Готовый перевод Silent Moves / Без лишних слов: Глава 20

Ранним утром Цзян Чжаосюэ проснулась от знакомого звука будильника. В комнате по-прежнему царил полумрак, а место рядом с ней на кровати уже пустовало.

Цзян Чжаосюэ подумала, что Цэнь Лубай спустилась вниз.

Она села, глядя на идеально разглаженное одеяло, и, вспомнив вчерашнее решение, невольно вздохнула.

Цзян Чжаосюэ открыла автоматические шторы, позволяя солнечному свету заполнить оконные проемы и высушить ночную хандру. Случайно бросив взгляд на террасу, она увидела, что Цэнь Лубай сидит там и читает книгу.

На ней был лишь халат, длинные волосы слегка развевались на ветру. Утренний воздух был холодным, и фигура Цэнь Лубай казалась очень хрупкой.

Цзян Чжаосюэ нахмурилась, поднялась с кровати и вышла на террасу.

— Не холодно? — тихо спросила она.

Цэнь Лубай услышала голос и повернулась. В ее глазах промелькнула улыбка.

Она вновь приняла свой обычный, невозмутимый вид, словно та минута слабости, которую Цзян Чжаосюэ подсмотрела вчера вечером, была лишь иллюзией:

— Все в порядке.

Она ловко сменила тему:

— А ты как спала? Сегодня рано встала.

В сердце Цзян Чжаосюэ снова заныло. Цэнь Лубай наверняка, как и в прошлый раз, не хотела спускаться вниз одна, но и не хотела включать свет или открывать шторы, чтобы не потревожить ее сон, поэтому и ушла на террасу.

Этот человек всегда был таким молчаливым.

— Все хорошо, я просто завела будильник, — ответила она с легкой грустью.

Цэнь Лубай словно хотела что-то сказать, но осеклась и усмехнулась:

— Ладно, тогда давай переоденемся и спустимся.

Цзян Чжаосюэ кивнула.

Почти все утро, вплоть до того момента, как водитель доставил их обратно в Цзюньтин, они не вспоминали о вчерашнем разговоре перед Коридором Гуаньхай. Цзян Чжаосюэ и не собиралась начинать — она просто больше не ходила намеренно в Национальную библиотеку, а, как и прежде, взяла ноутбук и отправилась в большой кабинет.

В кабинете Цэнь Лубай, не поехав в компанию, проводила видеоконференцию в наушниках.

Услышав шаги, она повернула голову, увидела ноутбук в руках Цзян Чжаосюэ и на мгновение замерла, а затем ее губы дрогнули в улыбке, и на щеках проступила радость.

Она слегка кивнула Цзян Чжаосюэ, приветствуя ее.

Цзян Чжаосюэ в ответ едва заметно улыбнулась.

В молчаливом согласии она стерла ту невидимую черту, которую сама же провела несколько дней назад и о которой они обе прекрасно знали.

Цэнь Лубай была великодушна и ни в чем ее не упрекнула.

*

На шестнадцатый день первого лунного месяца Жун Чжи вернулась в Бэйчэн после праздников, привезла местные деликатесы и предложила Цзян Чжаосюэ пообедать, попросив ее заехать за ней. У Цзян Чжаосюэ как раз было дело, о котором она хотела расспросить подругу, поэтому она не стала отказываться.

У жилого комплекса Таньюэ Жун Чжи стояла, сжимая бумажный пакет, опустив голову и скучающе листая телефон. Она была в ботинках на шнуровке, рубашке, джинсовой куртке и длинном пальто; ее стрижка маллет до плеч была небрежно собрана в маленький хвостик. Вся ее фигура выглядела высокой и яркой — то самое сочетание женственности и дерзости, присущее молодым девушкам.

Когда подъехала Цзян Чжаосюэ, к Жун Чжи как раз подошла девушка, чтобы познакомиться. Увидев Цзян Чжаосюэ в опущенном окне машины, Жун Чжи словно спасителя встретила и, указав на нее, сказала:

— Моя девушка приехала за мной.

Она подмигнула Цзян Чжаосюэ.

Цзян Чжаосюэ, застигнутая врасплох, моргнула, глядя, как девушка смущенно улыбнулась и ушла.

