Готовый перевод The Humble Backup Is Done [Quick Transmigration] / Запасной вариант больше не играет по правилам [Быстрое прохождение]: Глава 24

Се Чэньлу чувствовал себя странно и тревожно: он ни за что не соглашался оставить Чу Цзюня в Зеркале Куньлунь и даже на поле брани, охваченное пламенем войны, взял его с собой.

Зеркало Куньлунь, укутанное милями льда, некогда было полем битвы древних божеств. Раз уж битвы теперь было не избежать, Се Чэньлу не отступал ни на шаг, ведь Чу Цзюню всё еще требовалась здешняя духовная сила, чтобы питать новообретенную Бессмертную Кость.

Клан Демонов и Феникс объединили усилия и наступали с невероятной яростью, всё сильнее прижимая границы Куньлуня. Девять Небес в последние годы хоть и давали потомство и процветали, всё же с трудом справлялись с союзом двух рас.

— Нэйцзюнь, ныне на Девять Небес не осталось ни одного толкового бойца. Быть может, стоит умолять Божество Цинхэн снизойти с гор? — сквозь непрерывный свист ветра и метели за шатром, едва проснувшись, услышал Чу Цзюнь чей-то голос, полный глубокой тревоги. — Божество Цинхэн уж точно не останется в стороне.

Стоит лишь вам вымолвить слово.

В последние годы даже слепой мог заметить, сколь глубоки чувства Божества Цинхэн к вам. На Девять Небес и сами понимали: три души и семь тел Цзыдяня погрузились в хаос, а Нэйцзюнь в одиночку тянул все дела Девять Небес и выбился из сил, так что в конце концов он, пожалуй, мог бы вновь заключить счастливый союз с Божеством Цинхэн.

Как жаль, что Цзыдянь ныне пробудился.

Судя по тону, в словах сквозило даже легкое сожаление. Чу Цзюнь лениво глянул на белые полотняные стены шатра, не выражая на лице никаких эмоций.

Говорят так, будто он сам горит желанием возвращаться.

— Разве без помощи Девять Небес потерпели бы поражение? — голос Се Чэньлу звучал низко, с долей редкой остроты.

Собеседника, осмелившегося дать совет, пробрало до мурашек, и он поспешно удалился. Лишь когда он ушел, прямая спина Се Чэньлу медленно расслабилась. Его пальцы, сжавшись в когти, впились в живот, а на лбу выступил мелкий холодный пот.

В конце концов, плоть и кровь — не железо, сколь бы суровым и сильным ни был человек, он чувствует боль. Ни раны в ночь свадьбы, ни последовавшие тяжелые травмы, ни насильно переданная Чу Цзюню драконья ци Куньлуня — ничто из этого не могло зажить так быстро.

Эти раны затаились глубоко в теле, поджидая лишь определенного момента, чтобы вспыхнуть разом и нанести смертельный удар.

Он долго молча стискивал зубы, прежде чем, нахмурившись, подняться и подойти к ложу Чу Цзюня. Память Чу Цзюня в последнее время ухудшалась с каждым днем, и порой ему требовалось немало времени, чтобы узнать человека.

Но стоило лишь оказаться рядом с Чу Цзюнем, как на душе становилось спокойно.

Он притянул руку Чу Цзюня и положил себе на живот, тихо прошепча:

— Цзыдянь, у нас очень скоро появится еще один ребенок.

— Драконы, когда только рождаются, невероятно милы. Крошечные, ласковые, крохотные лапки так радостно обнимают твою руку, и они так нежно зовут родителя... Цзыдянь, жаль, что ты тогда не видел Туаньцзы, я так хотел, чтобы мы растили его вместе...

И тогда у них была бы семья. Настоящая, полная семья.

Через три дня Се Чэньлу лично отправился на поле боя. Перед уходом он поцеловал кончики пальцев Чу Цзюня и тихо пообещал:

— Когда эта битва закончится, я буду дни напролет проводить рядом с Цзыдянем.

Он не станет проявлять милосердия и полностью уничтожит этих негодяев за пределами границ, чтобы те до конца своих дней не смели и на полдюйма сунуться на Девять Небес, а ту птицу заставит даже помыслить бояться возжелать его Цзыдяня в этой жизни.

Стоило Се Чэньлу уйти, как прошло ровно семь дней. На рассвете седьмого дня над Зеркалом Куньлунь начал густо падать снег.

Когда Чу Цзюнь раздвинул бусы занавески, снаружи всё уже утопало в бескрайней белизне.

Снег укрыл груды павших тел, и поле боя, где кровь текла реками, на миг стало чистым и белоснежным. Взгляд Чу Цзюня, исполненный тяжести, устремился вдаль, к самому краю горизонта.

