Готовый перевод The mute beauty was forced to marry in place of another / Немой супруг для молодого господина [💗] ✅: Глава 12. Маленькие росточки погибли

— Я противный? — Ду Сыцин вздрогнул всем телом и растерянно засуетился. — Чем это я опять тебе противен?

Лу Ли отвернулся, не желая говорить, но раз уж зашло так далеко, Ду Сыцин не собирался так просто его отпускать. Пусть даже на последнем издыхании, он должен был узнать ответ.

— Нет, ты сегодня обязан объясниться! Иначе я не дам тебе спать.

«Я знаю, что ты ко мне хорошо относишься, вот и хочу отплатить тебе тем же. Разве это плохо? И я не думаю, что делаю что-то неправильно», — Лу Ли поднял на него свои влажные, искренние глаза.

Вытирать Ду Сыцина, делать ему массаж, готовить для него лечебную пищу — всё это было нужно, чтобы он скорее поправился. Так Лу Ли выражал свою благодарность.

Лу Ли отчётливо осознавал неравенство их положений и никогда не считал себя настоящим супругом Ду Сыцина, молодым господином Чанъюаня. Просто Ду Сыцин был слишком хорош, и эта грань стиралась.

Отец Ду сказал правду: Ду Сыцин — недосягаемый небожитель, а сам он — лишь пылинка в грязи. Пылинке не дотянуться до солнца. И уж тем более не хотелось, чтобы Ду Сыцин из-за него, такого никчёмного, совершал ошибки и терпел упрёки.

Ду Сыцин не понимал. Не понимал, отчего всё, что прежде было так хорошо, изменилось, и что это произошло сразу после визита Ду Хэна. Быстро сложив два и два, он спросил:

— Что сказал тебе отец?

«Ничего не говорил», — недоумённо моргнул Лу Ли. Ду Хэн всего-то велел ему хорошо ухаживать за Ду Сыцином, и сам он не видел в этом ничего плохого.

По наивному лицу Лу Ли Ду Сыцин понял, что из этого маленького дурачка ничего не вытянуть.

— Всё, что он сказал, — чушь собачья. Не слушай его бред. И ты... не избегай меня больше. Давай снова будем как раньше, хорошо? — в его голосе прозвучала почти мольба.

Но Лу Ли не уловил этого. Он только заметил, что у Ду Сыцина очень печальное лицо, будто его слова причинили ему боль, и принялся объяснять: «А разве у нас не так всё и было?»

Ду Сыцин застыл, внезапно осознав, что стал жадным. Это очень плохо, а для Лу Ли — ещё хуже. С кем он вообще пытается что-то выяснять — с этим маленьким дурачком, который ничего не понимает?

Он вдруг тихо рассмеялся:

— Да, у нас так всё и было.

Лу Ли послушно кивнул.

«Теперь можно спать? Мне так хочется спа-а-ать...»

— Спи, спи, — Ду Сыцин отпустил его и легонько похлопал по груди, и в два счёта Лу Ли уснул. Видно, и правда сильно устал.

Сам Ду Сыцин ещё долго лежал с открытыми глазами, глядя в потолок так, будто хотел прожечь в нём дыру. На душе скребли кошки, и лишь безмятежное, прекрасное лицо спящего молодого супруга приносило каплю покоя.

Да какая разница! В конце концов, человек сейчас рядом с ним — и видно, и потрогать можно. К чему эти сложности, если жизнь не кончена?

После той ночи их отношения и впрямь вернулись в прежнее русло. Лу Ли всё так же учился у Ду Сыцина грамоте и теперь мог сам дочитать до конца целый сборник рассказов и даже пересказать содержание, причём Мо Ци говорил, что его объяснения просты и понятны.

Вернулся Ду Сыюань. Из-за того что путь пролегал через Цзунчжоу, он задержался, иначе прибыл бы раньше. Он заключил большую сделку, и Ду Хэн сиял от счастья, одарив его щедрыми подарками, а сам Ду Сыюань первым делом направился в Чанъюань.

Шпинат в земле дал крошечные, нежно-зелёные росточки, и Лу Ли с трепетной заботой ухаживал за ними.

Ду Сыюань бесцеремонно вошёл в изменившийся до неузнаваемости Чанъюань. Мёртвая тишина прежних дней исчезла — здесь стало светло и полно жизни, и это его даже несколько покоробило.

