Готовый перевод Unexpectedly Becoming a Father / Внезапное отцовство: Глава 6.

Молодой мужчина с броской внешностью и высокой статью стоял на верхнем этаже небоскреба в самом центре города и обозревал гряду ступенчатых построек, уходящих к горизонту. В его руках покоился розовокожий, пухлый младенец с загнутыми ресницами. Живой и непоседливый ребенок успел измять строгий костюм мужчины своими активными ножками, а его крошечные, но на удивление сильные пальчики намертво вцепились в мягкие черные волосы.

Мужчина не только не рассердился, но и расплылся в улыбке. Протянув руку, он указал малышу на одно из ближайших зданий и произнес:

— Когда вырастешь, это будет твоим.

Младенцу на вид было от силы шесть или семь месяцев, но он, казалось, отлично понял смысл сказанного, и его ротик, сжимавший соску-пустышку, принялся радостно пускать слюнные пузыри.

Мужчина поцеловал ребенка в нежную щечку и вдруг неожиданно подбросил его высоко в воздух, а затем ловко поймал. Малыш испуганно загулил. Тогда мужчина с озорством подкинул его снова и, вскинув бровь, принялся дразнить:

— Зови папу.

Сидевший на диване с чашкой чая Фэн Чуань смотрел на это с замиранием сердца и не выдержал:

— Фан Цзюнь! Не пугай Ти-рекса, дай ребенка мне.

Стоило ему подать голос, как и Фан Цзюнь, и ребенок синхронно повернули головы. И хоть Фэн Чуань видел это каждый день, его снова оглушило сходство их утонченных, прекрасных лиц.

Ущипнув младенца за молочно-белую, нежную щеку, Фан Цзюнь фыркнул:

— Боится? Да он без ума от этого. Нарочно шумит, чтобы привлечь твое внимание.

Завидев Фэн Чуаня, ребенок, чьи темные, ясные как хрусталь глазенки засияли, тут же принялся пинать Фан Цзюня и, скривив ротик, протянул к нему свои пухлые ручонки, требуя, чтобы его взяли на руки.

— Вот видишь, Ти-рекс хитер и смышлен не по годам. Не надо вечно ему потакать.

Ти-рекс было детским прозвищем малыша. Этот ребенок, чья внешность напоминала ангела с церковных фресок, а улыбка могла растопить вековые льды, получил столь странное имя потому, что в первые месяцы после рождения его нрав был круче, чем у самого Фан Цзюня. Поспав два часа, он мог три часа кряду изводить всех вокруг; стоило ему хоть на секунду потерять Фэн Чуаня из виду, как он заходился в беспомощном плаче, и унять его было невозможно. Многочасовые истошные вопли заканчивались тем, что всё выпитое молоко выходило обратно, а в худших случаях он заходился до икоты. Фэн Чуань за это время ни разу не спал нормально, а нанятые кормилицы в изнеможении сбегали одна за другой — всего сменилось три.

Фан Цзюнь испытывал пополам жалость и гнев. Жалость — к измученному Фэн Чуаню, а гнев — к сыну, который походил на отца. Со слов его родителей, он в детстве был точно таким же мучителем. Помимо отвратительного склочного нрава, ребенок унаследовал от Фан Цзюня и его выдающуюся красоту. Новорожденным он выглядел как сморщенная уродливая розовая обезьянка, но уже через месяц превратился в изысканную фарфоровую куклу. И лишь пара темных, прозрачных глаз была точь-в-точь как у Фэн Чуаня — когда в них стояли слезы, они напоминали сияющий родник, и в них читалась такая вселенская обида, что сердце смягчалось и пропадало всякое желание ругаться.

Чтобы дать Фэн Чуаню хоть как-то отдохнуть, Фан Цзюнь сам взял на себя кормление, смену подгузников и укачивание. Неважно, который был час: стоило ребенку заплакать, как он тут же вскакивал и начинал ходить, баюкая его на руках. Со временем руки у него гудели от усталости, а в снах преследовал детский плач. Порой он просыпался среди ночи от этого звука, но, обернувшись, видел, что ребенок мирно спит.

Отец Фэн Чуаня как-то назвал малыша «маленьким Тираннозавром», с чем Фан Цзюнь и Фэн Чуань, одно время всерьез подумывавшие, не подбросить ли куда-нибудь это чудо, были полностью согласны.

— Ему ж еще и года нет, какое там «потакать»... — Фэн Чуань принял ребенка из рук Фан Цзюня. Увидев, как засияли и изогнулись в улыбке глаза малыша, он ощутил в душе такое тепло, что все муки показались ему оправданными.

Заметив, как умиротворенно младенец лежит на крепкой, рельефной груди Фэн Чуаня, Фан Цзюнь с ноткой ревности в голосе протянул:

— У тебя теперь в глазах один Фан Чжэнь. А для мужа-то место осталось?

