Готовый перевод Sickly Cat Gets Villain Script / Хрупкая кошечка играет роль злодейки: Глава 23

Выйдя из таверны, Се Чэньлю подбросил нефритовую подвеску. Качество оказалось отменным — в самый раз заказать из неё кулон и подарить жене.

— Третий господин, в действиях этого клана Ли явно кроется какой-то умысел… — слуга не договорил, замявшись на полуслове.

— Я же не слепой, — улыбнулся Се Чэньлю. — Дать-то согласие я дал, но разве его люди пройдут отбор без моей проверки?

Слуга сообразил:

— Вы хотите сказать…

— Не будь на то воли Тин Дына, я бы из цзяннанских людей клана Ли не взял ни единого человека, — холодно произнес Се Чэньлю. — Хотят воспользоваться случаем и сыграть на мне? Считают меня совсем дураком.

— А если это желание госпожи Ли, тогда, может, всё-таки…

Выражение лица Се Чэньлю мгновенно изменилось, и он расплылся в улыбке.

Вся его сдержанность и расчетливость вмиг испарились, сменившись нескрываемым торжеством:

— Ошибаешься! Пристроить пару свободных местечек — не великое дело. Отец всё равно стремится перетянуть людей на свою сторону, так какая разница, кому помогать? Цзяннани и военному ведомству действительно требуется свежая кровь, а уж в таких стратегически важных землях, как Гуанхэн, можно и вовсе…

— … — слуга молча запечатал рот на замок.

— Что это ты там «тоже»? — раздался за спиной зловещий голос старшего господина Се. — Се Чэньлю, мне так и терпится взглянуть, что за красавица заморочила тебе голову, раз ты теперь берешься указывать даже военному ведомству. Не боишься, что отец с тебя спросит?

Се Чэньлю пустился в жаркие споры:

— Впредь приказывать сможет только моя жена.

Представив, как в недалеком будущем красавица будет осыпать его ласковыми и нежными словечками, Се Чэньлю бесстыдно позволил себе помечтать еще пару секунд и лишь затем весомо изрек:

— Я теперь тоже важный сановник при дворе, так что плохого в том, чтобы пристроить парочку людей в семью жены?

Его нынешний чин действительно пользовался большим уважением при дворе, и именно поэтому материнский род в Цзяннани горячо поддерживал внука. С его личной рекомендацией дело казалось заведомо решенным.

Военное ведомство из года в год страдало от нехватки средств и провианта, а то, что просыпалось сквозь пальцы Се Чэньлю, составляло половину полугодового бюджета всего министерства — с ним было куда проще договориться. Никто не мог найти на него управу, и даже император понятия не имел о реальных богатствах этого парца.

Из года в год велась торговля, золото и серебро приумножались раз за разом, и если императорский двор лишь в этом году наконец раздобыл три ночных жемчужины, доставшиеся императрице, вдове-императрице и благородной супруге гуйфэй, то в сокровищнице Се Чэньлю свыше двадцати таких жемчужин пылились без дела еще пять лет назад.

Старшему господину Се нечего было возразить. Он взмахнул рукавом и удалился, а вскоре и вовсе отправился в путь на Мобэй, надеясь растопить ледяное сердце госпожи Ли. Вот только на полпути люди третьего господина Се натянули на него мешок и волоком притащили обратно в столицу.

— Третий молодой господин велел передать вам слова: поменьше суйтесь в дела его жены. А если нечем заняться, отправляйтесь в столичный лагерь для кэцзю укреплять тело.

Старший господин Се разъярился и разразился руганью:

— Се Чэньлю, ты, проклятый глупец…

А Се Чэньлю в это время мурлыкал под нос песенку, раскалывая лед для жены, чтобы охладить личи. Стояла палящая жара, и он собирался лично домчаться туда на резвом коне — иначе Тин Дын окончательно сведет его с ума.

Слуга: «……» Об этом последнем моменте старшему господину Се лучше было не знать, а то еще хватит удар от злости.