Жун Чжи привычно обошла машину и села на заднее сиденье.

Цзян Чжаосюэ опомнилась и подшутила над ней:

— Могла бы и познакомиться, это же просто друзья.

Жун Чжи искоса взглянула на нее и спросила в ответ:

— А почему ты не знакомишься?

Цзян Чжаосюэ усмехнулась:

— Ты что, подстрекаешь замужнюю женщину к измене?

Водитель вовремя кашлянул, напоминая:

— Госпожа, мы едем в торговый центр SK, верно?

Жун Чжи замерла, внезапно насторожилась, сложила руки в мольбе и, наклонившись вперед, заискивающе попросила водителя:

— Мастер, вырежьте тот кусок, вы ничего не слышали, я ничего не говорила, пожалуйста, не докладывайте госпоже Цэнь.

Вид у нее был такой, будто она отчаянно цеплялась за жизнь.

Цзян Чжаосюэ рассмеялась, и водитель тоже издал сдержанный смешок.

— Хватит тебе, — Цзян Чжаосюэ потянула ее за воротник, возвращая на место, и сменила тон на более серьезный: — Почему после праздников у тебя такое хорошее настроение?

Жун Чжи притворилась дурочкой:

— Разве?

Цзян Чжаосюэ улыбнулась:

— Разве нет?

Жун Чжи хихикнула и наконец призналась:

— Тань Шужу в этом году тоже приезжала домой на праздники.

— М-м?

— Мы, как в детстве, лежали на кровати и долго болтали. Она сказала, что в ближайшие два-три года не планирует заводить отношения. Сейчас у нее карьерный подъем, она хочет сосредоточиться на актерстве.

Жун Чжи не была уверена, жертвовала ли Тань Шужу собой в прошлых отношениях ради карьеры, но она надеялась, что в следующий раз та сможет влюбиться по-настоящему, искренне наслаждаясь чувством.

Видя, как она счастлива, Цзян Чжаосюэ тоже порадовалась за нее. Она спросила:

— Так ты согласишься на ее приглашение сняться в фильме?

Жун Чжи кивнула:

— Она сказала, что у нее нет цели менять сценарий, просто в этот раз сценаристом выступает господин Чжао Цзянь, и она считает это отличной возможностью для учебы.

Положа руку на сердце, как старшая сестра, Тань Шужу была безупречна по отношению к Жун Чжи.

Цзян Чжаосюэ не удержалась и подбодрила её:

— Ты… может, все-таки попробуешь?

Жун Чжи затаила дыхание, а затем откинулась на спинку сиденья, делая вид, что ей все равно:

— Пусть всё идет своим чередом.

Она не хотела, чтобы эта тема портила настроение Цзян Чжаосюэ, и перевела разговор, указывая на эмалевый брелок на телефоне подруги:

— Где купила? Выглядит очень необычно.

Цзян Чжаосюэ проследила за ее пальцем. Немного замявшись, она ответила:

— Лубай подарила.

Жун Чжи театрально вздрогнула и притворно пожалела:

— Зря я спросила.

Цзян Чжаосюэ тихо рассмеялась.

Они вышли у торгового центра SK и зашли в первый попавшийся ресторан с хого. Пока варилась кукуруза, Цзян Чжаосюэ вспомнила о главном:

— У тебя есть какие-нибудь оригинальные идеи для подарка?

— Что такое? — Жун Чжи, обмакивая баранину, загадочно улыбнулась. — Собираешься подарить госпоже Цэнь подарок на День святого Валентина?

Щеки Цзян Чжаосюэ слегка порозовели, она опустила взгляд и ответила как можно естественнее:

— Угу.

День святого Валентина действительно приближался. Но на самом деле она хотела сделать подарок на день рождения, пусть и с большим опозданием.

Все, что дарила ей Цэнь Лубай, все, что она для нее делала, было таким продуманным и внимательным. Она не могла отплатить тем же, но надеялась, что, получив подарок, Цэнь Лубай тоже почувствует радость и удивление.

