Двадцать пятое июля, раннее утро. После ночного дождя воздух свежий и тёплый, с ароматом земли.
Ли Куэр всё ещё лежала в постели, но её терзала такая боль, словно она попала в самый настоящий ад: живот скрутило, будто ножом, холодный пот катился градом. С кем не случалось боли в животе с самого детства? Но на этот раз всё было иначе. Ей казалось, что она смертельно больна, до того серьёзно, что если её никто не спасёт, то и до смерти недалеко.
Завернувшись в одеяло и пролежав так долгое время, она почувствовала, что боль в животе постепенно утихает. Обессиленная до предела, она снова заснула. Когда она снова открыла глаза, было уже около полудня — она безнадежно опоздала к началу работы в княжеской резиденции. Одежда на ней то высыхала, то снова намокала от пота, из-за чего от неё исходил неприятный запах. Тело всё ещё чувствовало себя неважно, и хотя недомогание было очевидным, оно уже не казалось таким невыносимым, как прежде. Ли Куэр вдруг подумала, что, похоже, никакой страшной болезни у неё нет и она зря предавалась панике.
Встав с кровати, она собиралась вынести ватное одеяло во двор просушить, но едва приподняла его, как увидела на циновке небольшое пятно засохшей крови. От испуга у неё в глазах рязило, ноги подкосились, и она чуть не упала в обморок. Охваченная ужасом и трепетом в сердце, она повернулась и заглянула себе за спину — на штанах тоже красовалось красное пятно. Ли Куэр по-настоящему расплакалась от страха: выходит, у неё всё-таки тяжёлая болезнь, смертельная болезнь.
Слегка похныкивая, она привела себя в порядок, согрела воды, искупалась и переоделась. Заодно она обнаружила место, откуда шла кровь, и расстроилась ещё больше. Ли Куэр не знала, что делать: кровь продолжала периодически сочиться, низ живота снова начал болеть. Она принялась мысленно корить себя за недавние прегрешения, но казалось, кроме получения откатов, она не совершала никаких поступков против совести.
— Если за откаты полагается такая кара, почему Дашунь до сих пор резвится и здравствует? У-у-у…
Ли Куэр утерла слёзы, мысленно пообещав себе не плакать, но всхлипывания никак не прекращались. Она посмотрела в зеркало: у девушки в отражении были бледные щеки, опухшие от слёз нос и глаза — такая измождённая и жалкая, что у неё самой сердце сжалось от жалости. Она решила пойти к лекалю Мао и попросить его спасти её маленькую жизнь. Набрав воды, она умылась, надела двое чёрных штанов и, махнув рукой на дела в княжеской резиденции, взяла кошелек и отправилась в аптеку Чицаотан — в конце концов, по сравнению с собственной жизнью работа не имела никакого значения.
Превозмогая боль в животе, она делала каждый шаг с огромным трудом. Стоило ей вспомнить, что на её штанах уже осталось немало крови и что эта кровь течет из сокровенного места, ей становилось ещё стыднее. К счастью, на полпути ей встретился знакомый дядечка — кучер из богатого дома, который как раз возвращался после того, как отнес обед своему господину, учившемуся в частной школе. Увидев болезненный вид Ли Куэр, он подбросил её до самого Чицаотана.
В это время в аптеке было немноголюдно: два-три пациента ожидали приёма лекаря Мао, а Фан Ханцай и ещё один юноша отпускали лекарства по рецептам у прилавка. Он сразу узнал Ли Куэр — как-никак подруга Сяо Цю, разве можно было не запомнить её?
— Барышня Куэр, вы больны? Почему не садитесь? Вон там есть стулья, — воспользовавшись свободной минутой, он подошёл поприветствовать её.
Ли Куэр торопливо замахала руками, показывая, что не нужно. Куда ей было садиться — не дай бог оставить кровавый след на стуле, какой позор!
