Готовый перевод Early Moon Over the Sand Dunes / Ранняя луна над песчаными дюнами: Глава 43

Они добрались до зимнего пастбища уже затемно.

Эта долина в горах Тянь-Шаня лежала примерно на юго-западном склоне. Пастбище с трёх сторон окружали горы; высокие хребты задерживали часть холодного воздуха, сохраняя это место относительно тёплым. Под снегом росли стойкие растения, и скот — овцы, коровы, лошади — сами разгребали копытами снег и щипали траву.

В долине тоже было холодно, но по сравнению с Алтаем гораздо теплее. По степи проходило несколько дорог. Раньше пастухи перегоняли скот с летних на зимние пастбища пешком, но в последние годы они перевозят животных на грузовиках, что экономит много времени и сил. Чтобы максимально сохранить травяной покров, грузовики выстраиваются в колонну, и со временем их колеи становятся дорогами.

Вдалеке виднелась войлочная юрта — традиционное жилище кочевников. Её могли разобрать два человека: верхушки соединяли, фиксировали в нужных точках и перевязывали шерстяными верёвками, а затем накрывали толстым слоем войлока, чтобы ветер не продувал. Такая простая конструкция облегчала переезд с пастбища на пастбище.

Рядом с юртой стояли мотоцикл и микроавтобус — всё принадлежало семье.

— Ай? — первой их заметила дочь хозяина, уставившись на них широко раскрытыми глазами. — Вы туристы?

Прежде чем ответить, Лян Юаньсин изумлённо воскликнул:

— Ты говоришь по-китайски!

— Да, — девочка моргнула большими глазами. На ней были пушистые наушники, оранжевый шарф на шее, а в руках она держала охапку сена. — Вы приехали с моим папой?

Лян Юаньсин чуть не заплакал от радости, не обращая внимания на её вопрос:

— Как здорово, что ты говоришь по-китайски! Меня зовут Лян Юаньсин, а тебя?

Девочка облизнула губы:

— ...Здравствуйте, меня зовут Буланай, мою маму — Айдана, папу — Ахели.

Буланай была маленькой, и охапку держала тоже небольшую. Она собиралась помочь маме покормить корову, которая недавно отелилась и стояла за юртой.

Несколько часов они провели с Ахели, только неловко улыбаясь и не решаясь разговаривать с Дуань Циншэнем при казахском пастухе, который не понимал по-китайски. Лян Юаньсин присел на корточки перед девочкой:

— Сколько тебе лет?

Буланай не боялась незнакомцев, она видела много туристов. Она ответила:

— Я младшеклассница. А сколько тебе?

— Мне двадцать четыре, — улыбнулся Лян Юаньсин. — Ваша семья пасёт здесь овец... Эй, зачем ты меня тянешь?

Дуань Циншэнь больше не мог этого выносить. Юаньсин сидел на корточках и мило беседовал с ребёнком, а он стоял и смотрел на казахскую пару, пытаясь понять, что они говорят. Айдана жестами приглашала их в юрту, но Дуань Циншэнь не был уверен, что это приглашение. Он поднял Лян Юаньсина на ноги и спросил:

— Малышка, ты можешь перевести нам слова родителей? Извини за беспокойство.

— А... — Буланай отряхнула сено, подошла к родителям и, выслушав их, кивнула. Затем она повернулась к ним: — Мама приглашает вас поужинать с нами. Бараниной.

Им было немного неловко, но после того, как они выкапывали машину, ходили за водой в горы и ехали по пастушьей тропе...

— У нас есть и чай с молоком, — добавила Буланай. — И много баурсаков. Папа сказал, что вы, наверное, устали, и сегодня будет сильный ветер и дождь. Вы можете переночевать у нас.

— Спасибо, — сказал Дуань Циншэнь, поблагодарив сначала Буланай, а затем и её родителей. — Мы вас очень беспокоим. Может, мы дадим ребёнку красный конверт, раз скоро Новый год?

Он посмотрел на Буланай. Девочка перевела его слова родителям. Дуань Циншэнь произнёс предложение из тринадцати слов, а она — всего из трёх-четырёх.

Лян Юаньсин вытаращил глаза:

— Товарищ, ты слишком кратко переводишь!

Девочка вздохнула:

— Слишком много людей хотят заплатить нам за ужин. Мы не берём денег.

После краткого перевода Айдана и её муж улыбнулись, покачали головами, что-то сказали и жестом пригласили их войти.

На улице у входа в юрту было два очага, сложенных из кирпичей. На одном стоял большой чёрный котёл, на другом — глубокая кастрюля из нержавеющей стали, из-под крышки которой поднимался пар. Это был их ужин.

Подняв занавеску, они вошли. В юрте было мало мебели: в углу — портативный источник питания с удлинителем, в центре — лампочка. Пол покрывал толстый войлок, на котором можно было спать где угодно. В центре стоял круглый стол, в углу — ещё один маленький, за которым Буланай делала уроки, с настольной лампой на батарейках.

— Ух ты, здесь так тепло, — сказал Лян Юаньсин, поворачиваясь к Дуань Циншэню. — Нам тоже надо такую!