После дождя на Мобэе воздух сделался немного духота.

Тин Дын сошел с повозки и вместе с Чжо Линем углубился в горы, где располагалась обитель демонического культа. В последнее время в народе ходило немало слухов: в одних утверждали, что секта проявила черную неблагодарность, в других же оплакивали гибель левого стража, сочувственно сетуя на излишнюю жестокость и бессердечие юной госпожи культа.

Слухи ходили так долго, что даже люди из союза боевых искусств начали бросать на него странные взгляды. Награда за его голову у подножия вершины Лося по-прежнему не была отменена, да и императорский указ с объявлением от одиннадцатой принцессы всё еще висел на столбах, однако из уважения к лидеру боевых искусств никто не осмеливался сделать первый шаг.

И все же в сердцах людей росло смятение. Многие отвлекались, то и дело бросая на Тин Дына косые взгляды — это было более чем заметно.

Местность в секте отличалась крутизной и неприступностью, но Тин Дын ориентировался здесь прекрасно. В изначальном сюжете, хотя он и сеял хаос в мире боевых искусств, он так и не повернул назад, чтобы разрушить демонический культ, а вместо этого навлек на себя смертельную угрозу и не дождался ни капли благодарности.

Тин Дын изначально не испытывал к старому главе культа никаких родственных чувств, равно как и привязанности к местам своего детства. Раз уж отцеубийство и предательство секты позволяли поднять бурю в народе и навлечь на него всеобщие проклятия — что ж, он смело пошел на это.

Шедший рядом Чжо Линь вдруг взял его за руку.

— Осторожно, впереди обломки скал.

Будучи лидером праведного союза, Чжо Линь смотрел на вещи проще: все эти рассуждения о несовместимости добра и зла он ни в грош не ставил. Прошлое, о котором Тин Дын упомянул в тот день, явно не было принято им всерьез.

Система подала голос с мистической интонацией:

【По мнению главного героя — это мой маленький несчастный птенчик, которого весь мир предал остракизму, хотя на самом деле он добрый и милый человек】

Тин Дын мысленно ответил: «Когда главный герой вернется на гору Куньлунь и встретится со своим наставником, узнав правду о тех событиях, он поймет, что мелкие любовные переживания не способны остановить его поступь».

【Главный герой в шоке обнаруживает правду, а затем заявляет: "Скорее расскажи мне о своем трагическом детстве и вынужденных горьких обстоятельствах".】 Система безжалостно издала насмешливое фырканье.

Тин Дын острее прежнего ощутил, что узы между хостером и системой висят на волоске, и для их восстановления срочно требовалось принести в жертву кого-то из главных героев.

То ли сбылось проклятие Чжо Линя, то ли сказалось иное, но служители демонического культа решили чинить им препятствия: едва они ступили на горную тропу, как сверху рухнули огромные валуны. Чжо Линь попытался броситься к Тин Дыну, но их разделил внезапный обвал, и обоих отбросило в стороны на днепрядок метров, засыпав обломками до неузнаваемости в дорожной пыли.

В мгновение ока весь узкий проход заволокло непроглядной тьмой, не было слышно даже щебетания птиц. Тин Дын замер на месте, приняв уведомление от системы.

【Фрагмент персонажа неподалеку】

Если бы это был Чжо Линь, он бы уже звал его. Се Чэньлю находился далеко в столице, и даже реши он сорваться с места вчера, всё равно не успел бы так быстро.

Тин Дын на мгновение засомлеклся, в его памяти всплыло одно имя. Следуя знакомым с детства маршрутом по узкой горной тропе, он вдруг почувствовал, как его схватили за запястье.

Стоило пальцам коснуться кожи, как хватка тут же ослабла, и в наступившей тишине прозвучал глухой голос:

— Благодетель, мы снова встретились.

Увидев, что Тин Дын собирается идти дальше, тот добавил:

— Я не желаю вам зла, но впереди обрыв и круча — один шаг, и окажешься в аду. Будьте осторожны, благодетель.