Кроме слуг, спешивших доложить хозяину о госте, первым, кто бросился в глаза, был Лу Ли — он, согнувшись, поливал шпинатные всходы. Ду Сыюань не знал его и принял за нового слугу, ухаживающего за растениями, а потому окликнул, приказав принести воды.

Когда Лу Ли поднял лицо, Ду Сыюань оцепенел. Для простого слуги этот человек был слишком красив.

Огромные тёплые, словно лесной орех, глаза лучились родниковой водой, аккуратный носик был вздёрнутым, но с мягкой, по-детски милой округлостью; тонкие, изящные черты лица на миниатюрном личике казались совершенством. Пожалуй, такого красавца и во всём городе было поискать.

— Ду Сыюань, убери свои глаза. Так пялиться на моего супруга — верх невоспитанности, — предостерегающе произнёс Ду Сыцин, подзывая Лу Ли к себе.

— А, так это невестка. А я уж подумал, новый раб, — проскрежетал зубами Ду Сыюань. Он знал, что Ду Сыцин женился, и знал, что взял немого, и пришёл было поглумиться, да не ожидал, что тому так повезло. В сравнении с этим сокровищем немота — тьфу.

Лу Ли послушно подошёл и, невольно оперевшись на коляску Ду Сыцина, хотел было спрятаться позади, но Ду Сыцин вытянул его вперёд и одёрнул закатанные штанины, плотно прикрыв голые, белые икры.

Едва скрылась белизна кожи, Ду Сыюань перевёл взгляд на самого Ду Сыцина, скользнув по его ногам.

— Говорят, невестка немая. Ц-ц-ц, как жаль, что твою глубокую учёность, братец, некому излить.

— Не утруждай себя заботами, братец. О себе бы лучше побеспокоился. Столько дней отсутствовал, явился весь в дорожной пыли — пошёл бы лучше домой, отдохнул да повторил бы уроки. Учебный год уже начался, не хватало ещё, чтобы ты снова получил пару баллов и рассердил отца, — не остался в долгу Ду Сыцин.

Семья Ду была купеческой, но Ду Хэн чрезвычайно чтил учёных людей, с детства заставляя обоих сыновей грызть гранит науки. Когда Ду Сыцин сдал экзамен на сюцая, это покрыло отца славой, и он требовал, чтобы Ду Сыюань равнялся на старшего брата. Когда ноги Ду Сыцина отказали и путь к экзаменам был закрыт, все надежды возложили на Ду Сыюаня — но тот, увы, вовсе не был рождён для учения.

— Отец-то как раз не сердится! Я заключил огромную сделку, и он очень рад. Видал? — Ду Сыюань самодовольно покрутил нефритовой подвеской. — Это отец только что дал мне. Редкий нефрит, новое приобретение, отделали в подвеску — и мне!

Но Ду Сыцин не удостоил это ни единым взглядом, всё его внимание было приковано к Лу Ли: он то трогал его маленькие ладошки, то разглядывал перепачканное землёй личико и, достав платок, нежно его вытирал.

Так и не досадив Ду Сыцину, но зато вдоволь насмотревшись на сцену супружеской нежности, Ду Сыюань взбесился ещё больше и, взмахнув рукавами, ушёл, бросив напоследок взгляд на шпинатные всходы.

Вытерев перепачканную мордашку Лу Ли, Ду Сыцин принялся за его руки и, вдоволь намиловавшись, нехотя отпустил.

— Не сиди вечно в поле. Сегодня солнце ещё припекает, не обгори.

«Я только хотел их немного полить», — улыбнулся Лу Ли. — «Это был твой младший брат?»

— Плохой человек. Если увидишь его снова — держись подальше.

Лу Ли кивнул в растерянности.

После полудня Ду Сыцин начал учить Лу Ли счёту на абакусе. Он достал из кладовой нефритовые счёты и дал их Лу Ли для пробы. Бусины были круглыми и гладкими, теплели от прикосновения.

Большая рука Ду Сыцина, с чёткими костяшками, накрыла мягкую ладошку и, держа его пальчики, передвинула первую нижнюю костяшку. Голос его звучал мягко и глубоко: — Один — вверх, два — вверх. Нижняя бусина — единица, верхняя — пятёрка. Справа налево: единицы, десятки, сотни, тысячи, десятки тысяч.

