Готовый перевод Identity V: Swan Lake / Пятая личность: Лебединое озеро: Глава 24

Оживленная пожилая женщина тянула за руку мальчика, который был выше меня на полголовы, а у входа в приют стоял еще один старик. У мальчишки была копна рыжих кудрей, в бирюзовых глазах таилась непроницаемая тьма, а бледная кожа придавала ему крайне угрюмый вид.

— Этого ребенка зовут Трейси. У меня больше нет возможности продолжать растить ее.

Мать состроила скорбное лицо, на котором читались все тяготы прожитых лет — казалось, ей действительно невыносимо расставаться со мной и оставлять меня здесь.

Я насмешливо усмехнулась: как же здорово она играла, чуть было сама не поверив в собственную ложь.

Пожилая женщина погладила меня по голове.

— Какая же она милая малышка.

Я уже прекрасно понимала двойной смысл ее слов.

— Тогда, мисс Валлета, не соизволите ли пройти с нами внутрь и всё обсудить? Кстати, мисс Валлета, неужели у вас действительно совсем не осталось родных? — внезапно поинтересовался стоявший рядом старик, и его седая борода задрожала.

— Никого.

Так ответила моя мать.

— Хм, хорошо. Мисс Валлета, прошу за мной, а ты, старая, устроишь эту девочку и живо иди сюда.

Старик спрятал улыбку на самом дне глаз.

Он повел мою мать в самую дальнюю комнату в глубине приюта.

Я чувствовала, что ничего хорошего там точно не ждет.

Старуха указала на маленького мальчика:

— О… моя дорогая Трейси, это мой внук, его зовут Джокер. Он старше тебя на два года, походи с ним, поиграй, получше освойся на новом месте.

Я посмотрела на подростка: на его руках виднелось множество незаживших следов от уколов, а лицо было до жути бледным.

Он наверняка психопат.

В конце концов, пробыв здесь столько времени, поневоле тронешься умом.

Трейси. [Внецикловая глава] В стране чудес нет Алисы (6)

Она развернулась, собираясь уходить, но я без малейших колебаний вцепилась в край ее одежды.

— Ребенок, в чем дело, моя дорогая Трейси? — как можно мягче произнесла она.

Я совершенно спокойно встретилась с ней взглядом:

— Пожалуйста, проводите эксперименты пожесточе. Лучше всего — убейте ее.

Она улыбнулась, и в ее глазах мелькнуло одобрение:

— Хорошая девочка, я обещаю тебе.

Женщина понизила голос:

— Но почему ты требуешь от нас такого? Неужели ты знаешь, чем мы здесь занимаемся?

— Знаю. Этот приют на самом деле — лаборатория для экспериментов на людях. А я прошу об этом потому, что она убила моего отца. Я безумно ее ненашу. Если бы не она, папа не умер бы, и мне не пришлось бы утешаться одними лишь этими роботами.

Мои глаза покраснели, в них заворочались слезы.

Она удовлетворенно кивнула и быстрыми шагами направилась к лаборатории.

Оттуда доносились чьи-то стоны, исполненные невыносимой боли.

Я перевела взгляд на выглядевшего болезненным паренька.

— Ты тоже психопат? Такой же псих, как они? — мой голос стал резким и жестким.

— Они? Кто — они? — он слегка растерялся, не понимая, о ком я говорю.

— Твои дедушка с бабушкой. Они сумасшедшие, и ты тоже вырастешь маленьким психом, в один прекрасный день здесь сойдут с ума все… Ха-ха-ха-ха-ха!

Я рассмеялась с безумным безумством, желая высмеять этого невежественного человека.

Он посмотрел на меня с яростью.

— Мои дедушка и бабушка вовсе не сумасшедшие! Это ты здесь психопатка! Они относятся ко мне хорошо, гораздо лучше, чем мои собственный отец и мать.

