Готовый перевод I Returned After Dying Alone / Вернулась после одинокой смерти: Глава 21

Ужин подали на внешней веранде главного дома. Большая часть блюд была приготовлена стряпней тетушки Тянь, и лишь несколько основных яств состряпал сам Цин Тун. Если не считать неважного аппетита Цзинь Чэня, Цяо Снянь, Цзинь Юньтин и Цяо Сэньвэнь поели с огромным удовольствием, втроем умяв целое ведро риса.

После ужина Цяо Сэньвэнь отправился писать крупные иероглифы тушью, а Синь Хай и еще два охранника увели Цзинь Чэня ловить светлячков.

Цяо Снянь усадил Цзинь Юньтина в кресло-качалку и мягко толкнул его в плечо:

— Разве не удобно? Я попрошу дядю Хэ заказать еще одно такое кресло, и в следующий раз, когда ты приедешь, мы будем вместе греться на солнышке во дворе и любоваться луной.

Цяо Снянь поставил чартер с чаем и закусками на небольшой столик под рукой у Цзинь Юньтина, притащил табурет и присел рядом:

— У тебя есть сменная одежда? Хочешь надеть мою?

К сожалению, запасных рубах у него не нашлось, и Цяо Снянь невольно скользнул взглядом по ногам Цзинь Юньтина, в мыслях представляя себе картину, как тот расхаживает туда-сюда в одной рубашке, сверкая двумя прямыми, загорелыми и длинными ногами.

Святые угодники, прекрати! Цяо Снянь сглотнул слюну, задрал голову к небу и принялся считать звезды, про себя сетуя на то, что старая поговорка о разлуке, слаще медового месяца, — чистая правда: ему ведь тоже безумно хотелось вкусить запретного плода.

Цзинь Юньтин понятия не имел, какие непристойные фантазии роятся в голове у Цяо Сняня. Он расслабленно откинулся в кресле-качалке: ради того чтобы приехать к Цяо Сняню, он несколько дней подряд работал на износ, и теперь, когда напряжение спало, на него бесшумно накатила усталость. Впрочем, эту легкую сонливость он ни во что не ставил, полагая, что скоро она сама пройдет.

Цяо Снянь досчитал до ста звезд, но так и не дождался ответа от Цзинь Юньтина. Опустив голову, он обнаружил, что тот уже заснул. Его миндалевидные глаза сомкнулись в линии с чуть приподнятыми уголками, густые и длинные ресницы отбрасывали тень. Вся его холодная и неприступная аура полностью рассеялась, а умиротворенное лицо было таким трогательным, что Цяо Сняню захотелось бережно взять его в ладони.

Беспокойное сердце Цяо Сняня вдруг обрело покой. Улыбнувшись, он поднялся, сходил во внутренние покои за тонким одеялом, укрыл им Цзинь Юньтина и замер рядом, погруженный в задумчивость.

Цяо Снянь любил холодную сдержанность Цзинь Юньтина, но еще больше — его улыбку. Наверное, потому что его миндалевидные глаза в улыбке становились невероятно красивыми, а пара мягких бугорков под ними выглядела необычайно мило, совершенно не вязясь с суровым величием военачальника, сам Цзинь Юньтин улыбался крайне редко.

В присутствии посторонних он всегда хранил каменное выражение лица. Цяо Снянь никогда не видел, чтобы тот улыбался кому-то еще — даже уголки губ не дроживали в подобии улыбки. Но с ним всё было иначе, и это давало Цяо Сняню уверенность в том, что в сердце Цзинь Юньтина он занимает особое место.

В древности придавали огромное значение родительскому благословению и словам свах, а в высших кругах и вовсе во главу угла ставили равное происхождение: браки заключались не по любви, а на основе социального положения двух семей. Ценилось лишь то, что этот союз мог дать обеим сторонам, ведь в него было заложено слишком много политических факторов. Грубо говоря, брак служил инструментом для скрепления союзов.

