Готовый перевод Stranded on a Deserted Island With My Nemesis / На необитаемом острове с моим заклятым врагом: 2. У обоих мужчин был пронзительный, убийственный взгляд.

Се Жосюэ, только что расспросившая лодочника о причине толчка, вернулась и застала соперников в разгаре противостояния. Она устало потёрла виски, чувствуя, как силы разом покидают её.

«Чем я так провинилась в прошлой жизни», — подумала она с тоской. С самого детства эти двое не ладили друг с другом, а она неизменно оказывалась той самой «рыбкой в пруду», страдающей от чужой вражды. Она уже понадеялась, что с возрастом всё позабудется, — но нет, повзрослев, они лишь нашли новый повод для соперничества, а она вновь угодила меж двух огней.

Хуже всего было то, что теперь один из них стал Малым господином Магической секты — представителем сил тёмного пути, а другой — старшим учеником школы Цинша́нь, оплота ортодоксального направления, представителем светлых сил.

Последние годы мир между двумя лагерями держался внешне благополучно, оба соблюдали договор, заключённый полвека назад, — но исподволь обе стороны копили силы и выжидали момента. Нейтральная Долина Целителей давно вызывала аппетит у обеих партий.

Чтобы не подвергать Долину опасности, Се Жосюэ не могла ни открыто встать на сторону Гу Фэйхуна, ни оскорбить Цзян Цичжи.

Но если позволить двум мастерам сойтись в бою прямо здесь, многочисленные простые пассажиры на борту рисковали пострадать — а случись беда, последствия было бы трудно предугадать.

Защитив себя внутренней силой, она стойко прошла сквозь бушующий вихрь, поднятый столкновением двух потоков ци, встала между противниками и произнесла:

— Господин Цзян прибыл гостем, а вышло так, что я невольно вызвала ваш гнев дурным приёмом. Прошу простить меня за оплошность — но судно тесное, здесь много обычных людей, вам просто негде развернуться для настоящего поединка.

— Окажите Жосюэ услугу — проявите великодушие и на этот раз обойдите моего шиди стороной. Обещаю: я непременно отблагодарю вас подобающим образом!

Затем она бросила выразительный взгляд Гу Фэйхуну:

— Шиди, ты ведь сам говорил, что время ещё не пришло и нельзя раскрывать содержимое ларцов. Кажется, час почти настал — не проверишь ли пока?

Тот, будто что-то обдумав, наконец опустил меч — но, уходя, не преминул бросить предостерегающий взгляд на Цзян Цичжи.

Тот закатил глаза вслед его удаляющейся спине, убрал оружие и с мягкой улыбкой обратился к Се Жосюэ:

— Как я мог принять от вас подарок в ответ? Напротив, узнав, что сегодня ваш восемнадцатый день рождения, я специально прибыл с поздравлением — в знак искреннего почтения.

— Надеюсь, госпожа Се не сочтёт меня бестактным за визит без предупреждения?

Про себя она украдкой перевела дух и ответила:

— Что вы, разве могу я быть недовольна? Малый господин Магической секты прибыл издалека почтить нас своим присутствием — я, разумеется, рада приветствовать вас. Учитель часто вспоминает дружбу юных лет с вашим батюшкой и вашим дядей по учению. Не ожидала, что спустя столько лет вы всё ещё помните об этом — учитель будет несказанно рад.

Дядей по учению она называла наставника Гу Фэйхуна.

Всего в паре фраз она превратила личный интерес Цзян Цичжи в дружбу старших поколений, не задев при этом ни одну из сторон и не дав повода для упрёков.

Цзян Цичжи оставалось лишь ответить парой любезностей в тон.

Вскоре люди Се Жосюэ уже накрывали для него отдельный стол — справа от главного, напротив деревянного стола Гу Фэйхуна: место, подчёркивающее уважение к Магической секте и в то же время не роняющее чести школы Цинша́нь, главы ортодоксального направления.

Этикет был соблюдён безукоризненно.

Едва Цзян Цичжи занял место, служанки подали чай и закуски.

Чай источал тонкий, приятный аромат — попробовав, он оценил превосходное качество заварки. Остальные блюда тоже оказались отменными; даже он, привередливый ко всему, остался доволен.

К концу трапезы Цзян Цичжи бросил взгляд на слугу Мошу за спиной. Тот, поняв без слов, обменялся парой фраз с Се Жосюэ и, получив её согласие, распорядился внести несколько сундуков на середину зала.

Таков был обычай пира: после основного застолья гости выставляли напоказ поднесённые дары — так называемое «сокровище пира», — но открытие его требовало двойного согласия: и хозяев, и гостей.

Церемониймейстер у сундуков раскрыл книгу подарков и начал зачитывать:

— Цзян Цичжи преподносит: пару Южноморских светящихся жемчужин, коралл Наньянского алого цвета… комплект нефритово-золочёных кубков, три экземпляра высокогорного тяньшаньского лотоса-снежинки высшего сорта.

С каждым названием слуги открывали соответствующий сундук.