Я холодно усмехнулась:

— Всего лишь недолюбленный ребенок. Жаждешь родительской любви? Ха, посмотри на меня! Посмотри же, вот к чему приводит наличие материнской и отцовской любви!

Мои глаза налились кровью, и каждое слово я чеканила так отчетливо, словно собиралась разорвать собеседника на куски:

— Посмотри же, ха-ха-ха!

Черт, почему ко мне снова возвращается это ощущение? Я давно должна была всё забыть! О нет, я чуть не забыла, что еще не сошла с ума!

На моем лице застыла издевательская ухмылка. Какая гадость, почему в памяти всплывают эти картины?

Безумие матери и гибель отца теперь превратились в неизгладимое клеймо, глубоко высеченное в моем сердце.

Они заставляют меня каждую секунду желать одного.

Сойти с ума.

Ох, сейчас мне нужно успокоиться.

— Где моя комната?

Он покачал головой:

— Этого я не знаю. Комнаты новичкам обычно распределяет бабушка.

Я глубоко вздохнула:

— Тогда покажи мне здесь всё.

Прогулка, возможно, поможет унять тяжесть на сердце.

— Угу, — тихо отозвался он, и в его глазах вновь затаилась тьма.

Он провел меня по всему приюту.

То тут, то там нам попадались такие же помешанные сироты — они издавали странные смешки и вопли, словно отмечали какой-то дикий праздник.

Вдруг до моего слуха донесся звук падения тяжелого предмета.

Я обернулась на источник шума.

Там стоял подросток с гетерохромией, хотя один его глаз уже был затянут тусклой пеленой. Он намеренно низко надвинул на лоб кепку.

Одета та была не то чтобы очень чисто, но аккуратно.

— Братец Пирсон, как это ты сегодня выкроил время? Неужели сестрица-монахиня разрешила тебе выйти?

Стоявший рядом Джокер с восторгом спросил об этом.

Подросток, которого назвали братцем Пирсоном, потрепал Джокера по волосам, а в его глазах плескалась непроглядная усталость.

— Малыш, твоего брата тут… бросила любовь всей жизни.

В его взгляде читалось глубокое одиночество.

Брови Джокера сошлись на переносице, он явно сочувствовал Пирсону.

— А что такое любовь? Если она такая плохая, просто выбрось ее, и всё!

Его наивные слова снова заставили меня горько усмехнуться.

— Любовь? Да это просто пустые слова о симпатии, бросаемые на ветер без каких-либо гарантий.

Мне казалось, что если я продолжу смеяться, из глаз брызнут слезы.

Даже если я умру со смеху, он всё равно не вернется к жизни.

— Ты… тебя тоже сюда содали сиротой? — в голосе Пирсона послышалось сомнение.

Я ответила ему смехом:

— Ну и что с того, что содали?

Я произнесла это с пугающей легкостью, открыто признавая, что от меня отказались, меня бросили.

Отвергнутая Богом, покинутая Богом… все эти сказки о том, что я якобы любимица небес — сплошная ложь.

Пирсон опустил веки.

— Я вытащу вас отсюда, — спустя долгое время произнес он, глядя на нас снова. Его слова звучали как обет, как клятва верности до гроба.

— Спасешь нас? И чем же? Ты что, возомнил себя ангелом, способным искупить грехи демонов, давно затянутых на дно бездны?

Мои эмоции вновь зашкалили, дыхание участилось.

Ох, как же я ненавижу слово «спасение».

Все эти божественные спасения — чистой воды обман.

Я больше не та наивная девчонка, которую можно утешить пара ласковых слов.

— С чего это мы демоны?! Я вовсе не демон!

Взбунтовался Джокер, ему категорически не нравилось, что я называю его демоном.

— Ха-ха-ха, не признаешь, да? В конце концов ты всё равно станешь одним из демонов… Причем очень скоро.

Пирсон прикусил нижнюю губу:

— Да… я не ангел. Но разве кто-то устанавливал правило, что спасать людей могут только ангелы? Я попытаюсь изо всех сил. Я всегда хотел принести вам свет.