Тин Дын притормозил. Если бы он скатился вниз в полубессознательном состоянии и потерял ориентацию в пространстве, то еще мог бы поверить речам Цзинчэня. Но если память его не подводила, Чжо Линь должен был находиться как раз впереди.

Что за чепуху несет этот лысый осел?

— Тогда проводишь меня? — испытующе произнес Тин Дын, протягивая руку, и тут же пояснил: — К Чжо Линю.

Цзинчэнь сотворил буддийскую молитву и мягко взял Тин Дына за руку. Пальцы юноши были белыми и тонкими, несмотря на то, что он годами держал меч, они оставались невероятно мягкими, словно прохладный нефрит, и их легко можно было сжать в ладони.

Его яркие брови и глаза чуть взметнулись вверх, а красная родинка под глазом выдавала в этом юноше опасность и неотразимое очарование. И при этом он заговорил с такой наивной, солнечной невинностью, словно вовсе не ведал мирских забот:

— Маленький наставник, смотри не заблудись.

— Не заблужусь. Благодетель всё еще помнит меня.

Еще как заблудишься, черт побери, вы же сейчас идете прямо в противоположную от Чжо Линя сторону! Такая подлость — смотри, как бы Чжо Линь тебе потом не отомстил.

Однако голос Тин Дына звучал по-прежнему легко:

— От указа маленького наставника мне было так трудно прятаться, немудрено и запомнить.

— Благодетель разгневал многих паломников, они молили о возмездии перед ликом Будды, и монаху волей-неволей пришлось действовать, — спокойно произнес Цзинчэнь.

— Сейчас за мной всё еще объявлена погоня, я могу тебе верить?

Цзинчэнь промолчал. До сей поры их путь можно было назвать безопасным, но слово «верить» вмещало в себя слишком многое, напоминая нечто сродни клятве. Для юного буддийского монаха клятвы оставались опасной территорией: оступись хоть раз, и проиграешь всю партию, а путь к просветлению навек покроется терниями.

К счастью, Тин Дын, казалось, вовсе не ждал ответа на этот вопрос, не стал допытываться дальше и перевел разговор на другие пустяковые темы. Цзинчэнь отвечал лаконично: на фразу «Разве тебе не страшно?» следовало «Монах трепещет», на «Неужели ты ведешь меня на верную смерть?» — «Благодетель изволит беспокоиться понапрасну».

Добравшись до места, где свет стал чуть ярче, Тин Дын разглядел облаченного в белые монашеские одежды Цзинчэня. Тот держал в одной руке четки, а его черты лица сохраняли невозмутимое спокойствие — никакого трепета, о котором он только что говорил, и в помине не было.

Выйдя на безопасную открытую площадку, Цзинчэнь произнес:

— Сможет ли благодетель теперь идти дальше самостоятельно?

Тин Дын на миг опешил:

— А как же Чжо Линь?

— Лидер союза Чжо искусен в боевых искусствах, уловки демонического культа его не удержат, скорее всего, он уже ушел.

Тин Дын понял, что это был тонкий намек на то, что Чжо Линь бросил его и сбежал, и невольно усмехнулся:

— Люблю таких нагглецов. Если бы он стал банально и скучно разыскивать меня, он бы мне разонравился.

Лицо Цзинчэня не дрогнуло, лишь перебирающие четки пальцы замерли на мгновение.

Спустя долгое время Тин Дын услышал его голос:

— Лидер союза Чжо — человек чистой и благородной души, он не мог бросить кого-то одного, скорее всего, он отправился за подмогой.

Ну и мастер же он плести небылицы! На каждую хитрую силу найдется свой мастер, вот только его самого провели.

— Я тоже устал, так что подожду Чжо Линя здесь, — с этими словами Тин Дын уселся на землю. — Дождусь, пока он придет сюда первым, и спрошу, где он пропадал.

Испугался, маленький лысый монах? Попался с поличным на совершении неблаговидных поступков.