Когда длинный перечень подошёл к концу, золото и самоцветы устлали всё свободное пространство посреди зала. В зале повисла тишина — все были потрясены щедростью Цзян Цичжи, даже Се Жосюэ бросила на него удивлённый взгляд.

Он с удовольствием впитывал общую реакцию, но виду не подал — лишь равнодушно вертел в руках чашку и как бы невзначай заметил:

— В прошлом году брат Гу подарил цитру с головой феникса из утунового дерева — вот это было зрелище. Интересно, доведётся ли мне в этом году увидеть его подарок?

Гу Фэйхун, до того молча уплетавший еду в новом чёрном одеянии, наконец поднял голову — и взгляды их встретились.

Цзян Цичжи будто поднял в его честь чашу через весь зал, а поднося её ко рту, намеренно «оступился» — вся вода выплеснулась на пол. По правилам этикета это считалось серьёзным оскорблением, но извиняться он не стал — лишь беспечно усмехнулся:

— Ой, неловко вышло. Расплескал.

Затем он вольготно откинулся в кресле, подпёр подбородок ладонью и с нескрываемым предвкушением уставился на Гу Фэйхуна, ожидая реакции.

Тот, впрочем, остался всё так же невозмутим. Бросив взгляд на Се Жосюэ и дождавшись её кивка, он позволил церемониймейстеру снова взять книгу даров — открытые сундуки на возвышении сменились новыми ларцами.

Цзян Цичжи бегло окинул их взглядом: и числом, и размерами они заметно уступали его собственным дарам.

В прошлом году на «сокровище пира» он преподнёс цитру с хвостом феникса, а Гу Фэйхун — с головой феникса. Вышедшие один за другим, хвост, разумеется, безнадёжно проигрывал голове — Цзян Цичжи тогда всю ночь не сомкнул глаз от злости.

В этом году он нарочно приготовил особенно щедрые редкости — не поверю, решил он, что и этого окажется мало.

Церемониймейстер раскрыл книгу и объявил:

— Гу Фэйхун преподносит: два корня тысячелетнего женьшеня, пару золотых шпилек в виде феникса с рубинами… джонку «Пионовый терем», а также книгу Ли Цзяня «Вопросы о редких недугах».

Зал тут же взорвался гулом. Се Жосюэ вскочила с места, голос её дрожал от волнения:

— Это… та самая легендарная давно утраченная медицинская книга «Вопросы о редких недугах»?

— Да, — коротко подтвердил Гу Фэйхун.

— Но как ты её нашёл?! — Се Жосюэ, ошеломлённая радостью, забыла обо всякой сдержанности и продолжала расспрашивать.

— Странствуя по цзянху, случайно наткнулся на неё в заброшенной лекарской лавке, — спокойно ответил он.

Не в силах сдержать восторг, она тут же поднялась и быстрым шагом направилась к ларцу с книгой.

Страницы внутри явно несли отпечаток времени: бумага пожелтела, а четыре крупных иероглифа заглавия «Вопросы о редких недугах» на первой странице слегка выцвели.

Бережно закрыв крышку, она сама взяла книгу на руки.

Она собиралась привезти её в Долину Целителей — изучить вместе с сёстрами по учению, слово за словом.

«Вопросы о редких недугах» была написана столетие назад легендарным лекарем Ли Цзянем и вобрала в себя труд всей его жизни — мечта каждого, кто посвятил себя врачеванию. Двадцать лет книга считалась безвозвратно утраченной, и наставники не раз с сожалением вспоминали, что не позаботились в своё время сделать список.

Теперь, когда она привезёт оригинал в Долину, учителя будут вне себя от радости.

Вернувшись на место, Се Жосюэ наполнила чашу и, подняв её в сторону Гу Фэйхуна, произнесла:

— Шиди, этот подарок — поистине бесценен. От имени всей Долины Целителей благодарю тебя.

Она осушила чашу залпом, голос всё ещё дрожал от волнения.

Гу Фэйхун ответил тем же жестом.

А вот настроение сидящего рядом Цзян Цичжи стремительно портилось. Внимание снова украл соперник, он вновь проиграл в этом году. Он смотрел на Гу Фэйхуна так, что, казалось, из глаз вот-вот посыплются искры.

Тот вдруг посмотрел прямо на него, неторопливо налил чашу — и повторил в точности тот же жест, «нечаянно» пролив чай, — а затем произнёс:

— Ой, неловко вышло. Расплескал.

Он специально повернул чашу горлышком к сопернику, чтобы тот отчётливо увидел пустое дно.

У Цзян Цичжи, и без того не в духе, лицо потемнело от гнева. Он раздавил чашку в кулаке, схватил меч, ударил ладонью по столу и вскочил, произнося с ледяной злобой:

— Ты нарываешься на смерть!

Гу Фэйхун стиснул рукоять меча у пояса и поднялся ему навстречу — оба смотрели друг на друга с обжигающей ненавистью, убийственный дух окутывал их плотной пеленой.

— Господин Цзян… — попыталась вмешаться Се Жосюэ, но Цзян Цичжи перебил её:

— Не тревожьтесь, госпожа Се. Подарок вручён, пир окончен — мы с ним вполне можем уладить дело в другом месте. Вопрос лишь в том, хватит ли у него духу.

