Повозка покачивалась и ехала целых три дня.
В первый день семейство Отависта пересекало пустошь.
Всё здесь было серым — серая трава, серые камни, серое небо.
Конечно, изредка и впрямь попадалось несколько искривленных деревьев. Вот только их кора была напрочь содрана ветром, и они мертвенно-бледно торчали там, точно кости, выставившие наружу из тел мертвецов.
Особенно когда дул ветер, эти ветви издавали заунывный вой, словно выкрикивая чье-то имя.
Поль правил повозкой и смотрел, как те деревья проплывают мимо.
Одно, второе, третье.
Каждое выглядело точно так же, как и остальные, каждое было похоже на предыдущее.
Лорен лежал на бортике повозки и во все глаза смотрел, как серая трава проносится рядом с кузовом — густыми пучками, казалось, тянувшимся без конца.
Он ничего не говорил, просто смотрел.
На второй день они добрались до каменистой пустыни.
Дорога становилась все круче.
Настолько круче, что повозка едва могла проехать, а Генри от усталости чуть не испустил дух — здесь повсюду валялись камни, которые с шуршанием терлись о стенки кузова.
Лэанна прижимала к себе Эльзу, сидя в повозке, и от каждой дорожной кочки они подпрыгивали то вверх, то вниз, словно два тюкa брошенного из стороны в сторону груза.
Эльза проснулась, но плакать не стала — она просто широко раскрытыми глазами смотрела на простиравшееся над головой небо.
Однако по мере того, как они все ближе подбирались к Горе Хэйлун, это заставляло Поля вспоминать те прежние дни.
Тогда, будучи рабом, он шел туда с решимостью умереть, совершенно не страшась опасности.
Теперь же в душе Поля зародилась тревога.
В полдень третьего дня они прибыли на место.
Поль натянул поводья Генри.
Лошадь остановилась, фыркнула и опустила голову, чтобы пощипать несколько пучков пожелтевшей травы у обочины.
Трава была короткой, рвать ее, должно быть, составляло немалый труд, но Генри все равно то и дело принимался жевать, словно убивая время.
Перед ними раскинулась ровная площадка, усыпанная мелким щебнем и жухлой травой.
Она зажата между горой и рекой — по левую руку возвышалась Гора Хэйлун, чья красновато-бурая скальная масса походила на притаившегося гигантского зверя, безмолвно припавшего к земле.
По правую же руку катила свои воды бурная река, хотя, по мнению Поля, название не совсем соответствовало действительности — вода текла неторопливо и размеренно, будто ей было все равно на все на свете.
Впрочем, вода оказалась довольно чистой, настолько прозрачной, что были видны камни на дне. Подувший ветерок принес с собой речную прохладу и легкий запах сырой земли.
Эта полоса земли, служившая краем родовых земель семьи Отависта, упиралась прямо в подножие Горы Хэйлун.
Лэанна выглянула из повозки и тоже посмотрела на ту гору.
Женщина внезапно вспомнила об одном обстоятельстве — если не считать вторжения нечисти, в глубине этой горы бурлила раскаленная лава, которая неизвестно когда могла извергнуться наружу.
Она вспомнила те слухи о Горе Хэйлун, вспомнила истории о тех, кто вошел внутрь и так оттуда и не вернулся.
Лэанна снова оглядела эту ровную площадку.
Слева — гора, справа — река. Неизвестно, когда извергнется гора, неизвестно, когда разольется река.
Но что с того?
Суждено умереть — так умрут, зато люди останутся свободными. При этой мысли Лэанна покрепче прижала к себе Эльзу.
А Эльза выглянула из ее объятий и вдруг увидела того человека.
— Папа! Там кто-то есть!
Поль повернул голову и в тот же миг заметил стоящего на противоположном берегу человека.
Громила.
Его лицо оставалось прежним — с резкими чертами, словно вырубленными из камня. Только страшные шрамы на нем покрылись корками, темно-красными, тянущимися от виска к подбородку, пересекая кожу горизонтально, вертикально и по диагонали.
Поль спрыгнул с повозки, и Громила тоже двинулся ему навстречу.
Только одна его нога все еще немного хромала: когда он опускал левую стопу на землю, тело кренилось влево, выравнивалось, а затем снова заваливалось набок.
Громила подошел ближе, вглядываясь в него, и опустился на одно колено.
— Что ты делаешь? Встань, встань же!
Однако Громила так и замер на колене, не сдвинувшись с места.
— Ты спас меня, отныне эта жизнь принадлежит тебе.
Поль опустил руку ему на плечо, не зная, что и сказать.
В этот момент Лорен тоже подошел и встал рядом с ним, а Эльза, увидев это, подбежала мелким шажком и спряталась за ноги Поля, испуганно поглядывая на стоявшего на коленях человека.
Только тогда Громила поднял голову.
— Меня зовут Дольф.
— Рыцарь, Дольф Дехилрс.
Этот титул прозвучал из его уст с каким-то странным акцентом.
Поль замер.
Лэанна тоже замерла.
Даже Лорен, мальчишка, который за всю дорогу ничего не боялся, в этот момент широко раскрыл глаза.
— Рыцарь? — голос Поля прозвучал несколько хрипло.
— Господин рыцарь… — тихо и нежно произнесла Лэанна, словно переспрашивая.
Уголки губ Дольфа судорожно дернулись.
— Я больше не господин. К тому же, я всего лишь вассальный рыцарь.
Поль ничего не понял.
Он не разбирался, что такое вассальный рыцарь. Он знал лишь одно: рыцарь есть рыцарь, совсем как тот же Рейнард.