Жун Чжи пришла в восторг, бросила баранину, отложила шумовку и потянулась за телефоном:

— Я тут видела, у бренда H вышло новое эротическое белье, думаю, госпоже Цэнь…

Не успела она договорить, как Цзян Чжаосюэ понизила голос и перебила ее:

— Жун Чжи.

Жун Чжи подняла голову, не понимая:

— Я серьезно, на День святого Валентина как раз…

Цзян Чжаосюэ смущенно нахмурилась, давая понять, что продолжать не стоит.

Она пожалела, что спросила. Почему ее окружают одни насмешники?

Жун Чжи замерла, запоздало вспомнив, как тонка кожа у подруги, и опустила голову, не в силах перестать смеяться.

— Ладно-ладно, если тебе такое не нравится, придумаем что-нибудь другое. — Отсмеявшись, она добавила серьезнее, боясь, что Цзян Чжаосюэ и правда рассердится: — Есть ли у госпожи Цэнь что-то, что она особенно любит? На самом деле, мне кажется, для нее важна не вещь, а то, что ты выбирала ее с душой. Наверное, у нее нет ничего, чего бы она хотела, но не могла получить?

Цзян Чжаосюэ согласилась. Если бы они были настоящими супругами, так бы оно и было. Но это не так.

Поэтому выбор подарка был очень важен.

Но она действительно не могла придумать ничего, что Цэнь Лубай особенно любила бы.

После обеда они так и не пришли к решению. Жун Чжи предложила прогуляться по магазинам, чтобы найти вдохновение.

Цзян Чжаосюэ не возражала.

Неожиданно, выйдя из ресторана на первый этаж, они увидели мастера, делающего фигурки из мальтозы, окруженного толпой детей. Цзян Чжаосюэ внезапно осенило.

— Я знаю, что подарю, — сказала она.

Жун Чжи, с интересом наблюдая, как мастер выводит золотистым сахаром дракона на доске, невпопад спросила:

— М?

Цзян Чжаосюэ хитро улыбнулась, но промолчала.

Вернувшись, она попросила друга-художника помочь купить несколько пакетов цветного песка и оставить их у охраны на первом этаже. После этого она каждый день следила за прогнозом погоды, молясь о снеге.

Но погода словно дразнила ее: когда она не ждала, снег шел днями напролет, а когда начала ждать — стояли ясные дни, и ни намека на осадки.

Цзян Чжаосюэ уже отчаялась и была готова искать другой подарок, как вдруг 13 февраля на экране телефона появился милый значок снежинки.

Она была вне себя от радости.

Весь день она была как на иголках, с самого утра вглядываясь в окно, боясь, что снег пойдет слишком рано, слишком слабо или, что еще хуже, не пойдет вовсе.

Младшая сокурсница удивлялась, почему она постоянно витает в облаках, Хуан Инцю спрашивал, не болит ли у нее шея, раз она все время смотрит в окно. Даже Цэнь Лубай, с которой она виделась от силы два часа в день, заметила неладное.

— Что-то случилось? — спросила она, перестав прокручивать мышь.

Цзян Чжаосюэ обернулась:

— М?

Цэнь Лубай сегодня, видимо, была на каком-то мероприятии, только вернулась и просматривала почту. На ней был элегантный белый костюм, и, что редкость, золотые очки, которые в сочетании с ее спокойным, глубоким взглядом придавали ей вид утонченного интеллектуала.

Цзян Чжаосюэ на мгновение замерла.

— Ты все время смотришь в окно, — подметила Цэнь Лубай.

Цзян Чжаосюэ отвела взгляд:

— Жду, пойдет ли снег.

— Кажется, Лянь Синь упоминала, что сегодня обещали снегопад, — задумчиво произнесла Цэнь Лубай.

Цзян Чжаосюэ уставилась в экран:

— Да, почему же он до сих пор не идет?

— Ты так хочешь, чтобы он пошел? — удивилась Цэнь Лубай.

Цзян Чжаосюэ замялась, делая вид, что печатает, и постаралась ответить как можно естественнее:

— Нет, просто через пару дней у сокурсниц полевая практика, не знаю, повлияет ли это на планы.

Цэнь Лубай посмотрела на ее покрасневшие от холода ушки, не до конца поверив, но, не найдя другого объяснения, не стала расспрашивать дальше.

