Готовый перевод The Humble Backup Is Done [Quick Transmigration] / Запасной вариант больше не играет по правилам [Быстрое прохождение]: Глава 26

Яд, что поразил Божество Цинхэн, можно было исцелить лишь с помощью рога Истинного дракона в качестве лекарственного сырья. Лишившись рога, Чу Цзюань непременно умер бы, и никакие сокровища неба и земли лишь продлили бы агонию, отсрочив смерть, но он не выжил бы, если бы рог не вернулся к нему.

В то же время потеря рога обрекла бы Цинхэна на неминуемое растерзание чудовищным ядом. Из двоих в живых мог остаться только один.

Выбор предстояло сделать Се Чэньлу. Сотни лет Цинхэн неизменно верил, что при любых обстоятельствах Се Чэньлу непоколебимо выберет его, — ровно до тех пор, пока в один прекрасный день острие меча Се Чэньлу не уставилось на него самого.

Возможно, чувства Се Чэньлу к Чу Цзюаню не были фальшивыми, и та призрачная надежда на его возвращение рассыпалась мыльным пузырем; ощущение же того, что Се Чэньлу принадлежит ему по праву, казалось жестокой пощечиной.

Если Чу Цзюань выживет, он сам погибнет. Жажда убийства в глазах Се Чэньлу была невыносимо холодной — тот самый меч Куньлуня, перед которым склонились все шесть миров. Нынешнюю силу Се Чэньлу постичь было невозможно, и по сравнению с ним Чу Цзюань, пожалуй, был лучшим выбором.

Чу Цзюань держался ни гордо, ни униженно. Лишь слегка приподняв ресницы, он посмотрел на собеседника с тем безразличием, какое бывает лишь к тому, что уже заведомо известно:

— Прошу Божество наставить меня.

Сердце Цинхэна пропустило удар, вызвав странное иллюзорное чувство, будто Чу Цзюань на самом деле обо всем догадывался. Впрочем, возможно, это была лишь иллюзия.

Божество сначала вздохнуло:

— Говорить об этом стыдно. Более трехсот лет назад лишь благодаря рогу Цзыдяня мне удалось вырваться из лап смерти. Но в пути случилась непредвиденная беда, оставившая скрытые недуги. Небесный лекарь говорит, что исцелить меня сможет, пожалуй, лишь еще один рог дракона.

Глядя в глаза Чу Цзюаню, он горько усмехнулся, выказывая одновременно беспомощность и сожаление:

— Ныне во всем мире из тех, кто может поделиться рогом дракона, остался лишь Цзыдянь, да Туаньцзы. Се Чэньлу же вознамерился поднять руку на Туаньцзы, поэтому...

Поэтому он пошел на любые жертвы и вернул его к жизни лишь затем, чтобы заполучить оставшийся рог.

Все остальное можно было не произносить вслух — и так всё было ясно. Опасаясь, что Чу Цзюань не поверит, Цинхэн взмахнул рукой, и в ночной темноте немедленно возникло водяное зеркало, точно отражавшее ту сцену, где он когда-то наедине встречался с Се Чэньлу.

Они избегали Чу Цзюаня, выпивая вино в одиночестве. Божество Цинхэн опустило взгляд, и упавший на доску камень глухо стукнул о дерево, а голос прозвучал невнятно:

— Моя старая болезнь до конца не излечена...

Словно боясь ранить Чу Цзюаня, Цинхэн тут же рассеял водяное зеркало, едва подтвердив свои слова этой короткой демонстрацией.

Чу Цзюань молча досмотрел видение, на мгновение замер, а затем равнодушно произнес:

— Раз так, то зачем же Божеству понадобилось проделывать такой путь?

Если Се Чэньлу вынашивал злой умысел и воскресил его лишь ради того, чтобы добыть еще один рог для исцеления Божества, то Божеству следовало просто спокойно ждать в стороне. Зачем в такой момент, когда любая искра может разжечь войну, говорить ему об этом? Чу Цзюань взял со стола чашку. Ночь выдалась промозглой, чай давно остыл; сделав глоток, он от холода невольно поморщился.