Видя её состояние, Фан Ханцай не стал настаивать и налил Ли Куэр чашку горячего чая. Та приняла чай и сделала глоток, чувствуя, что ей вроде бы стало немного легче.
Вскоре из внутренней комнаты вышел молодой мужчина с травмированной рукой. Держа в руках рецепт, он подошёл к аптекарскому ученику за лекарствами, а женщина средних лет тем временем провела внутрь своего сына, который без умолку причитал на боли в животе. В очереди оставались лишь мужчина с огромным фурункулом на лице и девушка с отрешённым, глуповатым выражением лица. Увидев этот гнойник, Ли Куэр не смела больше бросить на него и второго взгляда и теперь смотрела только на глуповатую девушку. Та казалась даже младше Ли Куэр; мать поддерживала её, усадив на длинную скамью. Лицо у девушки было смуглым, но черты — правильными, и она всё время бессмысленно улыбалась куда-то на улицу. Ли Куэр тоже стала смотреть туда же, но долго глядя так и не поняла, что там могло быть смешного.
— Девушка, что у тебя личико такое бледное? Чего же не садишься отдохнуть?
Ли Куэр перевела взгляд на заговорившую с ней тётку — это оказалась мать той самой глупой девушки. Она горько улыбнулась, покачала головой и ответила:
— Не буду садиться, не буду.
Тётка посмотрела на дочь, потом на Ли Куэр и сказала:
— Ты не бойся, болезнь у моей дочки не заразная, садись смело.
Поняв, что та её неправильно поняла, Ли Куэр торопливо пояснила:
— Ой, нет-нет, дело совсем не в этом. Я сегодня приболела, мне не подходит сидеть.
Тётка ещё больше растерялась и спросила:
— Что же за хворь такая, раз даже сидеть нельзя? Ой, не геморрой ли часом?
Ли Куэр густо покраснела и поспешно отмахнулась:
— Нет-нет…
— А что же тогда?
Ли Куэр закрыла лицо руками. Почему эта тётка такая дотошная и любит до всего докапываться?
— Из того места… кровь идёт.
Тётка на мгновение замерла, а затем прикрыла рот рукой и рассмеялась. Ли Куэр рассердилась, нахмурив брови, но ничего не ответила. Ишь какая! Что тут смешного?!
— Айя, девочка, неужто ты даже этого не знаешь?
— Чего? — не поняла Ли Куэр.
— Придешь домой, спросишь у матери — сразу узнаешь.
— Моя матушка давно умерла.
— Ой, неужто дома из девчонок ты одна?
— Ага…
— То-то я гляжу, ты ничего не понимаешь. Послушай меня, дочка, это вовсе не болезнь, у всех женщин так бывает.
— Да что это такое?
— Небесная роса снизошла, місячные пришли.
— А? Так это и есть месячные? — Ли Куэр вдруг почувствовала себя донельзя глупой. Раньше ей доводилось слышать от служанок в усадьбе о каких-то месячных, но она никогда не вдавалась в подробности, зная лишь, что когда девочки вырастают, у них каждый месяц появляются какие-то дела, но кто бы знал, что всё так залито кровью… Быть женщиной — это просто ужас как тяжело!
Видя её полное непонимание и сообразив, что в доме нет других женщин и ей просто не у кого узнать, как со всем этим справляться, тётка прониклась жалостью — ведь если бы это была её собственная дочь, и некому было бы подсказать, как поступить, когда придут месячные, тоже бы сердце надломилось. Она произнесла:
— Ладно, девочка, вот погоди, как моя А Си закончит у врача, пойдём ко мне домой, я тебя научу.
— Ой, что вы, тётушка, как неудобно…
— Пустяки, брось ты со мной церемониться. С женскими месячными связано столько всего, о чём надо помнить, нельзя же пускать всё на самотёк.
Глубоко тронутая, Ли Куэр кивнула в знак согласия.
Вскоре подошла очередь глуповатой девушки на приём. Ли Куэр долго ждала снаружи, прежде чем увидела, как тётка выводит дочку из кабинета — обе были со сложенными от уныния лицами.