— Готов сопровождать до конца, — коротко ответил Гу Фэйхун.

Отдав Мошу распоряжение отвезти остальных обратно в Магическую секту, Цзян Цичжи взмыл в воздух и устремился прочь с судна — прямиком к зелёным горам у берега. Гу Фэйхун последовал за ним по пятам.

Оба владели искусством лёгкости в совершенстве — скользили над водой, точно по твёрдой земле, стремительные, будто вспугнутые лебеди, — и вскоре, почти в мгновение ока, достигли безлюдной горной чащи.

Цзян Цичжи тут же развернулся и нанёс удар ладонью назад. Гу Фэйхун невозмутимо встретил атаку — в момент столкновения двух ладоней высвободившаяся мощь повалила целую рощу деревьев вокруг.

Прошло совсем немного времени, а над лесом уже не раз пронеслись две тени — алая и чёрная, то сближаясь в погоне, то расходясь порознь. То и дело деревья с грохотом ломались под порывами боевой энергии, звери и птицы в панике разбегались во все стороны.

Едва увернувшись от падающего высокого дерева позади, Цзян Цичжи, пользуясь поднятой пылью как завесой, крутанулся с мечом наизготовку и рванулся вперёд, целясь прямо в Гу Фэйхуна. Но тот уловил намерение клинка и в последний миг увернулся, тут же обратив движение в контратаку.

Цзян Цичжи как раз готовился нанести удар сбоку, когда его глаза внезапно ослепила яркая, невыносимо резкая вспышка белого света. Зрение почти отказало — он был вынужден остановиться, отступить, зажмуриться, прикрывая глаза рукой, — и в следующий миг голова закружилась, а сознание погасло.

Когда Цзян Цичжи пришёл в себя во второй раз, он лежал ничком на земле.

Открыв глаза, он увидел лишь сухой, грубый жёлтый песок, простиравшийся во все стороны. Некоторое время сознание оставалось затуманенным, но постепенно воспоминания перед обмороком начали возвращаться, а вместе с ними — вопросы, заполнившие голову до краёв.

Разве он не дрался в горах? Как он мог потерять сознание? Что это была за вспышка света? Где Гу Фэйхун? И где вообще он сам находится?

Цзян Цичжи с трудом поднялся, обнаружив, что правая рука онемела — слишком долго на неё давило собственное тело. Но куда страшнее оказалось другое: даньтянь, всегда полный и наполненный силой, теперь был совершенно пуст.

Лицо его исказилось. Забыв про онемевшую руку, он несколько раз подряд попытался призвать внутреннюю силу — но даньтянь оставался безмолвным, ни следа энергии, будто он никогда прежде не culтивировал вовсе — даже базовое накопление ци теперь не удавалось.

Он не мог смириться с мыслью, что годы упорной культивации обратились в ничто. Паника захлестнула разум, мысли смешались в кашу, а лицо приобрело пепельный оттенок.

Лишь солёный запах моря, донёсшийся с ветром и неприятно защекотавший ноздри, вернул его к реальности. Он поспешил успокоить себя: внутренняя сила — это накопленная за всю жизнь квинтэссенция ци практикующего боевые искусства. Если бы она действительно исчезла без следа, он непременно получил бы тяжелейшую травму, истощение крови и энергии — а вовсе не остался бы в добром здравии, как сейчас.

Значит, надежда ещё есть, — подбодрил себя Цзян Цичжи.

Он поднялся на ноги и огляделся по сторонам.

Это был пустынный остров. Его край окаймлял песчаный берег, а тот, в свою очередь, окружало безбрежное море — линия горизонта сливалась с небом далеко-далеко, в единую прямую черту.

Место, которого он никогда прежде не видел.

«Первым делом нужно выяснить, что произошло после той вспышки света», — решил он про себя.

Ухватив подол одеяния сквозь ткань рукава, он встряхнул его — посыпалось немало жёлтого песка.

Песок оказался сухим и грубым, потому большая часть его быстро осыпалась с ткани, — но всё же, пролежав так долго прижатым к земле, одеяние успело покрыться слоем пыли: прекрасная золотисто-алая ткань выглядела так, будто её подёрнуло лёгкой дымкой.

Смотрелось это отвратительно.

Цзян Цичжи недовольно нахмурился.

Он терпеть не мог грязь и неопрятность — особенно на собственной одежде.

Но времена изменились: теперь у него имелся лишь этот единственный наряд.

Подавив раздражённый вздох, он заставил себя отвести взгляд от испачканного подола, забыть о нём и отправиться осматривать окрестности — но тут обнаружил, что фамильный меч исчез, и на песке вокруг его тоже не было.

Остаться без оружия в совершенно незнакомом месте — незавидное положение.

Тревога охватила его с новой силой, и он двинулся дальше, вглядываясь в даль.

Однако не успел он пройти много, как впереди заметил приближающуюся тёмную фигуру — до странности знакомую.

В тот же миг Цзян Цичжи подумал о Гу Фэйхуне.

http://bllate.org/book/19025/1896189