— Хорошо, ещё триста овец и двести коров тебе, — ответил Дуань Циншэнь с каменным лицом. — Будешь каждое утро вставать под крики петухов и гнать их всех на пастбище. Летом свернёшься, погонишь овец обратно в Алтай.

— ...Двадцать четыре — возраст, когда хочется всё, что видишь, — парировал Лян Юаньсин, протягивая руку. — Давай, где мои овцы?

Буланай, которая понимала по-китайски, рассмеялась, подошла к своему столу, присела на корточки, достала из рюкзака пластиковый пакет и отдала его матери, говоря на казахском.

В пакете с названием деревенского магазина лежали обычные приправы: сахар, белый перец и что-то ещё. Должно быть, девочка купила их по дороге из школы.

Родители Буланай вышли к очагу. Не желая сидеть сложа руки, они пошли за ними. Ахели снял с большой кастрюли крышку. Айдана опустила лапшу в кипящий мясной бульон, чтобы та впитала вкус. Лапшу нельзя варить долго; Айдана стояла с большой шумовкой, ожидая, пока мужчина подошёл к юрте, взял прислонённый железный прут и начал регулировать огонь в очаге.

— Ка-камера, — запоздало сказал Лян Юаньсин, толкнув Дуань Циншэня. — Нет-нет, телефон.

Дуань Циншэнь тоже засмотрелся, но быстро пришёл в себя, достал телефон, включил запись и направил его на котёл. Уже почти стемнело, и огонь, поднимавшийся по краям котла, стал источником света — словно языки пламени держали эту зимнюю баранину.

Айдана несколько раз подняла лапшу шумовкой и сказала что-то Буланай. Девочка кивнула, побежала в юрту и сказала им:

— Помогите моим родителям придержать занавеску, они принесут котёл, мы будем ужинать!

— Хорошо! — Лян Юаньсин взглядом показал Дуань Циншэню.

Тот понял: придерживать занавеску не нужно было двум мужчинам. Синсин откинул её в сторону, а Дуань Циншэнь помог Ахели поднять котёл с бараниной и занести его в юрту, поставив на пол рядом с круглым столом.

Мать достала тарелки и миски. Все пятеро сели вокруг стола. Несмотря на кочевой образ жизни, они не пренебрегали комфортом: стол украсили нарядной скатертью.

Айдана немного знала по-китайски и, разливая суп по красивым, с бирюзовыми и золотыми узорами мискам, сказала:

— Это просто мясной бульон, без приправ. Солите сами.

Хозяин принёс солонку и нож, сел и молча начал срезать мясо с костей.

У обоих глаза разбежались. Мясо молодого ягнёнка со степного пастбища, тушёное с луком и морковью, источало неповторимый молочный аромат. Ветер завывал на улице, создавая атмосферу, а они сидели на мягком войлоке. Казалось, сама жизнь говорила им: «Ешьте и отдыхайте, нет ничего лучше».

— Папа нарежет мясо, — сказала Буланай. — Берите сами, ешьте побольше. Завтра дядя с семьёй привезут ещё баранину.

— Правда? — Лян Юаньсин повернулся к ней.

Девочка кивнула:

— Вы смотрите на наше мясо так же, как прошлые туристы.

Лян Юаньсин переглянулся с Дуань Циншэнем. Эти слова их успокоили.

Ахели улыбнулся, указывая на нарезанное мясо; его нож был острым, и мясо было нарезано небольшими кусочками. На поверхности супа плавал жир. Хозяйка села, сначала сказала что-то Буланай, девочка широко улыбнулась и повернулась к ним:

— Спасибо за закуски, которые вы нам дали.

Это про тот пакет с шоколадом, мармеладом, бисквитами и печеньем, который они отдали Ахели.

— Пожалуйста, — сказал Лян Юаньсин. — Это мы должны вас благодарить за гостеприимство.

Дуань Циншэнь кивнул:

— Да, если бы не вы, сегодня мы, наверное, заваривали бы кипятком лапшу.

Во время ужина они разговаривали. «Разговаривали» — потому что Буланай пришлось переводить, девочка едва успевала прожевать мясо. Иногда мать понимала простые фразы, но переходила на другой язык с трудом.

Ахели спросил, на чем они собирались заваривать лапшу. Дуань Циншэнь ответил, что у них есть маленькая электрическая плита для кемпинга. Затем мужчина спросил, чем они занимаются. Дуань ответил, что они фотографы. Буланай жевала мясо, а её отец спрашивал, откуда они и как далеко они проехали. Девочка была готова бросить эту работу.

Но за ужином они поняли, почему кочевники так гостеприимны. Пастухи часто уходят далеко; в Северном Синьцзяне погода меняется быстро, и дождь или ветер могут застать их врасплох. Если поблизости есть юрта, хозяева пригласят пастуха укрыться, предложат горячую еду и чай или оставят на ночлег.

Сегодня они принимают гостей, завтра кто-то поможет им. Так живёт степь.

К тому же из-за малонаселённости многие пастухи живут в десятках километров от соседей, поэтому радует любая встреча, даже с незнакомцем.

