, и каким бы ни было лицо, для него это не имело никакого значения. Предельная сила — вот к чему он стремился всю свою жизнь.

Поэтому, даже если бы в этой жизни его лицо вновь оказалось обезображено, он поступил бы точно так же.

Однако реакция окружающих его слегка озадачила.

Едва он скинул плащ, как те враждебные взгляды, что прежде были устремлены на него, в одно мгновение испарились. Более того, немалая часть людей принялась смотреть на него с дружелюбием и горячностью.

В прошлой жизни, помимо рано ушедшей матери, Шэнь Чи с самого детства видел со стороны окружающих лишь пренебрежение, презрение, гадливость и прочие негативные эмоции. Самым дружелюбным выражением лиц, которое ему доводилось встречать, была жалость.

А жалость была как раз тем чувством, которое Шэнь Чи ненавидел больше всего.

Лишь слабые нуждались в жалости.

Тогда он поклялся себе стать сильным, ведь сила — истинное мерило могущества.

И Шэнь Чи, без сомнения, преуспел. Шаг за шагом он взошёл на трон Владыки демонов, превратив всю жалость и презрение в трепет и благоговение перед собой, и со временем сам стал воплощением ужаса, от одного имени которого кровь стыла в żyлах.

Можно сказать, его смерть стала желанным праздником для всего мира заклинателей, и если взглянуть на это под таким углом, Шэнь Ухок совершил поистине великое благодеяние.

При мыслях о Шэнь Ухоке брови Шэнь Чи слегка нахмурились. Пожалуй, среди всех его врагов лишь Шэнь Ухок, глядя на его лицо, никогда не выказывал никаких иных чувств: ни страха, ни отвращения, ни сочувствия — ничего из этого не было. От начала и до конца Шэнь Ухок оставался холодным и не позволял промелькнуть на лице ни единой эмоции.

Если бы не последняя битва, Шэнь Чи временами даже начинал смутно подозревать, что Шэнь Ухок питает к нему дружеские чувства.

Но, судя по всему, он заблуждался.

Однако нынешняя резкая перемена в лицах собравшихся действительно ставила Шэнь Чи в тупик. *[Какова причина столь внезапной смены их отношения?]*

*[Ответ хозяину: потому что хозяин красив.]* Система вновь выдала свой стандартный ответ. Словно опасаясь последствий того, что Шэнь Чи снова оставит её без внимания, как в прошлые разы, она поспешила добавить: *[Статистика показывает, что люди испытывают большую симпатию к красивым представителям своего вида, и именно уровень этой симпатии определяет их отношение. Впрочем, из-за возрастных ограничений хозяина они могут испытывать лишь дружеские чувства, иначе при вашей внешности многие могли бы влюбиться в вас с первого взгляда.]*

Шэнь Чи, конечно, знал, что такое любовь с первого взгляда, но — в него?

Шэнь Чи невольно посчитал это смешным. Если бы они его боялись, в это поверилось бы куда охотнее.

Спустя долгое время Гуан Чэнъинь пришёл в себя и сделал несколько глубоких вдохов, но взгляд отвёл. Поколебавшись мгновение, он выдавил:

— Я…

Стоило Гуан Чэнъиню подать голос, как остальные словно очнулись от сна. Они перевели взгляд на него, но теперь в их глазах вместо жажды зрелищ читалось осуждение. Казалось, всего за одно мгновение стоявший напротив него Шэнь Чи превратился из обидчика в жертфу, и смена ролей произошла настолько стремительно, что это повергало в изумление.

Но больше всего людей поразило другое: едва они подумали, что Гуан Чэнъинь продолжит говорить, как тот внезапно вскочил, яростно растолкал толпу вокруг себя и сиганул с платформы. Высота помоста составляла добрых пять футов, к тому же прыжок был поспешным — парень оступился и плашмя рухнул вниз. Его рука ударилась о землю с глухим хрустом, несомненно, сломавшись. Но даже несмотря на это, он тут же подтянулся на здоровой руке, вскочил и, прижимая поврежденное плечо, хромая бросился прочь из испытательной зоны.

Едва Гуан Чэнъинь скрылся, люди на платформе один за другим обступили Шэнь Чи, наперебой принявшись его утешать:

— Младший братец, ты цел?