В два часа ночи Цзян Чжаосюэ проснулась от сигнала будильника.

Ночь была глубокой, мир погрузился в тишину и мрак. За окном в лунном свете медленно падали снежинки, словно хлопок, мягкие и живые.

Цзян Чжаосюэ мгновенно проснулась. Она вскочила с кровати, подбежала к окну и впервые за день искренне улыбнулась.

Снег шел уже некоторое время, высокие деревья вдалеке укрылись белым одеялом, а на земле серебрился тонкий слой снега.

Цзян Чжаосюэ не рискнула снова ложиться, переоделась, взяла японские исторические документы из библиотеки и, листая их, стала ждать, когда снег прекратится.

В половине пятого снег начал стихать. Времени оставалось мало. Цзян Чжаосюэ надела перчатки, взяла телефон и поспешила вниз.

Цэнь Лубай ничего не знала.

Она проснулась по будильнику в пять тридцать, переоделась в спортивную форму для утренней тренировки и, открыв дверь, машинально взглянула на дверь комнаты Цзян Чжаосюэ. Та была приоткрыта.

Она замерла, обеспокоенно подошла и тихо постучала три раза.

Ответа не последовало.

Сердце Цэнь Лубай пропустило удар.

— Чжаосюэ? — позвала она.

Тишина.

Нахмурившись, она вошла в спальню. В комнате было все как обычно, только Цзян Чжаосюэ не было. Она проверила кабинет, кухню, столовую, гостиную… нигде ее не было.

Сердце Цэнь Лубай ушло в пятки. Она позвонила на телефон Цзян Чжаосюэ со своих спортивных часов.

Гудки шли до тех пор, пока связь не прервалась автоматически.

Не успев надеть пальто или переобуться, Цэнь Лубай в домашних тапочках выскочила из квартиры, продолжая звонить и быстро направляясь к стойке охраны.

У Цзян Чжаосюэ не было привычки бегать по утрам, и в такую погоду она точно не пошла бы на пробежку. Еще не рассвело, куда она могла деться?

Цэнь Лубай боялась, что что-то случилось с семьей или друзьями, но звонить кому-то в такую рань было неудобно.

Она подошла к круглосуточной стойке консьержа:

— Вы видели, чтобы владелец 18-го этажа выходил?

Консьержи обязаны знать всех владельцев, а такие яркие люди, как Цэнь Лубай и Цзян Чжаосюэ, запоминались мгновенно.

Консьерж кивнул:

— Ваша супруга вышла в пять часов.

Он замялся.

Цэнь Лубай почувствовала неладное и смягчила тон:

— Что-то случилось?

Видя ее обеспокоенность, консьерж не стал скрывать и указал на дверь:

— Ваша супруга, скорее всего, где-то рядом с домом. Несколько дней назад она оставляла у нас пакеты с цветным песком, видимо, ждала снегопада, чтобы рисовать на снегу.

Цэнь Лубай не понимала, откуда у Цзян Чжаосюэ такие причуды, но, узнав, что та в безопасности, выдохнула.

Она улыбнулась — впервые так искренне:

— Спасибо.

Консьерж, впервые увидев такую улыбку, на мгновение потерял дар речи и заикаясь ответил:

— Н-не за что.

Цэнь Лубай уже не слышала его, она вышла на улицу.

Снаружи был мир, совершенно противоположный теплому дому.

Одинокие фонари освещали холодную ночь, земля была укрыта белым полотном, северный ветер кружил снежинки, которые в свете ламп казались пылью или туманом.

Цзян Чжаосюэ сидела на корточках посреди этой холодной чистоты.

В пуховике и зимних сапогах она, опустив голову, усердно рисовала черным песком на снегу. Свет фонарей мягко очерчивал ее профиль и улыбку.

Она казалась неземным созданием.

Цэнь Лубай молча смотрела на нее, ее взгляд теплел.

Она пошла к ней, не обращая внимания на то, что снег набивается в тапочки.

Она остановилась рядом с Цзян Чжаосюэ.

Тень упала на половину нарисованной ветки сливы, и Цзян Чжаосюэ подняла голову, встречаясь взглядом с глазами Цэнь Лубай.

Она вскочила, на ее милом лице отразилось замешательство.

