Готовый перевод I Just Want to Survive in a Yuri Novel / Попал в юри-роман, но хочу просто дожить до финала: Глава 13

В канун Нового года в главном зале Поместья Ли были развешены праздничные фонари, и всё пространство заливал яркий свет.

На огромном ярко-красном круглом столе пестрело великое множество изысканных блюд.

В самом центре возвышался «Суп из духовного зверя трехногой золотой жабы», размером с небольшой таз; бульон имел молочно-белый оттенок и испускал мощную духовную ци. Рядом расположился свиной рулька «Нефритово-жирный свинопас» — блестящий, насыщенно-красный и подрагивающий от обилия жира. Помимо этого, на столе красовались «Побеги бамбука в виде нефритовго драконьего уса», «Тушеная молодая дичь с вековыми духовными грибами»…

Среди них также обнаруживалось немало блюд, которые Ли Чжаоян в последнее время воссоздавал по памяти.

Ли Чунлоу чинно восседал на главном месте, сохраняя привычное суровое и непреклонное выражение лица, однако в его глазах читалась видимая глазу мягкость.

Сюй Цянья сидела по левую руку от мужа с кротким и нежным выражением лица.

Ли Чжаоян, будучи сыном, занял почетное место по правую руку от отца, а Су Цинъюй расположилась рядом с Ли Чжаояном.

В оригинальной книге Ли Чунлоу, хотя и закончил плохо, безумно любил Сюй Цянья. Даже будучи главой ведущего клана, он твердо придерживался обещания хранить верность единственной жене на протяжении всей жизни.

В особенности в канун Нового года он неизменно нарушал обычаи больших семейств, позволяя находиться рядом лишь жене и сыну, а масштабный клановый пир переносил на первый день нового года.

Сначала в роду по этому поводу еще роптало некоторое недовольство, но после того, как Ли Чунлоу прорвался в культивации до нынешнего уровня полусвятого, или, иными словами, Полусвятой Ступени, в клане не осталось ни единого голоса против.

— Ну что ж, давайте возьмемся за палочки.

Ли Чунлоу первым поднял бокал вина, и остальные последовали его примеру.

Вскоре духовные яства оказались во рту, распространяя вокруг богатейший аромат.

За трапезой Сюй Цянья то и дело подкладывала еду Су Цинъюй.

— Цинъюй, отведай эту свиную рульку «Нефритово-жирный свинопас». Она приготовлена из задней части туши, жирная, но совсем не тяжелая для желудка. Я специально попросила кухонных поваров потушить ее на целый час дольше, — произнесла Сюй Цянья мягким голосом, полным материнской заботы.

Казалось, будто за этим столом сидят вовсе не могущественные практикующие, способные перевернуть весь материк, а самые обычные родители и дети из простой семьи.

Маленькая пиала перед Су Цинъюй мгновенно наполнилась с горкой.

Девушка была тронута до глубины души, ее пальцы, сжимающие палочки, слегка онемели, а личико напряженно вытянулось.

Она давно привыкла к холодному обращению в семье Су и теперь, столкнувшись с подобной любовью по принципу «любить всё, что связано с любимым человеком», совершенно не знала, как себя вести.

— С-спасибо, тетушка… — тихо поблагодарила Су Цинъюй, подцепила палочками полупрозрачный ломтик побега бамбука и осторожно отправила его в рот.

— Ешь медленно, — с улыбкой налила ей полбокала духовного вина Сюй Цянья, после чего, словно о чем-то вспомнив, непринужденно повернулась к мужу: — Чунлоу, в последнее время Ян'эр и Цинъюй очень усердно занимаются тренировками. Особенно Ян'эр: я смотрю, он каждый день отправляется на тренировочную арену еще до рассвета, это поистине непросто.

Хотя внешне эти слова звучали как похвала в адрес Ли Чжаояна, на самом деле через него Сюй Цянья хвалила Су Цинъюй перед Ли Чунлоу.

Услышав это, Ли Чунлоу бросил взгляд на сына, а затем перевел его на Су Цинъюй, и жесткие линии его лица словно бы немного смягчились.

Он кивнул, поднял бокал и, не став напрямую оценивать уровень их культивации, произнес:

— Усердие — это благое дело. Однако в дни праздников не стоит забрасывать тренировки, но и переусердствовать нельзя. Путь самосовершенствования долог, лишь сочетая труд и отдых можно уверенно продвигаться вперед.

Ли Чжаоян тут же приподнял бокал:

— Отец и мать правы в своих наставлениях, сын всё понял.

Су Цинъюй тоже отложила палочки, торжественно поднялась с места и слегка поклонилась Ли Чунлоу и Сюй Цянья:

— …Благодарю дяду и тетю.

— Добрая девочка, садись скорее, еда остынет, — поспешно поддержала ее жестом Сюй Цянья.

Праздничный ужин продолжался в этой теплой и в то же время исполненной достоинства атмосфере.

За окном начали раздаваться редкие звуки хлопушек; новый год незаметно подкрадывался среди бесчисленных огоньков в окнах тысяч домов.