Получив в аптеке лекарства по рецепту, все трое вышли из Чицаотана. Девушка продолжала бессмысленно улыбаться небу, солнце пекло ей в лицо, отчего голова покрылась испариной. Мать поддерживала её, то и дело вытирая пот платком, при этом вздыхая и покачивая головой. Ли Куэр шла следом и тоже задирала голову на небо, отчего у неё в глазах аж рябило… Солнце палило так люто, что на небе не было ни облачка. Ну до чего же глупая девчонка, так ведь и зрение испортить недолго!
Расспросив тётку об её дочке, Ли Куэр узнала, что та вовсе не дурочка, а вполне себе озорная и милая девушка. Всё началось совсем недавно: в одно прекрасное утро она вдруг стала вести себя странно, запросила на улицу и повадилась вот так запрокидывать голову и улыбаться никому не ведомому небу, а на зов не отзывалась. Соседи даже стали прозвать её небесной дурочкой. Однако стоило стемнеть и вернуться домой, как девушка всё начисто забывала — ела, спала, болтала о житейских делах совсем как совершенно нормальный человек.
Ли Куэр подумала, что эта странность и впрямь выглядит довольно причудливо — каких только диковинных болезней не бывает на свете. Впрочем, даже если это и не болезнь, в мире полным-полно странных явлений. Взять хотя бы то, что у женщин каждый месяц кровь оттуда течёт — ну какая от этого нужда?
Добравшись до дома тётки, та заперла дверь на засов, чтобы девушка не могла выйти, и та принялась кружить по двору круг за кругом. Тётка ушла в дальнюю комнату за вещами, а Ли Куэр осталась стоять под навесом, наблюдая, как А Си наматывает круги. При этом она чувствовала, что в штанах стало как-то влажно и липко — просто ужас какой-то.
Вскоре тётка вынесла из комнаты чистые штаны и лукошко с обрезками ткани и иголками с нитками. Судя по виду, штаны принадлежали А Си — старенькие, но очень чистые.
— Дочка, надень пока эти штаны, а как-нибудь в другой раз вернешь. И вот ещё что — это гигиенический пояс, совершенно новый, я их заготовила побольше для А Си. Возьми один, переоденься, а штаны потом сменишь, я тебе сейчас покажу, как такие вещи шить.
Почесав в затылке, Ли Куэр взяла штаны и пояс, с покрасневшим лицом шмыгнула в купальню, тщательно обмылась теплой водой и переоделась.
Тётка дала ей множество наставлений и обучила искусству шитья гигиенических поясов. Ли Куэр была ей искренне благодарна, но глядя на А Си, невольно думала о том, как несправедлива судьба, раз такая добрая женщина столкнулась с подобным несчастьем.
Ближе к полудню Ли Куэр распрощалась с тёткой, вернулась домой и принялась стирать и развешивать обе пары штанов. Ей всё равно предстояло идти на работу в усадьбу князя Цяо, но придумать правдоподобное объяснение было непростой задачей. Нельзя же честно заявить: у меня впервые начались месячные, я ничего не знала и так перепугалась, решив, что умираю, поэтому побежала к врачу… Это жеутко позорно!
Она объяснила управляющему причину утреннего отсутствия, сказав, разумеется, лишь то, что заболела и ходила к врачу. Порой уместная ложь не причиняет никому вреда и позволяет сохранить душевный покой — стоит ли из-за мелочей терзать себя? Заметив её нездоровый цвет лица, управляющий сразу ей поверил и даже велел пораньше идти отдыхать, пообещав поручить дневную работу кому-нибудь другому.
Ли Куэр подумала, что сегодня ей повстречалось на удивление много добрых людей. Неужели стоит человеку выглядеть немного измождённым, как к нему сразу начинают относиться с такой заботой и проще прощают любые оплошности?
http://bllate.org/book/19134/1879235
Сказали спасибо 0 читателей