Если бы это был Се Чэньлу, чай всегда оставался бы теплым. Раз здесь находились лишь они двое, значит, Цинхэн намеренно отослал того или же на улице что-то произошло.

Цинхэн никак не ожидал, что Чу Цзюань ответит подобным образом. Он полагал, что при нынешнем физическом и душевном истощении Чу Цзюаня и его глубокой вере в Се Чэньлу одного этого разговора будет достаточно, чтобы потрясти его душу до самого основания.

Но вскоре он легко улыбнулся, и улыбка эта была легка, как вздох:

— Потому что рог Клана Драконов нельзя отсечь ни одним прочнейшим и острейшим клинком в мире, если только его обладатель не сделает это добровольно. Разве Цзыдянь забыл об этом?

Верно. Драконий рог равен самой жизни Истинного дракона, и завладеть им силой — добровольно ли, принудительно ли — не сможет никто.

Триста лет назад Чу Цзюань, убитый горем из-за Туаньцзы, собственными руками спилил свой рог.

Слова Цинхэна были искусно и подло подобраны так, что теперь любые старания Се Чэньлу, как бы тот ни выворачивал душу наизнанку перед Чу Цзюанем, неизбежно истолковались бы как очередная ложь и попытка сладкими речами выманить драконий рог.

Пальцы Чу Цзюаня, лежавшие на подлокотнике кресла, непроизвольно сжались, и хотя движение было едва заметным, от глаз Цинхэна оно не укрылось.

Цинхэн поднял взор к небесам, являя собой образ истинного божества, исполненного милосердия, и его взгляд был столь же жалостлив, сколь взгляд на бьющуюся в предсмертных судорогах букашку:

— Как бы Се Чэньлу ни поступал с тобой... это всё же преступает законы неба и земли, и в будущем его неминудо ждет кара. Я не желаю, чтобы он погружался в пучину грехов и запятнал себя новыми убийствами.

Речь эта звучала столь проникновенно, что любой другой непременно поверил бы: Се Чэньлу — коварный злодей, идущий к цели по трупам, а Божество Цинхэн — воплощение милосердия и глубокой страсти, чье вмешательство продиктовано лишь неизбежной добродетелью.

Выслушав его, Чу Цзюань не выказал на лице никаких эмоций. Лишь пальцы, сжимающие чашку, слегка побелели; поддерживая эту остывшую, ледяную чашу, он едва заметно приподнял веки:

— И что же дальше?

На фоне бледного лунного света его лицо казалось утонченным, но в этой бледности сквозила природная широта и ясность духа; казалось, он вовсе не испытывал боли, лишь выглядел немного больным и слабым.

Божество Цинхэн поднялся с места и, склонившись в поклоне перед Чу Цзюанем со всем величием владыки богов, произнес низким, до предела искренним голосом:

— Я не хочу, чтобы Се Чэньлу навлекал на себя грехи убийства, но еще меньше я желаю, чтобы Цзыдянь отдал свою жизнь ради исцеления моего недуга. На сей раз... Цзыдяню стоит просто отказать ему.

Лишь теперь он наконец высказал истинную цель своего визита. Чу Цзюань, словно получив тяжелый удар, с такой силой сжал пальцы, что чашка едва не треснула; в конце концов он лишь в отчаянии прикрыл глаза и не произнес в ответ ни единого слова.

Цинхэн предполагал, что какое-то время смириться с этим будет трудно, поэтому его поклон затянулся, после чего он молча удалился.

Во всем дворе остался лишь один Чу Цзюань. Он поднял ту самую чашку и сделал еще глоток — чай действительно пробирал холодом до глубины души.