— Я... я к вам одинаково отношусь, — смутился Фэн Чуань. С самого рождения ребенка Фан Цзюнь постоянно дико ревновал его к сыну. Когда врач сообщил, что молока у Фэн Чуаня не будет, Фан Цзюнь в полнейшем восторге заявил ему: «Выходит, твое тело по-прежнему принадлежит только мне одному!»

Теперь же он стоял, скрестив руки на груди, и искоса смотрел на него, явно недовольный таким ответом.

Чуть подбросив повыше сползающего вниз ребенка, Фэн Чуань сменил тему:

— Имя Фан Чжэнь... может, всё-таки изменим?

— Нет! Чем оно плохо? Я его долго придумывал. Мой иероглиф «Цзюнь» разъединить и сложить с твоим именем — как раз получится «Чжэнь».

Фэн Чуань осторожно заметил:

— Вроде бы смысл в этом не особо глубокий.

— Как это нет?! Кристаллизация нашей с тобой любви! Ты что, недоволен? — Фан Цзюнь угрожающе сощурился.

Фэн Чуань покраснел и торопливо ответил:

— Доволен, всем доволен.

В объятиях Фэн Чуаня Фан Чжэнь незаметно прикрыл большие глаза и уснул. Стараясь не потревожить, Фэн Чуань с величайшей осторожностью уложил ребенка в коляску. Пронесло — малыш не проснулся.

Стояла знойная летняя пора. У Фан Цзюня были двухмесячные каникулы, но всё это время он пропадал в компании. Похоже, в нем проснулось осознание ответственности отцовства, и вопрос заработка встал особенно остро. А вот Фэн Чуань, которого он насильно заставлял присутствовать при своей работе, чувствовал лишь усталость и, уронив голову на широкий офисный диван, боролся с дремотой. Сон наваливался неодолимой горой, как вдруг он услышал, как Фан Цзюнь запирает дверь кабинета. Мгновение спустя молодое тело, полное юношеских гормонов, приблизилось вплотную. Две жилистые, сильные ноги встали коленями по обе стороны от его бедер, а тонкая рубашка быстро оказалась задрана и скомкана у самой груди.

Фэн Чуань уже прекрасно знал, что за этим последует. И хотя веки его свинцом наливала усталость, познавшее вкус удовольствий тело само податливо обмякло. Феромоны, подстегнутые намеренно источаемым ароматом Фан Цзюня, бесконтрольно поплыли по просторному, светлому кабинету, и строгая офисная атмосфера вмиг стала удушливо-порочной.

Возвышаясь над ним, Фан Цзюнь сверху вниз разглядывал грудь Фэн Чуаня, которая после родов под действием гормонов налилась так, будто ее накачали воздухом, и два темно-алых бутона, всё еще хранящих следы его вчерашних зубов. Затем перевел взгляд на влажные, пухлые губы. Не в силах выбрать, что же отведать первым, он в замешательстве нахмурил свои красивые брови.

В конце концов, он низко склонился и принялся жадно всасывать поспевший плод, проводя языком по самой его серединке. Заметив, что Фэн Чуань и вправду прикрыл веки и спит, Фан Цзюнь ради озорства слегка сжал зубами нежную плоть; его руки беспрестанно стискивали грудь, которая, казалось, вот-вот источит мед. Он не отступал до тех пор, пока ноздри Фэн Чуаня не затрепетали и из горла не вырвался короткий, сдавленный стон.

Фэн Чуань, денно и нощно изводимый ребенком, жил как в тумане. А ведь нужно было еще и ублажать вечно ненасытного Фан Цзюня. Прошлой ночью он едва не сорвал голос, и сегодня лелеял надежду хоть немного отдохнуть. Но Фан Цзюнь снова принялся ласкать его, и волны электричества, пробегающие по телу, вынудили его открыть глаза. Фан Цзюнь уже сбросил одежду, представ перед ним во всей красе своего стройного, налитого силой и грацией тела, но Фэн Чуань так отчаянно хотел спать, что ему было не до созерцания. В его голосе прорезались умоляющие, почти слезливые ноты:

— Фан Цзюнь, я слишком устал... Давай не сегодня, а?

Фан Цзюнь скривил губы:

— Ты спи, а я буду делать свое дело.

Не обращая внимания на сонные мольбы, он коленом властно развел ноги Фэн Чуаня.

Не отрываясь, Фан Цзюнь уставился на место, которое, хоть и всё еще пылало от ночных утех, уже подернулось блестящей влагой. Кровь бросилась ему в голову, и по лицу разлился румянец. Под его невинной, ангельской внешностью таилась дикая, первобытная уверенность, что Фэн Чуань самой природой создан для него, что ему не нужна никакая подготовка, — и с этой мыслью он безжалостно вонзился в самую глубину.

Фэн Чуань, свернувшись калачиком, вскрикнул.