Цэнь Лубай слегка улыбнулась:

— Почему такое выражение лица?

Цзян Чжаосюэ растерялась. Она никак не ожидала увидеть Цэнь Лубай в это время.

Рисунок был готов только наполовину…

Она захлопала ресницами, не в силах придумать оправдание:

— Я не думала, что ты встанешь так рано.

— У меня время утренней тренировки, — ответила Цэнь Лубай.

Цзян Чжаосюэ онемела. Она и не знала, что у Цэнь Лубай есть такая привычка.

— Значит, ты увидела меня внизу и спустилась?

Цэнь Лубай неопределенно хмыкнула, глядя на незаконченный рисунок:

— Чжан Вэньюн, «Радость»?

Глаза Цзян Чжаосюэ просияли:

— Кажется, копия вышла не так уж плохо.

Раз уж Цэнь Лубай все увидела, она решила не скрывать:

— На Рождество снега не было, а тебя не было в Бэйчэне, поэтому я не подготовила подарок на день рождения.

— Сегодня выпал подходящий снег, и я решила использовать его как бумагу, чтобы нарисовать для тебя картину Чжан Вэньюна в качестве подарка на начало весны. Не ожидала, что ты встанешь так рано, я еще не закончила.

Она с надеждой и легким волнением смотрела на Цэнь Лубай.

Цэнь Лубай словно застыла.

Она стояла молча. Ветер слегка шевелил ее волосы, в ее темных глазах что-то бурлило, или же там была лишь глубокая, непроницаемая тишина.

Цзян Чжаосюэ не знала, как понимать эту реакцию.

Нравится ей или нет, рада она или расстроена.

Она сглотнула, пытаясь разрядить обстановку.

Цэнь Лубай опустила ресницы, глядя на ее покрасневшие от холода руки.

— Чжаосюэ, — тихо позвала она.

Сердце Цзян Чжаосюэ замерло. Она ждала продолжения.

Цэнь Лубай подняла голову и наконец искренне улыбнулась:

— Спасибо.

В ее глазах плескалась нежность. Она мягко и открыто спросила:

— Можно тебя обнять?

Было ясно, что подарок ей очень понравился.

Цзян Чжаосюэ выдохнула.

Она улыбнулась и кивнула. Цэнь Лубай подошла ближе и осторожно обняла ее.

Объятие было легким, сдержанным.

— Знаешь, почему я люблю Чжан Вэньюна? — прошептала она, касаясь подбородком уха Цзян Чжаосюэ.

Ее дыхание было горячим.

Цзян Чжаосюэ почувствовала, как сердце снова забилось беспокойно.

Она проигнорировала это, опустив руки и не обнимая в ответ, стараясь не отвлекаться:

— Не знаю.

Цэнь Лубай тихо рассмеялась:

— Как-нибудь расскажу.

Цзян Чжаосюэ: «…»

Почему она всегда говорит загадками? Она опустила ресницы, но ответила сдержанно:

— Хорошо.

*

Солнце взошло, и ночные тени исчезли. Когда Цзян Чжаосюэ утром выходила из дома, следы снега уже были расчищены, включая половину картины «Радость».

Она бросила взгляд, но не расстроилась. Как сказала Цэнь Лубай, когда звала ее домой: «Желание передано, миссия выполнена».

Неважно, закончена картина или нет, и сколько она просуществует.

Главное, что она была.

Она улыбнулась и отправилась в Бэйчэнский университет.

Сначала лекции, потом занятия у студентов, потом собрание с Хуан Инцю, и только под вечер появилось время поработать в библиотеке. Может, она слишком много говорила, но горло запершило, и она закашлялась. Чтобы не мешать тишине, она пошла в комнату отдыха попить воды.

На стене висела черно-белая картина. Цзян Чжаосюэ, наливая воду, невольно взглянула на нее, и в голове всплыли слова Цэнь Лубай: «Знаешь, почему я люблю Чжан Вэньюна?»

Почему она так спросила? Неужели она могла знать ответ?

Любопытство взяло верх.

Но подсказок не было, и она не могла придумать ни одной причины.