Постояв ночь, чай растерял весь свой вкус, но раз уж он отпил его нынче ночью, то завтра подождет, пока Се Чэньлу с утра заварит свежий.

Семьдесят седьмой восхищенно протянул:

— А Божество Цинхэн мастак плести интриги!

Он и впрямь перевернул всё с ног на голову. Не знай хозяин подлинной линии сюжета, он бы и впрямь поверил.

— Драконий рог давно обратился в лекарство и растворился в виде ци. Се Чэньлу вытягивал эту ци из своего тела и переправлял в его собственное — чего только не стоили эти сложные методы. Теперь Се Чэньлу — непобедимый безумец, и заставить его остановиться силой уже невозможно. Очевидно, что попытка надавить на жалость — самый подходящий способ.

Чу Цзюаньгладил гладкий фарфоровый бок чашки. Ночная проخлада отражалась на его лице одиночеством и глухой тоской. Он вроде бы даже улыбнулся, но голос его прозвучал с ледяной отстраненностью:

— Если бы он думал, что Се Чэньлу спасает его, а не пытается сгубить, он бы наверняка предпочел умереть, но не согласился бы.

Чашка опустилась на стол, а уголки губ сидящего рядом человека изогнулись в едва заметной усмешке:

— Неужели тот думал, что этим удастся избежать беды?

Неизвестно почему, но Семьдесят седьмой вдруг почувствовал неприятный холодок в своем бестелесном теле. Ему почему-то показалось, что Цинхэн обречен.

Быть может, именно этот холодок заставил и хозяина, и самого Семьдесят седьмого не заметить, как у окна в покоях притаилась чья-то голова.

Туаньцзы пропал еще со вчерашнего дня. Небесная дева, отвечавшая за уход за ним, выплакала глаза — веки распухли персиками. Она говорила, что понятия не имеет, куда делся маленький владыка: ночью он явно должен был спать в боковых покоях, но на рассвете дева отворила дверь и не обнаружила его там.

— Сначала я подумала, что владыка любит дремать вместе с Цзыдянем, и не придала этому значения, а тревожить сон Цзыдяня не смела, поэтому решила немного подождать... — Именно из-за Цзыдяня малыш мог позволить себе немного полениться, а потому особенно любил липнуть к Чу Цзюаню.

— Я думала, у Цзыдяня... но владыки не оказалось и там...

После этого поиски распространились на весь Куньлунь, но следов ребенка обнаружить не удалось. До смерти перепуганная служанка не смела больше тянуть и поспешила доложить обо всем Нэйцзюню.

Сердце Се Чэньлу вдруг тревожно забилось, словно окутанное жуткой грозовой тучей, заставившей его сердце сжаться в комок.

Все они искали Туаньцзы целые сутки и ночь напролет, но так и не нашли. На рассвете Се Чэньлу охватила беспричинная паника, и он, измотанный долгой дорогой, стремглав вернулся в дворец Куньлунь, обнаружив, что Чу Цзюань всё еще на месте, отчего наконец немного успокоился.

Главное, что с Чу Цзюанем всё в порядке. Среди ночи его сердце пронзила внезапная боль, такая острая, будто что-то живьем разрывали на части, и среди этой невыразимой агонии он услышал донесшийся извне крик небесной девы.

Се Чэньлу поднял голову, собираясь уже отчитать нарушителя покоя дворца, как вдруг увидел, что полуприкрытые двери створки оттолкнула чья-то маленькая ручка.

Словно поддавшись какому-то предчувствию, он перевел взгляд. Первым, что бросилось ему в глаза, были руки, сплошь покрытые запекшейся кровью. На малыше Туаньцзы в одеждах из светло-зеленой парчи кровь проступила насквозь. Дракончик не мог удерживать истинный облик, и его крошечный хвост безвольно волочился сзади, оставляя на гладком нефритовом полу длинный багровый след.

Се Чэньлу дюйм за дюймом, не веря собственным глазам, всматривался в это забрызганное кровью личико. Одного драконьего рога у малыша не было.