Цяо Снянь как-то спрашивал у Цин Туна: имение северного хоу выступало в роли титулованного владения первого ранга, а сам титул передавался уже на протяжении четырех поколений. Наследник хоу, Цзинь Юньяй, из-за слабого здоровья не переносил суровый климат северных рубежей и постоянно жил в резиденции в Яоцзине. Цзинь Юньтина же отправили на север, когда ему было всего три года, и за все эти долгие годы он не покидал северных границ иначе как по суровой необходимости возвращения в столицу.

Супруга Цзинь Юньяя, госпожа Цзи, доводилась сестрой его близкому другу и происходила из знатного клана Вэньчжоу. Несколько мужчин из ее рода состояли на государственной службе, а самый высокий чин занимал его старший шурин, ныне занимающий пост правителя округа Вэньчжоу. Тот имел чин пятого ранга — брак был заключен на удивление неравный, с явным понижением для семьи хоу.

По логике вещей, раз Цзинь Юньтин обладал реальной властью в армейских кругах Севера, то с учетом незавидного положения наследника и во избежание еще большей неловкости для него, сородичи жены Цзинь Юньтина должны были обладать чином не выше пятого ранга.

Цяо Снянь прекрасно понимал, что даже среди тех, у кого чина не было вовсе и кто уже успел побывать в разводе, вряд ли нашлась бы кандидатура вроде него самого. Порой ему даже хотелось, чтобы северный хоу и впрямь проявил фаворитизм: подумаешь, лишить права на женитьбу, выдать Цзинь Юньтина замуж — то есть, простите, женить напрямую на таком простолюдине, как он, было бы самым простым и надежным решением раз и навсегда. К счастью, Цзинь Юньтин с первого взгляда производил впечатление человека с твердым характером, да и по возрасту и положению давно перерос тот этап, когда им могли помыкать по чужой воле. Стоило тому тоже испытать к нему чувства, и он бы не позволил ему сражаться в одиночку.

В день прибытия в поместье старик Хэ обмолвился, что северный хоу не позволяет Цзинь Юньтину жениться и заводить детей. Цяо Снянь тогда держался праведно и строго советовал дяде Хэ не верить глупым слухам, ведь он сам — всего лишь праздный человек. Впрочем, еще в таверне Пьяного бессмертного он уже пытался выяснить, правда это или ложь. Тогда за эту весть в таверне потребовали доплату, и Цяо Снянь просто вспомнил ходящие вокруг сплетни. Платить за свежие слухи ему показалось слишком накладно, так что он решил оставить эту затею.

Знай он тогда, что столкнется с самим Цзинь Юньтином, он бы не пожалел ни имеющихся у него паевых долей, ни — в худшем случае — заделался бы работником у старшего императорского принца отрабатывать долги. Он бы занял денег, но непременно докопался до правды: зная себя и противника, можно было бы выстроить кууда более точный план.

Цзинь Юньтин уже пять лет носил звание облачного генерала военной доблести третьего ранга с понижением, но за все эти годы в награду за военные заслуги получал лишь золото, серебро да антиквариат. Трудно было понять, то ли собственный отец стремился прижать его к ногтю, то ли император невзлюбил, а может, и то и другое вместе.

В резиденции северного хоу мужчин было кот наплакал. Сам хоу в преклонных годах продолжал нести дозор на границе, наследник по состоянию здоровья не мог ступить на поле боя, а малышу Цзинь Чэню исполнилось всего четыре года — чтобы тот встал на ноги, требовалось по меньшей мере десятилетие. Хотел он того или нет, но все это время резиденции северного хоу приходилось держаться исключительно на плечах Цзинь Юньтина.

Продовольствие, одежда, расходы, тренировки и передислокация тридцатитысячной северной армии — всё это требовало от него постоянного контроля над ресурсами и людьми. Если и не вникать в каждую мелочь лично, то по крайней мере нужно было четко держать все нити в своих руках.

Срок обязательной воинской службы в государстве Даяо составлял два года. Каждую весну, после завершения посевной, для пополнения армии призывали простолюдинов мужского пола в возрасте от пятнадцати до пятидесяти пяти лет. Эти два года считались трудовой повинностью, расходы на еду и одежду брала на себя армия. По истечении двух лет те, кто изъявлял желание остаться, получали ежемесячное жалование. Больше всего платили пограничным войскам — по четыре ляна серебра в месяц. Императорская гвардия в этот список не входила, да и те, кто попадал в гвардию, вряд ли прельстились бы жалованьем в шесть лянов.