Вода перелилась через край и обожгла руку. Цзян Чжаосюэ очнулась, приказав себе не тратить время на пустые раздумья. Она закрыла стакан и вернулась за стол.

Как только она села, сокурсница прошептала:

— Старшая сестра, твой телефон несколько раз вибрировал, кажется, тебя кто-то ищет.

Цзян Чжаосюэ кивнула.

Она думала, что это учебный отдел или Хуан Инцю, но открыв телефон, увидела кучу сообщений от Жун Чжи.

«Ой-ой»

«А наша Сяо Цзян умеет быть романтичной»

«Я счастлива видеть эту идиллию»

«Но почему ты не закончила рисунок?»

Цзян Чжаосюэ ничего не поняла. Она хотела отправить вопросительный знак, но до нее дошло, о чем речь.

Она усмехнулась:

— Откуда ты знаешь?

Жун Чжи ответила:

— ?

— Ты что, не смотришь ленту госпожи Цэнь?

Цзян Чжаосюэ: «?»

Не то чтобы она не смотрела, просто Цэнь Лубай никогда ничего не постила.

Неужели…

Она почувствовала неладное и зашла в ленту Цэнь Лубай.

И точно: на пустой странице Цэнь Лубай красовалась та самая фотография половины картины, которую она попросила сделать утром.

Подпись гласила: Сюрприз на День святого Валентина от жены. [роза]

Ниже — бесконечные лайки и комментарии.

Лицо Цзян Чжаосюэ вспыхнуло от стыда и злости.

Как она могла? Кто сказал, что это подарок на День святого Валентина? Почему она исказила смысл?

Она ворчала, но уголки ее губ невольно ползли вверх.

Поколебавшись, она поставила лайк и ответила розой, подыгрывая.

В комментариях члены семьи Цэнь устроили настоящий парад восторгов, даже Цэнь Хаоши поставил палец вверх.

Она догадалась, что Цэнь Лубай нужно было поддерживать определенный имидж.

Она всегда была ответственным партнером по контракту.

Сделав глоток воды, она продолжила работу, не заметив, что весь день улыбка не сходила с ее лица.

К обеду горло заболело еще сильнее, глотать было больно. Сокурсница заметила:

— Старшая сестра, ты не заболела?

Цзян Чжаосюэ не хотела этого признавать. Утром Цэнь Лубай настаивала, чтобы она поднялась, говоря: «Не холодно? Не заболей», а она еще отшучивалась, что не такая слабая.

Неужели накаркала?

Она покачала головой:

— Вряд ли.

Но к вечеру она не могла даже повернуть голову.

Насморк, чихание, состояние было ужасным. В читальном зале было душно, а сидевшая напротив сокурсница… Цзян Чжаосюэ стало неловко, она боялась заразить ее, поэтому попрощалась и поехала домой.

Водитель, услышав ее гнусавый голос и увидев покрасневший нос и глаза, обеспокоенно спросил:

— Госпожа, может, сначала в больницу?

Цзян Чжаосюэ шмыгнула носом и покачала головой:

— Нет, просто остановитесь у аптеки по пути.

Она не любила больницы.

С ними было связано слишком много плохих воспоминаний — о Мин Янь, о ее искренности, которую растоптали.

Водитель не стал спорить, лишь вел машину плавно, чтобы ей было удобнее.

У аптеки он купил лекарства и термометр.

Цзян Чжаосюэ вежливо поблагодарила его.

Вернувшись в Цзюньтин, она выпила лекарство и села за работу, но то ли от таблеток, то ли от болезни, голова стала тяжелой, как свинец.

Температура — тридцать восемь и три.

Работа встала.

Цзян Чжаосюэ решила схитрить и просто отлежаться: вернулась в спальню, выпила огромную кружку горячей воды, скинула одежду и забралась под одеяло. Думала, пропотеет — и станет легче. Но стоило ей сомкнуть глаза, как она провалилась в беспамятство. Веки казались свинцовыми, и как бы она ни старалась, открыть их не получалось.

Ощущения были странными: словно она застряла в невесомости — то ли тяжесть давила на всё тело, то ли его вовсе не стало. Голова казалась чужой, ноги не чувствовались, накатывала тошнота и головокружение. Тело горело в огне, хотелось сбросить одеяло, но уже в следующую секунду её начинало бить нестерпимой дрожью.