— Тот малец был всего лишь ничтожным шутом, не стоит обращать на него внимания.

…

*[Прогнатель задиры повержен, вы впервые изменили свой образ в глазах окружающих, значение контратаки увеличилось на 2%. Пожалуйста, продолжайте в том же духе.]* Голос системы звучал несколько оживленно.

Глядя на то, как юноша, еще мгновение назад казавшийся всемогущим и дерзким, спасается бегством, на эту толпу с ее внезапно переменившимся отношением и слушая системные оповещения, Шэнь Чи неожиданно ощутил абсурдность происходящего, словно он очутился в центре какого-то фарса.

— Уважаемые, остались ли у кого-нибудь ещё вопросы? — голос Юнь Юя оставался мягким, но в нём звучала непреклонная властность, рассеявшая толпу и увеличившая расстояние между ними и Шэнь Чи. — Если вопросов нет, те, кто не прошёл испытание, могут идти.

Шэнь Чи бросил взгляд на Юнь Юя и заметил, что тот тоже смотрит на него. Шэнь Чи вовремя одарил его благодарной улыбкой, после чего опустил голову.

Юнь Юй замер на мгновение, ещё раз взглянув на чёрную макушку Шэнь Чи, затем отвёл глаза, оставшись крайне доволен увиденным. Приятная внешность, хорошие манеры, превосходные природные данные и редкое в этом мире понимание сути — не считая духовных корней, с какой стороны ни посмотри, этот ребёнок был просто великолепным ростком.

А если говорить о духовных корнях… Неизвестно о чём подумав, Юнь Юй внутренне встрепенулся, и его глаза слегка блеснули.

Под руководством адептов секты Ищущих Меч на поле осталось ровно восемьдесят прошедших испытание.

Шэнь Чи вернулся в строй прошедших. На этот раз никто не шарахался от него в стороны — напротив, все одаривали его дружелюбными улыбками, а многие даже подходили, чтобы представиться.

Юнь Юй обвёл взглядом собравшихся и, дождавшись, пока все стихнут, мягко произвел:

— Пройдя сегодняшнее испытание, отныне вы становитесь частью нашей секты Ищущих Меч. Попадёте вы во внутренние ученики или во внешние, ещё предстоит определить с помощью проверки духовных корней. Впрочем, переживать из-за звания внешнего ученика не стоит: каждые три года в секте проводятся внутренние экзамены, в которых могут участвовать все ученики внешней секты, достигшие стадии Основания Истины. Успешно сдав экзамен, можно перейти во внутреннюю секту.

Шэнь Чи с кинжалом в руке вырезал черта за чертой на пустой деревянной могильной плите.

Вскоре на камне ровными рядами легли изящные иероглифы, выполненные в стиле древней чжуань, который при жизни так любила покойная мать Шэнь. Установив плиту перед холмом, Шэнь Чи отступил на два шага, отвесил три громких поклона до земли и поднялся, чтобы уйти.

Сразу после ухода Шэнь Чи у одинокой могилы появился тот самый мужчина из переулка. Его взгляд упал на простую могильную плиту.

«Могила любящей матери Чи Юаньцзя. Установлено Шэнь Чи в 2381 году Первозданной Эры».

Он снова и снова обводил глазами эти два иероглифа — Шэнь Чи. Несколько раз он протягивал руку, словно желая коснуться надписи, но каждый раз отдергивал её, будто страшась потревожить чей-то покой.

Спустя долгое время мужчина опустился на колени перед могилой на то самое место, где только что стоял на коленях Шэнь Чи, трижды поклонился плите и бросился в погоню за удаляющимся Шэнь Чи.

Этой же ночью у городских ворот начался бунт.

Всё началось с того, что стражник толкнул пожилого человека, после чего невесть откуда взявшаяся толпа нищих подняла шум. Множество зевак повысыпало на улицы посмотреть на зрелище, а затем завязалась драка, и на какое-то время площадь погрузилась в полнейший хаос.

Внимание всех было приковано к потасовке, и никто не заметил, как худенькая фигурка проскользнула через щель в створках ворот за пределы города.

Три часа спустя беспорядки постепенно утихли.

В том самом маленьком дворике нищие, улучившие момент и сбежавшие из зоны беспорядков, собрались вокруг костра и с довольным видом пересчитывали полученное серебро. Во главе их сидел тот самый старик, которого толкнул стражник.