— Господин рыцарь… — снова заговорил Поль.
Дольф перебил его.
— Я больше не рыцарь, и тем более не господин, — повторил он.
— Я вассал своего вассала, я просто… тот, кто ходил в бой.
Взглянув на ничего не понимающие глаза Поля, он был вынужден набраться терпения и пояснить:
— Мой отец был крестьянином, дед — тоже. Когда враг оказался у ворот, лорд увидел, как я сражаюсь, не щадя жизни, и тогда пожаловал мне титул.
Затем Дольф продолжил:
— Только вот в конце концов моя страна все равно пала.
— Ты из Снежной страны? — внезапно подала голос Лэанна.
Дольф резко повернул к ней голову.
— Откуда ты знаешь?
Дольф посмотрел на эту женщину, прижимающую к себе ребенка, на ее обветренное и иссушенное солнцем лицо.
— Ты тоже из Снежной страны? — спросил он.
Лэанна покачала головой.
— Мой муж родом с Пиков Метели, а догадалась я, что ты из Снежной страны… потому что среди Семикняжеств Севера последней павшей страной была именно Снежная страна.
Дольф опешил, а затем перевел взгляд на Поля.
Поль стоял перед ним, а на лбу у него белела повязка.
— Какая она… Снежная страна? — спросил Поль, хотя и так знал ответ, словно слова собеседника могли принести утешение его родине. И это при том, что он прожил там меньше десяти лет.
Дольф посмотрел на него и ответил:
— Холодная.
— До жути холодная. Зимой реки замерзали накрепко. По ним можно было ходить пешком. По ним можно было ездить на повозках. По ним можно было… да что угодно делать.
— Горы тоже белые. Деревья белые. Утром проснешься — дверь не отворить, снегом занесло. Приходится вылезать через окно, раскидывать снег, чтобы наконец открыть дверь.
Уголки рта Дольфа вновь невольно дрогнули.
— В детстве я не любил зиму, мне казалось, что на улице слишком холодно. Руки трескались от мороза, но теперь… теперь я хочу вернуться туда, хочу вернуться и замерзать.
— О заклинателях и магах Ваньлани я слыхал, знаю об их силе. В детстве слышал от взрослых на Пиках Метели, потом в лагерях беженцев, когда мы спасались от бедствий, а после — от людей, пришедших из внешнего мира в рудники. Тридцать лет назад Пики Метели были уничтожены именно ими.
Поль, конечно, знал о тяжелой доле изгнанников из павших стран, и сейчас он словно заново припоминал те давние, уже потускневшие голоса.
Дольф смотрел на бегущую воду, будто эта река могла унести с собой нечто сокровенное.
Наконец он заговорил:
— Я видел это. Не понаслышке. Собственными глазами.
Поль резко поднял на него взгляд.
— Тогда мы держали оборону у моста. За мостом был наш город, а в нем — старики и дети. Триста воинов встали на мосту, поджидая их.
— Их пришло всего трое, все в серых мантиях.
— Тот, что шел впереди, остановился у края моста и окинул нас взглядом. Затем он поднял руку и поманил скалу.
Дольф замолк.
— И что? — спросил Поль.
Дольф повернулся к нему.
В тех глазах таилось нечто странное — вовсе не страх.
Страх бывает горячим, трепещущим.
В глазах же Дольфа застыло совсем другое: холодное и пустое.
— Гора задвинулась, — произнес он.
— Не обрушилась, а именно задвигалась. На склоне вдруг разверзлась трещина, и оттуда хлынуло нечто. Красное, обжигающее, клубящееся дымом. То была не лава, а нечто иное — сама кровь горы.
— Затем он снова взмахнул рукой, и в горной стене открылась вторая трещина, из которой вылетели какие-то существа. Черные, сплошной рой, словно саранча. Но у тех тварей были лица. Человеческие лица, десятки лиц, сбившихся в кучу, все они кричали с разинутыми ртами, но издавать звуки не могли. И эти твари пронеслись над нашими головами и ринулись в город.
— А что потом?
Дольф покачал головой.
— Не знаю. Когда я очнулся, я лежал на речном берегу весь в крови. Моста больше не было. Города не было. И тех троих тоже след простыл.
Он опустил голову и посмотрел на свои руки.
— Из трехсот человек теперь лишь я один помню о случившемся. Пройдут годы, умру и я, и тогда об этом не вспомнит никто.
Подувший ветерок принес с собой речную прохладу.
Поль молчал, не зная, что и сказать.
В этот момент Эльза снова выглянула из-за спины Лэанны и уставилась на этого взрослого.
Она не понимала, о чем толкуют старшие, но чувствовала, что голос у этого дяди очень тяжелый и, кажется, полный одиночества.
Тогда Эльза подбежала и остановилась прямо перед Дольфом, задрав вверх маленькое личико.
Дольф тоже опустил голову, встречаясь с ней взглядом.
— Дядя, твой дом пропал?
Дольф смотрел на эти сияющие большие глаза, на это ничего не понимающее детское личико.
Он кивнул.
— Пропал.
Эльза склонила набок головку, немного подумав.
— Тогда живи здесь, с нами. Это место теперь тоже твой дом.
Дольф замер, глядя сверху вниз на малышку ростом ему по колено.
Затем он присел на корточки, оказавшись с Эльзой на одном уровне.
— Хорошо. Я буду жить здесь.
Эльза осталась весьма довольна таким ответом.
http://bllate.org/book/19072/1873313
Сказали спасибо 0 читателей