Цяо Сняню было трудно представить, какими помыслами руководствовались солдаты, остававшиеся в строю при том, что государство даже не могло гарантировать им сытную еду и теплую одежду. Насколько же отчаянным должно быть положение их семей, раз ради горсти серебряных монет они были готовы рисковать жизнью? Цяо Сняню, не ведавшему тягот земного бытия, и в голову не приходило, что некоторые шли на военную службу добровольно — или даже нанимались вместо других — просто ради того, чтобы получить хоть кусок хлеба.

В военном деле Цяо Снянь ничего не смыслил, зато мог протянуть руку помощи в том, что касалось еды. Просторы Даяо были обширны, а в распоряжении северной армии находились сотни тысяч взрослых рабочих рук, работавших на дармовщину. Осваивать целину и распахивать поля было проще простого, и стоило властям распробовать всю выгоду от выращивания овощей, как легализация посевов зерновых становилась лишь вопросом времени.

Одной из главных причин дефицита продовольствия была его низкая урожайность. У самого Цяо Сняня в поместье был участок под рис: даже при самом тщательном уходе за почвой и поливе урожайность едва дотягивала до ста пятидесяти килограммов с му. И хотя в тот момент он не помнил точных цифр урожайности гибридного риса в своем родном мире, но раз он мог прокормить в десять раз больше людей, чем население этого иномирца, урожайность гибридных сортов определенно в несколько раз превышала отметку в сто пятьдесят килограммов.

За те два года, что он провел в привычном мире, помимо лечения и безделья, Цяо Снянь не оставлял надежды вернуться в этот мир и потому собрал кое-какие материалы. Что касалось зерновых, он изучил технологии, связанные с гибридным рисом: урожайность на опытных полях в тысячу с лишним килограммов с му просто повергала его в благоговейный трепет, а показатели обычных крестьян в пятьсот-шестьсот килограммов вызывали жгучую зависть. Однако, помимо агротехники выращивания и внесения удобрений, в которой он еще мог разобраться, селекция оказалась для него слишком сложной наукой. Один только временной масштаб заставлял его отступить перед лицом этого чуда с чувством глубокого трепета.

Пожалуй, было куда проще просто отсыпать серебра Хэ Чуаню. Если бы не страх выдать себя перед окружающими тем, что он вовсе не прежний хозяин этого тела, Цяо Снянь давно бы во всех подробностях зарисовал картофель и батат — имея на руках такие схемы, искать их было бы куда легче, чем иголку в стоге сена.

К тому же за щедрую награду всегда найдется смельчак — глядишь, кто-нибудь и решился бы выйти в открытое море! Вот только для этого ему пришлось бы раздобыть еще парочку спонсоров: одно лишь серебро не могло поднять на ноги морское дело, а без поддержки влиятельных сил сохранить нажитое не удалось бы.

Вспомнив про деньги, Цяо Снянь перевел взгляд на лицо Цзинь Юньтина. На приготовление соленых утиных яиц ушло меньше ста лянов серебра — сумма, которой бы не хватило и на один укус для каждого, но Цзинь Юньтин улыбался так искренне и счастливо. Цяо Снянь подумал, что этот его парень донельзя простодушен.

Сияя улыбкой, Цяо Снянь взял со стола одно пирожное, но не успел отправить его в рот, как из боковой комнаты восточного крыла вышел Цяо Сэньвэнь. Он тут же поспешно опустил угощение и шагнул навстречу, понизив голос:

— Уже закончил? Ну-ка, покажи мне.

Взяв из рук Цяо Сэньвэня листок с крупными иероглифами, Цяо Снянь при свете свечей принялся проверять работу на наличие опечаток, аккуратность и чистоту строчки. Довольно кивнув, он произнес:

— Если тебе нравятся какие-то прописи, книги, или понадобятся кисти, тушь, бумага и чернильница — скажи старшему брату, я все куплю.