003 утешающе произнес:

— Не переживай, по сценарию Девять Небес не могут проиграть.

Пусть победа и окажется ожесточенной, но они действительно одержат верх. После этого на мириады лет Шесть Миров покорятся им, приказы станут законом, которому не посмеет перечить ни один демон или дух, и весь мир признает его владыкой.

Однако эти сюжетные повороты были недоступны обитателям Девять Небес заранее: те, чьей силы не хватало, даже не могли ступить в эпицентр битвы и могли лишь донельзя изводиться в томительном ожидании снаружи.

Бифан и прочие верные соратники Се Чэньлу сгорали от нетерпения.

— Нэйцзюнь уже ушел на седьмой день, говорят, вражеский Демонический владыка и клан Феникса объединили силы.

— Шансы на победу ничтожно малы...

Кто-то подал дурную идею:

— Может, всё же умолим Божество Цинхэн прийти на помощь?

— Без позволения Нэйцзюня самовольничать нельзя, беда будет, ни в коем случае!

Снаружи вовсю кипели споры, как вдруг кто-то изумленно вскрикнул:

— Посмотрите туда!

Все перевели взгляд с краев Зеркалы Куньлунь вглубь — там теперь виднелся лишь одинокий силуэт. На юноше был наброшен черный плащ, а его длинные черные волосы рассыпались по плечам, образуя яркий, насыщенный мазок на фоне ледяной пустыни.

— Разве это не Цзыдянь?!

Когда-то Цзыдянь был одной из главных боевых сил Девять Небес, но теперь, лишившись драконьих рогов и с разрушенной Бессмертной Костью, он ничем не отличался от обычного смертного. Неужели он шел на верную смерть?

Но поскольку он уже углубился в недра Зеркала Куньлунь, остановить его было невозможно. Бифан, будучи бесконечно преданным Се Чэньлу, знал: если с Нэйцзюнем что-то случится, Нэйцзюнь наверняка сойдет с ума. В конце концов он сжал зубы и бросился в погоню, прорываясь сквозь метель в надежде заставить Чу Цзюня повернуть назад.

— Цзыдянь, в глубинах Зеркала Куньлунь свирепствуют ветра-лезвия, вернитесь же! — кричал он.

Еще неизвестно, жив ли Нэйцзюнь, а Чу Цзюнь, только-только взрастивший новую Бессмертную Кость, в самом сердце битвы неминуемо пострадает от смертоносных ветров.

Но шедший впереди упрямо продолжал путь, ступая по снегу вровень с щиколотками. Бифан в тревоге следовал по пятам, пока наконец Чу Цзюнь, казалось, не услышал его голос и не обернулся.

Он произнес:

— Я ищу его.

Даже сквозь завывание бури Бифан остолбенел. В глазах Чу Цзюня не было ни единой соринки посторонних мыслишек, и одна эта фраза внезапно заставила Бифана замолчать.

Он знал, что память Чу Цзюня спуталась, но в какой же момент она застряла? Что заставило его, не щадя жизни, искать Нэйцзюня, и замерло ровно на том этапе, когда он сильнее всего боготворил его?

Неразрешимая загадка, ответ на которую не знал никто, кроме самого Чу Цзюня.

В это мгновение оцепенения бушующий ураган и снежная буря уже скрыли фигуру Чу Цзюня — они добрались до самого сердца Зеркала Куньлунь.

Снег здесь достигал колен, каждый шаг давался Чу Цзюню с невероятным трудом, а окружающего пейзажа почти не было видно. 003 служил ему глазами, не позволяя заблудиться в бескрайней снежной равнине, и вскоре они безошибочно отыскали место, где находился Се Чэньлу.

На просторах снежной равнины погасло даже пламя феникса, а ветра-лезвия резали воздух хуже кинжалов. Чу Цзюнь с трудом продирался сквозь ураганный ветер, а поданный Се Чэньлу плащ источал мягкое тепло, защищая его. В этом чудовищном вихре стоило лишь вытянуть руку, как ее мгновенно ободрало бы до костей.

Миновав бурю в самом сердце этих земель, Чу Цзюнь обнаружил, что внутри эпицентра царит почти противоестественная тишина — словно в глазу урагана. Лишь тихими хлопьями падал снег, глуша все звуки.

Укрывшись от метели, Чу Цзюнь поднял взгляд и сразу же увидел Се Чэньлу.

Никого больше. В центре бури стоял лишь один выживший.

Его длинный меч глубоко увяз в снегу. От него разило густым запахом крови, но сама кровь уже не текла — она давным-давно превратилась в лед, а некогда светло-зеленые одежды насквозь пропитались багрянцем и казались темно-красными.