Благополучно выбравшись из города, Шэнь Чи не стал идти по главному тракту, а свернул к каналу и углубился в скрытую тропку.

На черном небе не было ни единой звезды, а завывающий ветер трепал пожелтевшие листья на ветвях.

Собирался дождь.

Шэнь Чи смахнул упавший на плечо сухой лист и замедлил шаг.

Имея за плечами опыт прошлой жизни, Шэнь Чи в этой жизни ни за что бы не ступил на путь демона, однако и бессмертным становиться он тоже не желал.

Большинство демонических практиков отличались странным нравом, жестокостью, тягой к убийствам и жили лишь потакая собственным желаниям, из-за чего их жнецкий конец обычно находил в небесных карах. У последователей же бессмертия имелось слишком много оков: так называемые кармические воздаяния, следование воле Небесного Пути и всяческие жесткие рамки — всё это было вовсе не по душе Шэнь Чи.

Но раз уж он сказал системе, что будет совершенствоваться, его следующим шагом неминуемо должно было стать поступление в какую-нибудь бессмертную обитель в качестве ученика. Что же до техники, которую он собирался изучать, на этот счет у него давно всё было решено.

Эту технику он добыл в прошлой жизни из наследия великого мастера формаций. К сожалению, требования к духовным корням у неё были жесточайшими: постигать её могли лишь обладатели чистых тел, никогда прежде не практиковавшие никаких иных методик. Именно поэтому в прошлой жизни Шэнь Чи не мог и помыслить о том, чтобы отказаться от демонического пути и перейти на нее.

В свое время Шэнь Чи перечитал немало трактатов праведников и секретных свитков демонов, и все они разительно отличались от той техники. Иными словами, это была совершенно особая система совершенствования — не имеющая отношения ни к бессмертным, ни к демонам.

Единственной сектой, которая в ближайшее время набирала учеников, была секта Ищущих Меч — крупнейшая обитель Первозданного Мира, куда впоследствии вступит и сам Шэнь Ухок.

При воспоминании о Шэнь Ухоке выражение лица Шэнь Чи заметно похолодало.

В прошлой жизни они оба происходили из клана Шэнь, но за исключением нескольких стычек, в которых Шэнь Чи терпел поражение из-за своего демонического происхождения, они почти не пересекались.

Победитель получает всё, и раз уж он пал от руки Шэнь Ухока, Шэнь Чи не о чем было жаловаться. Вот только в конце концов Шэнь Ухок уничтожил единственную память, оставшуюся у него от матери.

Пальцы Шэнь Чи легли на прохладное нефритовое кольцо на запястье, а в уголках губ застыла холодная усмешка.

Глубокой ночью ветер утих, и у дороги показался заброшенный маленький храм.

Покрытая пылью ветхая деревянная дверь издала противный скрип, а затем накренившись, распахнулась в обе стороны. Накопленная невесть за сколько времени пыль тучами повалила вниз. При тусклом свете кресала Шэнь Чи разглядел, что внутри всё заросло паутиной.

Отыскав под ногами палку, он сбил паутину, зажёг кресалом две большие белые свечи по бокам от алтаря, и в тот же миг копившийся весь день дождь хлынул стеной, звонко забарабанив по черепице храмовой крыши.

Снова поднялся ветер.

Потоки воды влетали в приоткрытую дверь храма, а прохудившаяся за годы запустения крыша принялась протекать в несколько ручьев. Кроме пятачка перед алтарём, укрыться от воды в храме было негде.

Первым же порывом ветра ворвавшегося в двери сквозняка свечи погасило, и святилище вновь погрузилось в кромешную тьму.

Шэнь Чи закрыл храмовую дверь, но зажигать свечи заново не стал — по памяти прошел за занавесь позади жертвенного алтаря и застыл там.

*[Хозяин, кто-то идет.]*

Стоило Шэнь Чи занять место в темноте за тканью, как подала голос система.

Примерно через полпалочки благовоний снаружи послышались шаги. Под шум ливня поступь незнакомца была необычайно тяжелой, но прислушавшись, можно было заметить некоторую шаткость — судя по всему, человек был тяжело ранен.

Несмотря на то, что сезон гроз еще не наступил, небо вдруг раскололось от раската грома.