Время шло своим чередом, и вскоре семейный пир подошел к концу. Ли Чжаоян и Су Цинъюй поднялись из-за стола, чтобы попрощаться.

Сюй Цянья с улыбкой смотрела на сына, ее взгляд игриво скользнул по нему, и она выразительно подмигнула ему, перемигиваясь с видом, полным лукавства.

Ли Чжаоян на мгновение замер, и на его лбу едва не проступило три черных полоски.

Похоже, кое-какие его маленькие тайные маневры не укрылись от матери, но… помилуйте, вашему сыну ведь всего восемь лет!

Хотя в прошлой жизни с учетом прожитых лет в сумме набиралось уже под сорок, но нельзя ли перестать смотреть на меня взглядом сгорающего от нетерпения молодого паренька?!

Мысленно он отчаянно иронизировал над ситуацией, однако на лице смог изобразить лишь слегка натянутую улыбку.

Выйдя из главного зала, он ощутил удар холодного ветра, но тот не смог развеять сложное сплетенние чувств в его груди.

В эти дни он воочию ощутил ничем не сдерживаемую любовь Ли Чунлоу и Сюй Цянья.

То было нечто гораздо более роскошное, чем любые ресурсы для культивации — искренняя семейная привязанность.

Особенно в ассоциации с собственным сиротским прошлым прошлой жизни, когда он был одинок и заброшен в детском доме, эмоции, изначально принадлежавшие «Ли Чжаояну» в этом теле, казалось, вступали в удивительное слияние с душой попаданца.

Он даже начал подозревать, что вовсе не был каким-то «случайным попаданцем», а скорее переродился в семье Ли вместе со своими воспоминаниями, и лишь в тот злосчастный день падения в озеро его сознание пробудилось окончательно.

Как бы то ни было, в глубине души он уже постепенно принял эту пару, отдавшую ему всю себя.

— Что с тобой?

Холодный голос раздался совсем рядом, и в нем неожиданно прозвучала едва уловимая нотка заботы.

Ли Чжаоян очнулся от раздумий и увидел, что Су Цинъюй смотрит на него, склонив голову.

Он улыбнулся, временно подавляя волнение в сердце, и указал рукой на ночное небо:

— Ничего. В канун Нового года в городе Сюаньинь будет фейерверк, не хочешь взглянуть вместе?

Су Цинъюй на мгновение замолчала, а затем кивнула.

Оба применили легкую поступь и легко взмыли на самую высокую крышу Поместья Ли.

В тот самый момент первая искра фейерверка пронзила ночную высь —

Бах!

Яркое сияние распустилось цветами золотистой хризантемы, рассыпаясь дождем падающих звезд. Следом за ними тысячи огней один за другим устремились ввысь, окрашивая темно-синий небосвод в узорчатый холм из струящегося света, и весь город погрузился в мерцающий дождь сияния, уподобившись миру из цветного стекла.

— Как раз вовремя успели, — с улыбкой произнес Ли Чжаоян.

— Угу…

Переливы света и огненные цветы украшали небо.

Ли Чжаоян стоял, заложив руки за спину, и созерцал буйство красок над головой; его профиль то погружался во тьму, то вновь озарялся вспышками света.

Су Цинъюй стояла в полушаге от него, ее алые одежды трепетали на ветру. Слегка запрокинув голову, она смотрела в звездное небо глазами, в чьей привычной невозмутимости отражалось пламя салютов, в глубине которых неожиданно зародился крошечный, едва заметный огонек тепла.

Они так и стояли плечом к плечу, храня молчание и позволяя грохоту разорвавшихся фейерверков и всеобщему ликованию шуметь у них под ногами.

Спустя неизвестно сколько времени салют постепенно угас, и ночное небо вновь окутала тишина.

— Очень красиво, — вдруг тихо произнесла Су Цинъюй.

— И то верно.

Ли Чжаоян загадочно улыбнулся:

— Пойдем, уже поздно, пора возвращаться и отдыхать.

Су Цинъюй почувствовала, что в его словах кроется какой-то скрытый подтекст, но не стала углубляться в раздумья и просто последовала за ним, спрыгнув с высокой крыши, направляясь к своим внутренним покоям.

А затем, когда она толкнула створку ворот Усадьбы Слушающих Волны —

Ее шаги внезапно оборвались, и она замерла в оцепенении.

Перед ее глазами весь внутренний двор в один миг словно утонул в нежных волнах багрянца разной степени глубины.

То был не обычный красный цвет — то была воплощенная сказка из «Облачной Вуали»: земля, галереи, углы крыш, подоконники… Куда ни падал взгляд, повсюду вились алые облака.

Многослойные лепестки отливали под луной шелковистым блеском, напоминая неугасающий закат, который мягко заключал в свои объятия эту некогда тихую и уединенную обитель.

Легкий весенний ветерок коснулся двора, разнося тонкий аромат.

Этот заполняющий всё пространство багрянец безмолвно и страстно полыхал перед ней, складываясь в самую долгую и безмолвную поэму этой новогодней ночи.

http://bllate.org/book/19328/1890249