Цзинчэнь не выказал ни гнева, ни раздражения. Он присел на корточки:

— Раз уж взялся спасать человека, спасай до конца. Пожалуй, я вынесу благодетеля на себе.

Тин Дын лукаво перевел взгляд и охотно согласился.

Шагая по дороге с Тин Дыном за спиной, Цзинчэнь чувствовал, как тот беззвучно давится смехом прямо у него на плече.

— С чего благодетель смеется?

— Сю Цзецзе несет жену на спине.

Однако Цзинчэнь уловил суть совсем иначе. Сотворив молитву Будде, он произнес:

— Суть формы есть пустота, а суть пустоты есть форма. Благодетелю не стоит шутить подобным образом.

Тин Дын напустил на себя суровый вид:

— Раз уж форма есть пустота, а прекрасное лицо — лишь бренный скелет, неужели скелет, заговорив с тобой, заслуживает возражений? Почему бы тебе не пойти и не почитать сутры камням?

Видя столь беспричинное самодурство, Цзинчэнь умолк.

— Маленький наставник?

Теплое дыхание юноши касалось его щеки. Цзинчэнь впервые в жизни сталкивался с человеком, который совершенно не умел соблюдать приличия и рамки дозволенного, обладая при этом дерзким очарованием человека, способного одной лишь красотой творить беззаконие.

— Я верю тебе.

Брови Цзинчэня чуть приподнялись, и он остановился.

Юноша, казалось, ничуть не смутился и с улыбкой спросил, что случилось. Вера во все времена занимала важнейшее место в буддийском учении — любое постижение Дхармы начиналось именно с веры. Причины и следствия, кармические связи — всё брало свое начало здесь.

— Благодетелю впредь не стоит так легко разбрасываться подобными словами.

— Я верю тебе, — наперекор ему заупрямился Тин Дын, продолжая твердить своё: — Верю тебе, верю тебе, верю тебе.

Думал, он не знает, что этот негодный лысый монах его обманывает? Наверняка уводит всё дальше и дальше от Чжо Линя.

Цзинчэнь тяжело вздохнул и лишь спустя мгновение молчания ответил:

— Это во мне недостаточно твердости духа.

【Системка, системка, в задании Третьего Се требовалось сжечь знаменитые картины и каллиграфию в его кабинете, а что насчет Цзинчэня? Есть ли способ заставить его прочувствовать всю "боль просветления"?】

【Ты уже разрушил его планы, и если впредь он не сможет выстроить новую стратегию, задание будет считаться выполненным,】 — система на мгновение замялась, а затем добавила: — 【Если удастся посеять в нем сомнения и замешательство в вопросах веры, эффект будет еще лучше. Впрочем, от рождения он надежден костями Будды — независимо от того, станете ли вы с Чжо Линем чинить ему препятствия, ему суждено достичь плода просветления, так что не стоит тратить время зря.】

— Что значит «недостаточно твердости духа»? — внезапно мягко произнес юноша у него за спиной.

— Не порвав с мирскими чувствами, эту кармическую связь трудно разорвать, — с улыбкой ответил Цзинчэнь. — Прежде я думал, что это кармическая узда лидера союза Чжо, но теперь вижу…

Не успел он договорить, как блеснул рассекающий воздух клинок — свет меча пронесся подобно радуге. Цзинчэнь отступил на два шага. Выражение его лица на миг замерло, словно он взвешивал все за и против, но движения остались решительными — он намеревался вывести Тин Дына из гор.

Воспользовавшись тем, что Цзинчэнь потерял бдительность, Тин Дын совершил внезапную атаку и соскочил на землю:

— Чжо Линь!

Чжо Линь поймал его как раз перед тем, как он рухнул на груду камней, после чего поднял голову:

— Сам напросился в ворота ада, лысый монах.

Цзинчэнь смахнул с одежды пыль, и на его прекрасном лице по-прежнему играла легкая улыбка:

— Я давал перед ликом Будды обет: пока ад не опустеет, не достигну просветления. Раз так, почему бы и не заглянуть сюда.