Со громовым ударом дверь храма распахнулась настежь.

Сквозь занавесь, при свете вспышки молнии, лицо вошедшего четко отразилось в поле зрения Шэнь Чи, отчего глаза юноши слегка расширились.

— Шэнь Ухок? Что он здесь забыл?

В этот момент одежда Шэнь Ухока промокла насквозь, его левое плечо кровоточило, и разбавленная дождем кровь непрерывно капала с пропитавшегося насквозь ворота. Даже на расстоянии Шэнь Чи чувствовал густой запах железа.

Перед тем как войти, Шэнь Ухок правой рукой яростно зажал сочащуюся кровью рану на левом плече и, постояв под дождем еще немного и убедившись, что капли больше не падают на порог святилища, переступил его и задвинул засов.

Ветер остался снаружи, но дождь продолжал барабанить по крыше.

Хотя одежду Шэнь Чи уже наполовину промочило протекающей крышей, он не шелохнулся ни на дюйм, лишь затаив дыхание в темноте в ожидании следующих действий Шэнь Ухока.

Спустя еще одну палочку благовоний он внезапно услышал звук падения тяжелого тела — Шэнь Ухок потерял сознание.

Прошло еще минут пятнадцать, прежде чем Шэнь Чи неторопливо вышел из-за занавеси. Одной рукой он подобрал недогоревшую свечу с алтаря, в другую взял кинжал и с холодным выражением лица остановился возле упавшего тела. Слегка пнув лежащего носком ботинка и убедившись, что тот не подает признаков жизни, он положил свечу на относительно сухой участок пола и зажег её с помощью кресала.

В дрожащем пламени глаза Шэнь Ухока были плотно закрыты, лицо смертельно бледнело, алая кровь струилась из раны на плече, окрашивая каменные плиты под ним.

Шэнь Чи помнил, что в прошлой жизни многие уличные молвы заклинателей нарекли Шэнь Ухока первым красавцем, но из-за того, что тот вечно ходил с каменным лицом, никто не осмеливался произнести это вслух.

Сейчас Шэнь Ухок выглядел пятнадцатилетним юношей. Черты его лица еще несли печать юношеской мягкости, но уже проступали отчетливые контуры будущей мужественной красоты.

Впрочем, сам Шэнь Чи никогда особо не заботился о внешности — иначе со своим прошлым устрашающим видом, от которого шарахались и люди, и демоны, он бы не проходил до самой смерти.

Поэтому сейчас он обдумывал вероятность вонзить кинжал в сердце бесчувственного врага. Он вовсе не забыл слова системы о том, что до окончания сюжета главного героя невозможно уничтожить.

Именно невозможно, а не нельзя. Иными словами, каким бы способом он ни воспользовался, убить главного героя было не под силу.

Подобная сценарная завязка была поистине… забавной.

Едва эта мысль промелькнула в его голове, и прежде чем система успела отреагировать, кинжал в руке Шэнь Чи с невероятной скоростью метнулся прямо в беззащитное сердце Шэнь Ухока!

Однако в тот самый момент, когда лезвие было готово вонзиться в грудь юноши, тело Шэнь Ухока внезапно вспыхнуло слоем белого света, похожего на защитный купол. В ушах Шэнь Чи звякнул металл — его руку с кинжалом отбросило назад с такой силой, что ладонь в месте соединения пальцев пронзила острая боль.

*[Хозяин, вы в порядке?]* — обеспокоенно подала голос система.

*[Что у него за защита?]*

*[Ответ хозяину: это и есть причина, по которой главного героя невозможно уничтожить. Энергию на его теле Ноль-Тринадцатый называет защитой Небесного Пути.]*

Защита? Мысленно повторив это слово дважды, Шэнь Чи отступил на два шага, поднял упавший кинжал, устроился на сухом месте у подножия алтаря и стал терпеливо ждать окончания дождя.

Что же до Шэнь Ухока, промокшего до нитки и истекающего кровью — пусть о нём позаботится Небесный Путь.

Система, видимо, почувствовав дурное настроение Шэнь Чи, после объяснений замолкла.

На следующее утро дождь и не думал прекращаться, казалось, он только усилился.