Услышав это, я жутко удивилась, но тут же взяла себя в руки.

Ох, я чуть было снова не повевила в эту пустую ложь.

— Свет? Свет — это ничтожная пустота, он много хуже тьмы! Без надежды ты не рухнешь в пропасть снова. Какая еще тьма не может победить свет? Да на что вообще способен этот ваш свет? Ни на что! Он способен лишь по крупицам растворяться в поглощающей его тьме!

Я выпалила это язвительным тоном.

Мне хотелось сказать ему: он ошибается.

Ему никогда не спасти таких, как мы.

Любое спасение на земле — лишь излюбленная прикрытие для людей, чтобы калечить других.

Прижав к груди своих роботов, я ушла. С детства у меня была прекрасная память, так что заблудиться я не боялась.

Но мне претило оставаться рядом с Джокером и этим Пирсоном.

От них веяло невыносимой давящей тоской.

Стоило только угасшей надежде вновь вспыхнуть, как я тут же безжалостно ее гасила.

Нет надежды — нет и отчаяния.

Трейси. [Внецикловая глава] В стране чудес нет Алисы (7 / примеч. переводчика: пропущена нумерация в оригинале, по сюжету это продолжение)

Я вдруг поймала себя на мысли, что мне немного страшно.

Что еще натворит эта банда безумцев?

Я протянула руки, доставая роботов, сделанных моим отцом.

И отчетливо осознала: мои пальцы мелко дрожат.

Трещины и сколы на их корпусах безмолвно вопили о пережитом насилии, и мне казалось, будто сами игрушки горько плачут.

Прижимая их к себе, я тихо захныкала.

Всё это было совсем не тем, чего я хотела.

Опустилась ночная тьма.

Впервые в жизни я боялась сомкнуть глаза: мне чудилось, что в темноте притаился монстр, готовый наброситься в ту самую секунду, как я моргну, а стоило закрыть веки — перед глазами тут же вспыхивали кадры гибели отца.

Мне казалось, что от всех этих кошмаров я вот-вот сойду с ума.

Я изо всех сил прижимала к себе роботов — сейчас они были моими единственными друзьями. Никому не было дела до той, что упала с небес прямо в уличную грязь.

Наконец непреодолимая волна усталости заставила мои тяжелые веки закрыться.

— Эй, ленивая жопа, поднимайся! А то останешься без завтрака.

Грубый, издевательский голос прогремел прямо над ухом, и следом на меня вылили что-то дурно пахнущее.

Я мгновенно подскочила. Благодаря быстрой реакции жидкость не успела полностью испортить мое платье.

Подавив рвотные позывы, я посмотрела, чем меня облили.

Это была краска. Причем с резким, отвратительным химическим запахом.

Мой наряд покрылся разноцветными липкими разводами, сбившись в грязные комья.

— Ой, прости, рука соскользнула, — с издевательской ухмылкой произнесла вчерашняя девчонка, не выказывая ни капли раскаяния.

— Ой, точно, у тебя же и на волосах краска! Давай-ка я их состригу, краску-то всё равно не отмыть.

Из кармана платья девчонка извлекла ножницы.

Ее движения были отточенными, словно она заранее к этому готовилась.

Я прекрасно знала, что на моих волосах не было ни капли краски.

— Мне это не нужно, — ответила я ей.

— Непослушные новые друзья доставляют мне столько хлопот.

Девчонка бросила многозначительный взгляд на остальных обитателей комнаты.

Те дружно двинулись в мою сторону.

В глубине души поднялся липкий страх.

— Не подходите ко мне! — завопила я во весь голос, словно взбешенный лев.

Но это не помогло. Меня схватили за руки и за ноги, лишив всякой возможности пошевелиться.

А девчонка с ножницами неторопливо, прядь за прядью, принялась кромсать мои волосы.