В полузабытьи ей почудился чей-то мягкий женский голос. Затем в тыльную сторону ладони кольнуло, и по венам разлилась прохлада. Жар и озноб постепенно отступили.

Ей стало легче, и она уснула по-настоящему.

Когда Цзян Чжаосюэ снова открыла глаза, в комнате стоял полумрак. На улице уже совсем стемнело. Цэнь Лубай, одетая в рубашку и юбку, сидела в кресле у её кровати. Лампа не горела, и лишь резкий белый свет ноутбука освещал её лицо, пока она задумчиво водила пальцами по тачпаду.

Зрение всё ещё было затуманенным, но силуэт Цэнь Лубай казался до боли чётким.

Цзян Чжаосюэ не могла понять — сон это или явь.

Она попыталась позвать её по имени, но горло пересохло. Она пошевелилась, собираясь приподняться, и Цэнь Лубай, будто услышав шорох, тут же обернулась и подошла к кровати.

— Хочешь пить? — негромко спросила она.

Цзян Чжаосюэ кивнула. Цэнь Лубай слегка придержала её за плечо:

— Подожди, не двигай рукой.

Она взяла кружку, которую Цзян Чжаосюэ оставила на тумбочке перед сном, и отошла в другой конец комнаты, где стоял кулер.

Только теперь Цзян Чжаосюэ заметила капельницу, закреплённую на стойке, и иглу в своей правой руке.

Цэнь Лубай вызвала для неё врача.

Цзян Чжаосюэ, опираясь на свободную левую руку, медленно села. Цэнь Лубай вернулась, поставила кружку на тумбочку и привычным, естественным движением помогла ей устроиться поудобнее.

Она склонила голову, её движения были бережными. В холодном свете комнаты её взгляд казался удивительно тёплым.

Цзян Чжаосюэ на мгновение замерла, а потом хрипло прошептала:

— Спасибо.

Сразу после этого в горле предательски запершило, и она, смутившись, отвернулась, чтобы закашляться.

Цэнь Лубай ничуть не смутилась. Она по-прежнему стояла, слегка наклонившись, и мягко похлопала её по плечу.

— Почему не поехала в больницу, когда поднялась температура? — спросила она тихим, мягким голосом.

Цзян Чжаосюэ виновато опустила глаза:

— Думала, посплю и всё пройдёт.

Цэнь Лубай, кажется, вздохнула, но промолчала. Она взяла с вешалки кардиган, накинула его на плечи Цзян Чжаосюэ, включила лампу на тумбочке и протянула кружку с тёплой водой.

Температура была идеальной. Жидкость согрела горло, и на душе у Цзян Чжаосюэ тоже стало теплее.

С тех пор как она уехала учиться за границу, никто больше не заботился о ней так, как сейчас Цэнь Лубай.

Цзян Чжаосюэ немного пришла в себя и спросила:

— Который час?

Цэнь Лубай осталась стоять у кровати:

— Почти двенадцать.

— Неужели я проспала так долго? — удивилась Цзян Чжаосюэ. Когда она ложилась, было от силы часа четыре или пять вечера.

— Да, — ответила Цэнь Лубай. — Видимо, лихорадка была сильной. Температура доходила до тридцати девяти, только после капельницы начала спадать.

Она добавила, стараясь говорить как можно спокойнее:

— В следующий раз не геройствуй. Если бы дядя Чжэн не сказал мне, я бы даже не знала, что ты дома.

Дядя Чжэн был личным водителем Цзян Чжаосюэ.

— О? — удивилась та.

— У Ван Пина машина сломалась на полпути, пришлось просить дядю Чжэна заехать за мной, — пояснила Цэнь Лубай. — По дороге он обмолвился, что ты, кажется, простудилась, но наотрез отказываешься ехать в больницу. Переживал за тебя.

Цзян Чжаосюэ не стала сомневаться в её словах. Теперь понятно, как Цэнь Лубай узнала о болезни.

— Прости, что доставила тебе столько хлопот и отняла время, — покорно ответила она.