Шэнь Чи приоткрыл дверь разрушенного храма и прикинул дни: до церемонии набора учеников секты Ищущих Меч оставалось два месяца, а путь отсюда до самой секты занимал не меньше полутора месяцев — времени оставалось в обрез.

Хотя в мыслях он так и рассуждал, Шэнь Чи неторопливо опустился обратно к алтарю, а его взгляд упал на Шэнь Ухока, который пролежал на полу всю ночь.

Кровотечение из раны прекратилось, но лицо парня приобрело синеватый оттенок, и если бы не едва заметное вздымавшуюся грудь, он выглядел бы точь-в-точь как покойник.

Стоило Шэнь Чи подумать об этом, как лежащий на полу человек медленно открыл глаза. Его взгляд уставился на прохудившуюся крышу, в глазах читалось легкое забвение, и лишь спустя долгое время он перевёл взор на Шэнь Чи.

— М-маленький… Чи?

Это были первые слова, услышанные Шэнь Чи от него. Голос Шэнь Ухока звучал до предела хрипло, с едва уловимым юношеским надломом.

Если не считать мать, Шэнь Чи впервые слышал, чтобы кто-то назвал его так. И к тому же человек, которого он только что мысленно записал во враги, заставил его взглянуть на себя с новым интересом.

Когда Шэнь Чи повернулся к нему, он заметил, как попытавшийся приподняться Шэнь Ухок вдруг сорвался с места и с глухим стуком рухнул обратно. Рана на левом плече, только-только остановившая кровь, вновь открылась, и воздух, и без того пахнувший железом, стал еще тяжелее.

Пока у него не было возможности убить этого человека, Шэнь Чи не собирался портить отношения окончательно. Бросив взгляд на спину парня, который, судя по всему, дрожал от боли, он холодно бросил:

— Ты как?

— Ж-живой, — голос Шэнь Ухока казался слегка дрожащим. — Спасибо за беспокойство.

— Угу.

Услышав ответ, Шэнь Чи сухо отозвался и больше не произнес ни слова. Поскольку Шэнь Ухок лежал к нему спиной, выражения его лица разглядеть не удавалось, впрочем, Шэнь Чи это мало волновало.

— Куда же подевался этот сорванец? — завернув за угол и обнаружив, что тупик улочка пуста, крупный мужчина смачно выругался. Десять тысяч золотых испарились прямо у него из-под носа, и разъяренный верховода со злости пнул стену, отчего обвивавшая её зелень зашелестела. Сморщившись от боли в ушибленном носке сапога, он шумно плюнул на землю. — Тьфу, проклятая удача!

Шедший следом тощий мужичок неуверенно произнес:

— Я же собственными глазами видел, как он свернул в этот переулок! Здесь всего один выход, как этот малец мог испариться? Разве что он умеет… летать.

Не успел он договорить, как тощий мужчина выпучил глаза и в ужасе уставился на верхушку каменной ограды:

— Г-главарь…

— Не болтай чепухи, у твоего дяди и так настроение на нуле!

Групповой лидер поднял глаза на пустую стену и, заметив, что худощавый от страха не может связать и двух слов, окончательно помрачнел. Размахнувшись, он отвесил парню увесистую затрещину, заставив того отшатнуться на несколько шагов и вжаться спиной в стену, тихо повизгивая от боли.

Остальные подручные бросили на бедолагу сочувственные взгляды.

«Я, Ли Ифан, почитай, хозяин этих улиц, а меня водит за нос какой-то сопляк! Если об этом узнают, люди со смеху померут!» — думая об этом, громила затаил еще большую злобу на Шэнь Чи.

Пинув напоследок валявшийся под ногами камень, он холодно фыркнул:

— Попадется мне этот щенок еще раз — шкуру спущу!

Шэнь Чи с кинжалом в руке вырезал черта за чертой на пустой деревянной могильной плите.

Вскоре на камне ровными рядами легли изящные иероглифы, выполненные в стиле древней чжуань, который при жизни так любила покойная мать Шэнь. Установив плиту перед холмом, Шэнь Чи отступил на два шага, отвесил три громких поклона до земли и поднялся, чтобы уйти.

Сразу после ухода Шэнь Чи у одинокой могилы появился тот самый мужчина из переулка. Его взгляд упал на простую могильную плиту.

http://bllate.org/book/19444/1906357