— Вот так-то лучше, мой новый друг.

Мне хотелось плакать, но я вдруг обнаружила, что разучилась слезам. В тот момент способность плакать оставила меня навсегда.

Когда стрижка была закончена, они наконец отпустили меня.

— Вот теперь ты похожа на члена нашей семьи, мой новенький друг! — расплылась в улыбке девчонка.

Это лицо…

Как же мне хотелось его разорвать.

Зачем? За что они так со мной?

Неужели я сделала что-то не так?

Неужели мирная жизнь — это слишком непосильная роскошь?

Почему Бог не может исполнить хотя бы это мое желание?

Я не смела смотреть в зеркало — мне казалось, что отражение явит жуткое, безобразное чудовище.

— Новенькая, пошли завтракать.

Она схватила меня за руку так ласково, словно мы и вправду были лучшими подругами, и потащила в столовую.

Я целиком погрузилась в состояние полной опустошенности.

Их смех, насмешки и ругань пролетали мимо ушей.

Обеденный зал приюта.

Директор выставила на стол сегодняшнюю стряпню: хлеб казался сплошь покрытым плесенью, молоко явно скисло, над едой роились мухи, но остальные сироты уже жадно набросились на объедки.

Им было наплевать, свежее ли это; раз съедобно — значит, будут есть, ведь их жизни в глазах других стоили дешевле грязи.

Они и сами признавали свою ничтожность: ради выживания шли на любые подлости — рылись по помойкам, крали чужие деньги.

Глядя на пищу на столе, меня снова замутило.

Никогда в жизни я не видела ничего более мерзкого.

Девчонки хватали еду руками и запихивали в рот, ничуть не заботясь о сроках годности.

Я постаралась держаться подальше от толпы — их странные, жуткие взгляды пугали меня.

Сжавшись в темном углу, куда не падал свет и где никто не обращал на меня внимания, я почувствовала себя в относительном уединении.

Прижимая к груди роботов, я прокручивала в голове события последних дней.

Всё это казалось кошмарным сном.

Если это и правда сон, пусть он поскорее закончится, умоляю!

С меня хватит.

— Трейси… ты в порядке?

Внезапно раздался голос того маленького психа.

Меня охватила паника.

— Нет-нет-нет… это не я сделала! Я не убивала мать, она получила по заслугам! Она убила отца, который так сильно любил ее и меня!

Слова вылетели изо рта сами собой.

— У меня есть дом, в детстве я была счастлива. Я вам не какие-то нищенские сироты! Не сироты!

Мой крик привлек внимание детей, жующих гниль. Сироты зловеще захихикали:

— Хи-хи, гляньте-ка, а она не вынесла наших издевательств.

— Тьфу, возомнила себя благородной барышней? Ее заносчивая мордашка так бесит! Раз уж попала сюда — изволь быть такой же, как мы.

— Тц, похоже, мы ее плохо проучили. Надо показать ей, как выживают в этом приюте.

— Весь день таскает с собой этих роботов, как сокровища, и никому не дает посмотреть… Ха-ха-ха, а я вот возьму и посмотрю! И сломаю их к чертям!

— Непослушных ждет ужасная смерть.

Услышав эти насмешки, я беззвучно рассмеялась им в ответ.

Мозг словно подвергся какому-то толчку.

В голове созрел жуткий план.

Правда? И кто же здесь умрет страшной смертью?

Маленький псих потряс меня за плечо:

— Трейси…

— Что? Ты тоже хочешь меня обидеть? Они все должны умереть, ведь так? — в исступлении я вцепилась ногтями в его руку, охваченная безумием.

Он замахал головой, как заведенный, и я тихо вздохнула, разжав пальцы. Лаская поврежденных роботов так, будто те были величайшими сокровищами мира, я метнула в сторону темный, хищный взгляд.

— Папа, я отомщу за созданных тобой роботов… Заставлю их тоже узнать, каково это — быть сломанными… Хи-хи.