Он стоял там, а на его ресницах осел тонкий слой снега. Он походил на надломленный меч, но пока он находился здесь, никто не мог продвинуться вперед ни на дюйм.

И впрямь, как гласил сценарий, в сердце бури остался лишь один человек — он победил.

Пусть он и был усыпан ранами, отныне три мира и шесть сфер признавали его главой, склоняя головы в покорности.

Чу Цзюнь замер на месте без движения, но тело Се Чэньлу, казалось, ощутило что-то сквозь оцепенение от холода, и он крайне медленно поднял голову.

На его щеке алел порез: было не разобрать, где его собственная кровь, а где чужая застыла на лице. На фоне бескрайних снегов это создавало жутковатую, пронзительную красоту.

Се Чэньлу в каком-то бреду подумал, что ему мерещится, и, долго глядя перед собой, лучезарно улыбнулся:

— Цзыдянь, ты пришел за мной?

Дыхание его было слабым, но он всё же медленно двинулся вперед, отбросив меч, служивший ему опорой. Шагая по глубокому снегу, он с каждым движением разрывал собственные раны, но был счастлив.

Шел он твердо, хоть его и покачивало. Чу Цзюнь тоже шагнул навстречу, и в какой-то момент Се Чэньлу, спотыкаясь, рухнул ему в объятия.

— Цзыдянь... Цзыдянь...

Как больно, как устал он, как сильно он тосковал по Туаньцзы, как хотел обнять его... Помнит ли он кого-нибудь? На чем же застряла его память в этот миг?

В объятиях Чу Цзюня рвались наружу тысячи слов, но в конце концов с губ не сорвалось ничего.

Что-то пронзило его грудь, принеся с собой унылый холод.

Он будто замер, а затем очень-очень долго медленно опускал голову.

Кровь каплей за каплей срывалась вниз, окрашивая девственно-белый снег в багровый, который тут же спешил укрыть новый снежный покров.

Рука, пробивная и ледяная, как лед, пронзила его грудную клетку. На запястье всё еще оставался красный след — когда-то он надел на него цепь из страха, что тот сбежит, а после сам со слезами на глазах снял ее.

Тогда Туаньцзы, прильнув к нему, ласково капризничал и спрашивал, нельзя ли освободить папеньку, ведь у папеньки запястья стерты в кровь, как же, должно быть, ему больно.

Ночью он взглянул и впрямь — кожа была содрана. В ту секунду нахлынувшая жалость и нежность захлестнули его с головой, и он избавил его от цепей.

Он всегда думал, что его сердце сделано из камня, но оказалось, просто до того момента ему не попадалась его собственная уязвимая точка.

Будь то смертный или божество, столкнувшись со своей слабостью, человек и вправду готов отступать раз за разом, даже заведомо зная, что это убьет его.

Разве он не понял этого еще несколько месяцев назад?

Они прижимались друг к другу в до боли близком объятии, словно сокровища, бережно прижатые к груди. Никто не знал, что рука Чу Цзюня пронизывает его грудь насквозь.

Медленно-медленно соскальзывая вниз, он с грохотом рухнул в хлопья снега, и капли крови брызнули на снежную равнину, точно красные сливы на снегу — ослепительно яркие и режущие глаз.

Рука, что мгновение назад нежно обнимала его, превратившись в клинок, пронзила всю его грудь. Легкий ветерок тихо подул над снежной равниной.

В момент падения он услышал, как Чу Цзюнь наклонился к самому его уху и едва слышно вымолвил всего два слова:

— Нисколько не жалко.

Его память спуталась, и этот миг пришелся как раз на тот вопрос, который некогда задал Се Чэньлу: действительно ли Цзыдянь не пожалеет убить его?

И его ответ был таков: не жалко.

Черный плащ постепенно исчезал в конце бескрайней снежной пелены. Горячая кровь постепенно остывала, и Се Чэньлу из последних сил приподнял голову, но успел заметить лишь удаляющуюся спину, не выказавшую ни малейшего намерения обернуться.

Столь упрямую, что она не оглянулась бы ни ради кого на свете.

Его память сбилась, он забыл всё на свете, кроме этой ненависти.

Среди бушующей метели его протянутая рука безвольно упала в снег. Се Чэньлу подумал: пожалуй, именно в этот момент ему и следовало умереть.

Чу Цзюнь шагал по снегу, утопая в сугробах подол его одежд, а 003 безумно вопило над самым ухом:

— Хозяин! Избранник судьбы скоро умрет! Если он умрет, весь мир рухнет, и нас сотмет! Обернись! Обернись же!

Обернись и спаси его!

Оно с трепетом ждало ответа от хозяина, но долгое время не слышало ни звука.

— Нет.

Он не мог оглянуться. И не оглянется.

http://bllate.org/book/18619/1792546