После ужина они помогли убрать со стола, вынесли на улицу и помыли посуду в горячей воде с моющим средством.

Ночью поднялся сильный ветер. Пастухи чутко реагируют на погоду. Ахели сидел на подушках и плёл шерстяную нить, но услышав, как ветер усиливается, вышел и позвал Айдану.

Двое, наблюдавшие за тем, как Буланай делает уроки, тоже вышли. Оказалось, что одна из секций загона для овец расшаталась; они боялись, что ветер повалит её.

Но инструменты и материалы для ремонта брат Айданы привезёт только завтра. Лян Юаньсин посмотрел на их машину, стоящую неподалёку, и сказал:

— Шэнь-гэ, подгони джип к загону, прижми к ограде. Даже если она рухнет, овцы не разбегутся.

— Хорошо, — кивнул Дуань Циншэнь.

Овцы всё равно разбежались.

Несмотря на то, что микроавтобус Ахели и джип Дуань Циншэня блокировали слабые места, Ахели проснулся за несколько часов до рассвета, словно предчувствуя беду.

Он не хотел беспокоить семью и гостей, но холодный воздух, ворвавшийся, когда он приоткрыл тяжёлую занавеску, разбудил всех. Айдана натянула шерстяную шапку на голову Буланай, которая, ничего не понимая, спросила мать, зачем это.

Ахели крикнул что-то, обернувшись. Айдана нахмурилась и сказала двоим, которые тоже сели:

— Загон сломался.

Они не говоря ни слова, встали и выбежали из юрты. Холодное утро конца ноября в Северном Синьцзяне бодрит лучше всего. Выбежав, они увидели, что ограда с обеих сторон машин обрушилась. В этом загоне ночевали взрослые овцы, а загон для ягнят был цел.

Ахели что-то быстро говорил, а овцы радостно выпрыгивали через пролом. Увидев это, Айдана побежала за юрту и привела двух лошадей, крикнув мужу, чтобы он ловил убежавших.

Лян Юаньсин хлопнул Дуань Циншэня по плечу:

— Я сяду на вторую лошадь и поеду за овцами. Ты попроси у хозяина ключи от мотоцикла. Здесь нет связи, если мы уедем далеко, встретимся у юрты после восхода солнца.

— Хорошо, — кивнул Дуань Циншэнь. Они действовали одновременно. Лян Юаньсин подбежал к Айдане, затянул шнурки на ботинках и взял поводья. Дуань Циншэнь подошёл к Буланай, которая понимала по-китайски лучше. Девочка побежала в юрту, ключи от машины были у двери, и отдала их ему.

Ахели, уже сидевший на лошади, держал в руках верёвку с петлёй и посох, громко кричал и свистел, загоняя бегущих овец.

Лян Юаньсин крепко сжал поводья, вставил ногу в стремя и вскочил на лошадь. Айдана испугалась и закричала:

— Нельзя! Ты не умеешь ездить верхом — упадёшь!

— Я умею! — Лян Юаньсин перекрикивал разошедшийся степной ветер.

Сбежавшие овцы оказались проворнее других. Накануне вечером Буланай сказала, что они «любят спорт и вкусные». Они казались спокойными, но силой обладали недюжинной. Лян Юаньсин обмотал поводья вокруг правого запястья, слегка наклонился вперёд, сжал бока лошади ногами, и она рванула вперёд.

Солнце ещё не взошло, но лучи, проходя через облака, давали слабое освещение, которого было достаточно, чтобы видеть белых и жёлтых овец.

Он управлял лошадью одной рукой и чувствовал, как она возбуждена — она знала, что скоро наступит день. Лян Юаньсин слегка сжал бока лошади ногами; её уши прижались к голове — признак напряжения. Когда лошадь возбуждена и напряжена, она ускоряется.

Рядом взревел мотоцикл: Дуань Циншэнь приближался к одной из беглянок. Но взрослые овцы сильные и быстрые, а пастбище — не ровная дорога, и мотоцикл здесь гораздо менее устойчив, чем лошадь. Дуань Циншэнь несколько раз пытался набросить петлю, но безуспешно.

Он быстро понял: овца умна и знает, что он хочет её поймать. Но овца боится, и страх заставляет её уклоняться. Дуань Циншэнь нажал на газ и обогнал овцу, как тогда, в пустыне, когда он дрифтовал задним колесом, чтобы обсыпать песком Янь Ци.

С восходом солнца мотоцикл встал поперёк пути овцы, заслоняя первый луч света. Затем петля взметнулась в воздух и захлестнула её шею. Дуань Циншэнь натянул верёвку.

Он обернулся.

На высокой лошади в степи молодой человек почти стоял в стременах. Правой рукой он держал поводья, левой взмахнул посохом, набрасывая петлю, и в то же время натянул поводья, останавливая лошадь. Лян Юаньсин забыл о холоде. Солнце поднялось немного выше, он стоял против света — чёрный силуэт на фоне степного простора. Посох описал дугу в воздухе, петля попала овце на шею.

Он поймал её! Лян Юаньсин рассмеялся, громко и свободно, и его смех разнёсся по бескрайней степи.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/18450/5175672