В следующую секунду я словно очнулась от приступа безумия, ужаснувшись собственным мрачным мыслям.

Впрочем, они все заслуживают смерти, разве нет?

— Ты… будешь есть? — с опаской спросил он.

— Разве ЭТО можно есть? — я холодно усмехнулась. — Такое дерьмо годится только для собак, а я не собака, с какой стати мне отнимать еду у псов?

Мои слова снова привлекли множество злобных взглядов, но мне было глубоко наплевать, насколько ядовито смотрят эти сироты.

— Тогда… я поищу тебе что-нибудь поесть. Пожди меня.

Он убежал. Вернувшись, хоть и принес всего лишь два паровых пампушки-мантоу да стакан молока, но всё выглядело свежим.

Заметив еду в его руках, я не удержала мимолетного удивления.

— Это дедушка с бабушкой припасли специально для меня. Возьми, поешь.

Он протянул мне еду с видом человека, подносящего сокровище.

— Поистине, в каждом человеке кроется эгоизм, — я горько усмехнулась.

Как же смешна человеческая природа.

И ведь я еще недавно верила в это… Какая ирония.

— Это же твоим дедушка с бабушкой приготовили, почему ты отдаешь это мне? Мне не нужна ничья жалость!

Я в упор уставилась на него. Мне не требовалось чужое сострадание, и я не была вещью, которую можно швырнуть кому попало.

— Это не жалость. Мы же друзья… К тому же… я сыт, так что никакой это не дар с барского плеча.

Я замерла, услышав слово друзья.

— Друзья… — пробормотала я.

Он кивнул.

Я рассмеялась:

— Мои друзья… все мертвы, знаешь ли?

Шепнув это ему на ухо, я заставила мальчика вздрогнуть от легкой дрожи, но сама лишь равнодушно пожала плечами:

— Ты и правда поверил, маленький псих?

С этими словами я расхохоталась — звонко, заливисто, во весь голос.

— Я маленький псих, а ты тогда кто? — с улыбкой смешанного гнева и недоумения спросил он.

— Я?.. Я — Алиса, — поднеся указательный палец к губам, тихо ответила я.

Ведь Алиса гуляет по Стране чудес.

Трейси. [Внецикловая глава] В стране чудес нет Алисы (8 / примеч. переводчика: пропущена нумерация в оригинале, по сюжету это продолжение)

— Ты что, объелась сказок про Алису в Стране чудес? Раз ты Алиса, то по твоей логике я — Безумный Шляпник? — поинтересовался он.

Я покачала головой.

Маленький псих — он и есть маленький псих.

Пока он не получит признания Алисы, ему никогда не стать Безумным Шляпником.

— Ты не Безумный Шляпник. Ты просто маленький псих.

Уголки моих губ изогнулись в улыбке.

Я вовсе не хотела смеяться, ведь в этом не было ничего смешного, но почему-то продолжала это делать.

Я больше не контролировала собственные эмоции и мимику.

Кто же управляет этой оболочкой?

— Ты наговорилась? Почему тебе вечно нравится называть меня маленьким психом?! Я же сказал, я не сумасшедший!

Его голос звенел от злости и нетерпения.

Я прижала палец к губам:

— Что ж, давайте подождем и увидим.

Посмотрим, чьи слова в итоге станут реальностью.

Он скрипнул зубами:

— Ну и подождем!

Бросив это, он всучил мне в руки пампушки с молоком и убежал, не оглядываясь.

Я лишь равнодушно пожала плечами.

Когда-то мне казалось, что я никогда не докачусь до такого состояния.

Но посмотрите на меня теперь.

Растеряв нелепые идеалы, я приобрела лишь жалкий, потрепанный вид.

Откусив кусочек мантоу, я нашла его вполне съедобным — во всяком случае, куда лучше той мерзости, что подавали за общим столом.

http://bllate.org/book/18723/1810072