— Благодарю старшего брата! — Цяо Сэньвэнь бросил мимолетный взгляд на двор: человек в кресле-качалке уже проснулся, а Цзинь Чэня поблизости не было. Мальчик послушно произнес:

— Старший брат, уже поздно. Сегодня я не буду слушать сказку, хочу спать.

Раньше, когда Цяо Снянь брал Цяо Сэньвэня с собой на прогулки, он частенько бавил досуг историями, а после переезда в поместье мальчик почти каждый вечер перед сном требовал продолжения. В отличие от прошлых времен, когда он соглашался слушать все подряд, теперь он наотрез требовал от Цяо Сняня начать рассказывать Троецарствие с самого начала. Но сегодня он вдруг сам отказался от сказки, что оказалось как нельзя кстати для планов самого Цяо Сняня.

Цяо Снянь отдал распоряжение стоявшему за спиной Чжан Цзи:

— Помоги юному господину умыться.

Банная комната, устроенная в пристройке восточного крыла главного двора, обычно использовалась только братьями. Когда Цяо Сэньвэнь закончил мыться, Цзинь Юньтин отклонил предложение перенести воду в западное крыло и решил освежиться прямо здесь.

— Если ты не возражаешь, можешь воспользоваться моей бадьей, — обойдя ширму, Цяо Снянь указал на ту из двух бадей, что была побольше. — Я всегда тщательно мою ее сразу после купания, а сейчас попрошу Цин Чжу еще раз ополоснуть ее кипятком.

— Хорошо! — заметив, что пол сухой, а в маленькой бадейке нет воды, Цзинь Юньтин с удивлением спросил: — В этой комнате есть подземный водосток?

— Угу, — Цяо Снянь отодвинул маленькую бадью, открывая взору круглый керамический сток с ажурной решеткой размером с ладонь. — Это крышка от ручной грелки, я перевернул ее и закрепил на сливном отверстии в качестве решетки. Она не дает крысам и всяким букашкам пробираться внутрь через водосток.

— Но таскать воду туда-сюда довольно утомительно, — Цяо Снянь постучал пальцами по дну бадьи. — После купания достаточно вытащить заглушку, и вода сама утечет в сток через слив.

Водоотводы для грязной воды устраивали и в других домах, но обычно богатые семьи строили для этого специальные купальни, соединенные с канавами. Конструкция Цяо Сняня с перфорированной бадьей, установленной прямо над стоком, была куда проще, удобнее и дешевле.

Цзинь Юньтин, разумеется, захватил с собой смену одежды и вышел из купальни совершенно свежим, в парадном облачении. Сам Цяо Снянь обычно возвращался в спальню главного дома в одном нижнем белье, но сегодня, не пожалев времени на поиски, он выудил из сундука верхнее халат-платье точно такого же цвета, как у Цзинь Юньтина — тайные, украдкой разделенные на двоих парные одежды!

Когда Цяо Снянь вышел во двор, во всем главном доме, за исключением тусклого огонька в купальне, царила кромешная тьма, а вокруг не было ни души. Не успел он даже позвать кого-нибудь, как из-за угла внезапно вспорхнули искорки светлячков — замигали, закружились, их становилось все больше и больше, пока они не слились в сияющую млечным путем реку.

Пока Цяо Снянь не успел прийти в себя, Цзинь Чэнь выскочил из своего укрытия и крепко вцепился в его ногу:

— Братик Цяо, когда я вырасту, возьми меня в мужья, хорошо?

Цяо Снянь качнул ногой, пытаясь стряхнуть мальчишку:

— Ни за что, я буду твоим дядей.

Цзинь Чэнь прижался крепче, не желая отпускать, и заверещал:

— Нет, хочу, чтобы ты был моим мужем!

По трем годам видно, каким человек будет в семь — этот малыш с самого детства рос таким наглым и бесстыдным, что же с ним станется, когда он вырастет? Цяо Снянь покосился на Цзинь Юньтина, который стоял в стороне, сложив руки на груди и с интересом наблюдая за представлением:

— И Чжи, погляди-ка на него: энергии у него хоть отбавляй, не пора ли вдвое увеличить ему нагрузку на тренировках?

Цзинь Юньтин улыбнулся:

— Я подумаю об этом.

http://bllate.org/book/19132/1879012