Цэнь Лубай промолчала, только протянула руку и слегка взъерошила её волосы — в этом жесте сквозило и лёгкое раздражение, и в то же время какая-то снисходительная нежность.

Сердце Цзян Чжаосюэ снова пропустило удар.

Цэнь Лубай вовремя убрала руку и сменила тему:

— Голодна?

Цзян Чжаосюэ, собравшись с мыслями, честно покачала головой.

— Всё равно нужно хоть немного поесть, скоро принимать лекарства, — предложила Цэнь Лубай. — Ужин, который приготовила тётушка Чэнь, слишком жирный, поэтому я сварила немного каши.

Её тон был настолько заботливым, что Цзян Чжаосюэ не смогла отказать. Но она всё же удивилась:

— Ты умеешь варить кашу?

Для неё это прозвучало как открытие нового материка.

Цэнь Лубай приподняла бровь, ничуть не смутившись:

— Разве сварить кашу — это что-то сложное?

Словно это не она совсем недавно лепила пельмени такой причудливой формы, что сразу было ясно: кухня — явно не её стихия.

Цзян Чжаосюэ не сдержала улыбки, и губы Цэнь Лубай тоже тронула лёгкая усмешка. Она не стала больше шутить и, не позволив Цзян Чжаосюэ идти на кухню с капельницей, сама вышла из комнаты.

Свет мягко очерчивал её стройный силуэт. Цзян Чжаосюэ с тоской смотрела ей вслед, но тут же испугалась этого чувства, пытаясь отгородиться от него.

Она опустила голову, размышляя, не была ли её готовность подпустить Цэнь Лубай так близко ошибкой.

Вдруг завибрировал телефон — пришло рекламное сообщение. Цзян Чжаосюэ открыла его, а заодно проверила WeChat. Хуан Инцю прислала два сообщения. Первое: «Чжаосюэ, билеты получила, вы такие внимательные!»

Второе сообщение содержало фотографию двух билетов на спектакль, который через несколько дней будет идти в театре Бэйчэна. Это была именно та постановка, о которой они случайно упомянули в разговоре шестого числа, когда навещали Хуан Инцю, — учительница тогда посетовала, что билеты раскупили мгновенно.

Места были в самом центре, лучшие из возможных.

Сердце Цзян Чжаосюэ сжалось от нежности.

Тогда, при встрече, они просто обмолвились об этом к слову. Цзян Чжаосюэ действительно хотела помочь учительнице, но билеты оказались недоступны даже для неё. Она и подумать не могла, что Цэнь Лубай запомнит этот разговор и приложит усилия, чтобы всё устроить.

Она не знала, со всеми ли друзьями Цэнь Лубай так внимательна, но чтобы сделать подобное, нужно было действовать от чистого сердца.

Цзян Чжаосюэ снова охватило чувство стыда.

Цэнь Лубай так искренна с ней, открывает душу, а она всё пытается отдалиться — как же это неблагодарно и подло.

Она корила себя, пытаясь убедить: кто может не проникнуться симпатией к такому прекрасному человеку, как Цэнь Лубай? Пока чувства остаются в разумных пределах, в этом нет ничего плохого.

Цэнь Лубай вернулась с кашей и закусками. Цзян Чжаосюэ приняла поднос обеими руками, прикусила губу и, глядя на неё, снова прошептала слова благодарности — за кашу, за билеты.

В глазах Цэнь Лубай что-то дрогнуло. Она села в кресло и с лёгкой улыбкой спросила:

— И сколько раз ты сказала мне «спасибо» за сегодня?

— Если действительно хочешь меня отблагодарить, то поправляйся скорее и пойдём через пару дней на этот спектакль.

Она говорила совершенно открыто:

— Цэнь Яо оставила мне билеты, но в последний момент отказалась идти.

— Похоже, кто-то более важный позвал её на свидание.

В её голосе слышалась лёгкая, свойственная старшей сестре, досада. Она даже перестала называть её Яояо.

Цзян Чжаосюэ не ожидала, что кто-то может так подвести Цэнь Лубай, и уж тем более не ожидала услышать от неё подобные нотки. Она невольно рассмеялась.

Бдительность окончательно покинула её, и она ответила:

— Хорошо.

http://bllate.org/book/18697/1807096