Лу Ли прилежно запоминал, а Ду Сыцин, всё так же направляя его руку, продолжал:

— Сегодня потратили на свежую рыбу пятьдесят четыре монеты, на свинину — шестьдесят одну. На десятках — одна верхняя бусина, на единицах — четыре нижних, итого пятьдесят четыре. Прибавить шестьдесят один: к десяткам — шесть, шесть вверх, пять долой, один в следующий разряд. К единицам — один, просто одна вверх. С десятков убрать верхнюю пятёрку, положить одну нижнюю; в сотни — одну нижнюю. Итого сто пятнадцать монет.

Ду Сыцин убрал руку, вернул костяшки на место и велел Лу Ли попробовать самому.

Лу Ли, мысленно повторяя правило, защёлкал бусинами и быстро получил правильный ответ. Тогда Ду Сыцин велел ему пересчитать все расходы за этот день из учётной книги. Лу Ли двигал костяшки осторожно и внимательно, боясь пропустить или перепутать хоть одну цифру.

Всего за день: мяса, овощей и прочего — шесть корзин, итого двести тридцать пять монет.

С улыбкой на лице и лёгким румянцем Лу Ли записал на бумаге конечную сумму и с ожиданием посмотрел на Ду Сыцина.

Тот лишь смотрел на него и улыбался, пока Лу Ли не подтолкнул его два раза. Тогда он очнулся, внимательно сверил в уме, а потом нахмурился.

— А Ли, ты уверен, что не ошибся?

Улыбка Лу Ли померкла. Он пересчитал заново, но как ни считал, выходило «двести тридцать пять монет». А Ду Сыцин всё хмурился, и Лу Ли всё больше сомневался в себе, нервно покусывая ноготь.

Улыбка наконец расцвела на лице Ду Сыцина.

— Именно двести тридцать пять! А Ли у нас молодец.

«Ты… ты меня обманул! Вредина!» — Лу Ли надул щёки и быстро постучал раскрытой ладонью по груди, а его глаза цвета лесного ореха метали молнии в Ду Сыцина.

— Это ты сам, А Ли, нетвёрдо уверен в себе, — Ду Сыцин легонько ущипнул его за мягкую щёчку.

Лу Ли мигом вскочил и, подхватив счёты и учётную книгу, направился прочь. Но Ду Сыцин ухватил его за рукав, взмолившись:

— Не сердись, милый А Ли, я был неправ. Давай дальше считать, там ещё вчерашнее осталось.

Вечером Лу Ли купал Ду Сыцина. Хоть тот и был тощим больным, но за полмесяца лечебного питания немного окреп и всё равно оставался мужчиной, на голову выше Лу Ли. Тот долго мучился, пытаясь его приподнять, пока не пришлось звать Мо Ци.

Ду Сыцин почти не владел телом и боялся придавить Лу Ли, так что всем весом навалился на Мо Ци, изрядно того утомив, а справившись — сразу выгнал.

Сидя на табурете позади, Лу Ли бережно промывал длинные волосы Ду Сыцина. Мягкие пальцы то и дело касались кожи; в комнате клубился пар, туманный и дивный, легко будящий непрошеные фантазии.

Ду Сыцин откинулся назад, опираясь на край лохани, и смотрел на Лу Ли снизу вверх.

Чтобы удобнее было мыть его, Лу Ли снял верхнюю одежду, оставшись в тонкой рубахе. Напитавшись паром и влагой, она прилипла к телу, обрисовывая хрупкие очертания фигуры.

Пальцы Ду Сыцина погладили шею Лу Ли, а взгляд упал на пухлые, алые губы. Его кадык дрогнул, рука слегка сжалась, и, не в силах совладать с собой, он медленно потянул его вниз.

Обжигающее дыхание опалило лицо, и когда губы почти соприкоснулись, едва ощутимое касание заставило Лу Ли опомниться и порывом ветра умчаться прочь.

Оставшийся в одиночестве Ду Сыцин застыл, глядя на свою вздыбившуюся мужскую гордость. Порой человек не в силах понять самого себя в прошлом — так и хотелось вернуться в первую брачную ночь и надавать пощёчин тому «притворщику».

Наутро Лу Ли, поднявшись спозаранку, побежал взглянуть на шпинат. Дойдя до ограды, он остолбенел: все его маленькие росточки погибли.

— О Господи! — вскрикнула нянюшка Чэн, знавшая, как Лу Ли дрожал над каждым всходом. Она и сама была не на шутку напугана. — Похоже, их ошпарили кипятком! У кого совести хватило?!

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/18551/1857821