Воспоминания трехсотлетней давности накатили разрушительным потоком, сцена за сценой проносясь перед глазами Се Чэньлу, словно кошмар, от которого он давно избавился, но который вновь внезапно обрушился на него.

— Точно так же триста лет назад Чу Цзюань предстал перед ним — весь в крови, и на его целой голове тоже не хватало одного рога.

Туаньцзы плакал, и слезы градом катились из его глаз. Наверное, от долгих рыданий на щеках пролегли две мокрые дорожки, и на бледном личике слезы смешались с кровью, отчего он выглядел невероятно жалко.

— Папа... — Се Чэньлу охватило такое отчаяние, что он едва мог издать звук. В тот момент ему казалось, что кто-то вонзает нож ему в сердце, и даже дыхание причиняло боль.

Туаньцзы шел очень медленно. Добравшись до Се Чэньлу, он с трепетом протянул то, что прятал на груди. Там лежала окровавленная половинка драконьего рога. Его рожки еще толком не выросли, и даже если спилить их под корень, с трудом набирался лишь крошечный кончик.

— Я... я сам спилил папин рог. — Маленький рожок был сплошь в крови, а слезы продолжали капать с подбородка прямо на него.

Туаньцзы было очень больно, ему так хотелось прижаться к отцовской груди, но он чувствовал, что не имеет права. Еще с малых лет он знал, что отец видит его нечасто и бывает строг, но он верил, что отец любит его — просто каждый раз, глядя на него, тот вспоминал папу.

Да, отец любит папу, и любит его тоже, отцу просто нужен драконий рог, чтобы вылечить любимого человека.

Отец не любит Туаньцзы, ему нужен папин рог.

Малыш стоял перед Се Чэньлу, из последних сил поднимая вверх рог в своих руках. Ручки были слишком короткими, чтобы справиться с острым длинным мечом, и лезвие порезало его одежду и пальцы — на то, чтобы спилить рог, у него ушла вся ночь и весь день.

— Папа, отпусти папу... У него остался всего один рог, если срезать еще один, он умрет.

Драконий рог равен жизни дракона; лишившись одного рога, папа проспал триста лет, скатившись до уровня смертных, и больше он не сможет потерять второй.

— Я сам спилил его, у меня их два... Отпусти папу, пожалуйста.

Исполненный надежд, малыш изо всех сил приподнял зажатый в ладонях рог, поднимая его высоко-высоко, и, прекрасно зная, что это бесполезно, все же тихо промолвил:

— Пусть это будет просьба Туаньцзы... Пожалуйста, будь добр к нему.

В этот момент створки дверей распахнулись до конца. Услышав шум, Чу Цзюань с фонарем в руке вышел из внутренних покоев и сквозь тяжелую пелену ночи увидел извилистый кровавый след на полу.

Во дворце маленький, обессиленный дракончик воздевал к Се Чэньлу свой самый драгоценный рог, молитвенно склонив голову.

— Папа, отпусти папу...

Примечания автора: Когда писала это, сама расплакалась. Туаньцзы и вправду очень жалко, ка-ак...

Благодарю ангелочков, которые с 2022-01-01 23:58:00 по 2022-01-02 23:40:16 жертвовали мне бабло или подпитывали питательной жижей!

Спасибо ангелочкам за мины: мамочка предвзятого гуманоида держится подальше от романов с главными героями-мужчинами — 1, Долгая ночь — 1;

Спасибо ангелочкам, оросившим меня жижей: 〖Именем любви〗 — 58 склянок; 23025391 — 18 склянок; Рисовая каша на бульоне — 5 склянок; Луо Бао бежал всю ночь, неся поезд на плечах — 2 склянки; Ся Цзюэ — 1 склянка;

Большое спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться! Пожалуйста, запомните: ..., .

http://bllate.org/book/18619/1792548