— Это ты пытаешься превратить мир людей в земной ад, а горазд же рассуждать.

Чжо Линь опустил Тин Дына на землю и, сжав меч рукоятью, приготовился к бою.

Тин Дын дернул его за рукав. Стоило тому обернуться, как в следующее же мгновение, в один миг, Цзинчэнь бесследно исчез.

— Он спас меня, — попытался оправдать свои действия Тин Дын.

Чжо Линь усмехнулся:

— Хорошо, пощадим его.

— Как скажет супруга лидера союза.

*

Город Чанъань. Все эти бурные толки и пересуды о демоническом культе наконец утихли — во многом благодаря вмешательству клана Се и союза боевых искусств.

После уничтожения культа множество старых, несправедливо забытых дел было пересмотрено и оправдано. Помимо злодеяний Чжан Сань, потрясших народ своей связью с сектой, всевозможные лицемерные поступки и использование чужих рук для убийств со стороны молодого главы культа вызвали у людей всеобщее потрясение.

В одночасье демонический культ и юный глава Жэнь Цин стали предметом проклятий со стороны тысяч людей. А старый глава культа был взят под стражу союзом боевых искусств, и после положенных наказаний его собирались передать властям. Открытие того факта, что он довел до смерти собственную законную жену, вызвало чувство омерзения даже у суровых жителей Мобэя.

В это время Чжо Линь неустанно изучал медицинские трактаты и в конце концов добился своего: истолтерев травы, он сварил пилюлю, способную восстанавливать меридианы. Тин Дын, испытывая смешанные чувства, проглотил ее и три дня и три ночи промаялся от бессонницы. Полный сил и энергии, с шерстью, вставшей дыбом от возбуждения, он скакал в пространстве системы, отрабатывая кошачьи удары.

Система предпочитала на это не смотреть.

Тем временем Се Чэньлю полным ходом вел приготовления к свадьбе. Его люди на быстрой лошади прибыли первыми, чтобы встретить Тин Дына и сопроводить обратно в Чанъань.

Поскольку лидер союза отсутствовал, а на руках имелся императорский указ, остальным оставалось лишь подавить любые тайные замыслы и со скрежетом в сердце наблюдать, как эта демоническая девчонка, за которую назначена награда в десять тысяч лянов золота, победоносно и самодовольно убирается восвояси.

К тому моменту, как Чжо Линь вернулся после искоренения зла, карета с Тин Дыном уже остановилась у ворот резиденции клана Ли в Чанъань.

По идее, о его возвращении Се Чэньлю должен был заранее уведомить семью Ли.

Однако алые ворота перед ними не спешили распахиваться.

Тин Дын продолжал резаться с системой в видеоигры в её внутреннем пространстве. От долгих дорожных тягот он то играл, то зевал, в результате чего система отобрала у него уйму очков. Швырнув джойстик в сторону, он буркнул:

— Больше не играю.

【Просто не умеешь проигрывать!】

Наконец створки ворот со скрипом отворились. На пороге показался вовсе не старший господин Ли, а личный слуга главы семейства Ли. Оглядев поясные бирки стражников клана Се, сопровождавших карету, он кивком разрешил находящимся внутри въехать во двор.

Один из стражников Се прищурился, чувствуя неладное:

— Не спешите, я пойду вместе с госпожой Ли.

Слуга покачал головой:

— Клан Ли занят подготовкой к делам старшего господина, посторонним вход воспрещен.

Стороны замерли в нерешительности, но Тин Дын уже сам вылез из повозки:

— Тогда я войду сам.

— Пого… — попытался было окликнуть его стражник Се, но слуга, заметив шагнувшего вперед Тин Дына, уже захлопнул тяжелые створки.

Стоит ли докладывать об этом Третьему господину? Стражник Се оказался перед сложным выбором.

http://bllate.org/book/18911/1849174