— Тсс. Разбудишь ребенка — и точно не поспишь, — по лицу Фан Цзюня расползлась озорная ухмылка. — Потерпи. Я закончу и дам тебе поспать. Договорились, женушка?

От последнего слова Фэн Чуаня резко передернуло, и он, стыдливо зардевшись, прошептал:

— Хорошо... только побыстрее.

— А ты мне помоги, иначе я быстро не смогу.

Поколебавшись мгновение, Фэн Чуань медленно приподнялся и обвил руками шею Фан Цзюня. Почувствовав, как тот изо всех сил старается расслабиться, Фан Цзюнь едва не лишился чувств от прилива крови и, не в силах более сдерживаться, принялся яростно покорять свою послушную и кроткую жену...

Всё закончилось. Откинув со лба мокрые от пота пряди, тяжело дышащий Фан Цзюнь навалился на всё еще вздрагивающего Фэн Чуаня и, пользуясь тем, что тот еще не провалился в сон, сказал:

— Женушка, когда начнется семестр, в университете будет торжественный вечер для первокурсников. Этот старый хрен, ректор, требует, чтобы я выступил. Не забудь прийти посмотреть.

Фэн Чуань изумился:

— Что за выступление?

— ...Пение.

Изумление Фэн Чуаня стало еще больше. За всё долгое время знакомства он впервые слышал, что Фан Цзюнь поет.

Ему ужасно хотелось пойти и послушать, но в университете полно народу, и всюду чужие глаза. А что если кто-то догадается об их отношениях? Как тогда Фан Цзюнь продолжит учебу...

— Обязательно идти? А как же ребенок...

Фан Цзюнь поднял голову и крайне недовольно оборвал его:

— Обязательно! Только попробуй не прийти! А ребенка оставим кормилице, ничего с ним не станется. Один день тебя не увидит — не умрет.

Раз Фан Цзюнь заговорил в таком тоне, Фэн Чуань не посмел больше перечить и был вынужден кивнуть в знак согласия.

Накануне начала семестра Фан Цзюнь выложил на кровать загадочную коробку. Сидевший под одеялом Фэн Чуань с любопытством вытянул шею, но, увидев недобрую усмешку на лице Фан Цзюня, тут же смекнул, что ничего хорошего внутри нет.

Так и вышло: Фан Цзюнь распечатал коробку и извлек из нее розовое кружевное бюстье. Подцепив тонкую бретельку своими длинными, белыми пальцами, он усмехнулся Фэн Чуаню:

— Когда пойдешь на меня смотреть, надень это. В университете сброд всякий шастает, не хватало еще, чтобы кто-то глаз положил на твою огромную грудь.

Увидев это, Фэн Чуань тут же взбунтовался:

— Я хоть и женат на тебе, но я не женщина!

Этот неожиданный жесткий отпор и впрямь на секунду ошарашил Фан Цзюня. Но, опомнившись, он лишь насмешливо фыркнул:

— А разве ты похож на женщину? Слушайся. Если не наденешь это, твоя грудь будет просто вываливаться наружу, вот тогда тебя точно примут за женщину.

От этой бессвязной клеветы Фэн Чуань разозлился и засмущался одновременно. Его и без того неповоротливый язык окончательно заплелся, и в порыве гнева он выпалил, что требует развода и уедет обратно в деревню — и повторил это несколько раз подряд.

С лица Фан Цзюня мигом слетело всякое благодушие. Мрачный, он процедил, сжимая зубы:

— Бунтовать вздумал? Если ты сегодня выйдешь за эту дверь, я возьму твою фамилию.

Фэн Чуань отбросил одеяло и босиком направился прочь. Фан Цзюнь в несколько широких шагов догнал его и схватил за руку, но Фэн Чуань вырвался. Тогда Фан Цзюнь снова нагнал его и на этот раз намертво стиснул в стальных объятиях со спины.

Голос его смягчился:

— И чего ты такой вспыльчивый? Не хочешь меня — ладно, но от ребенка-то ты тоже откажешься? Не хочешь надевать — не носи, к чему сразу сцены закатывать и с такой легкостью угрожать мне разводом? Ты меня просто до смерти расстраиваешь.

На словах Фан Цзюнь был сама нежность, но внутри у него всё кипело от ярости. Больше всего ему хотелось переломать Фэн Чуаню ноги и навечно запереть дома за одни лишь разговоры о разводе. Однако он поклялся больше никогда не поднимать на него руку и потому, смиряя гнев, сначала решил его успокоить.

И правда, успокоить Фэн Чуаня было несложно. Пара фраз Фан Цзюня уже заставили его усомниться, не был ли он слишком резок в своих словах. Поэтому, когда Фан Цзюнь затем яростно вонзился зубами в его железу, он не проронил больше ни слова возражений.

___

п/п

Имя Фан Чжэнь (方圳): Как поясняется в тексте, иероглиф составлен из элементов имен родителей: иероглиф «Цзюнь» (均) из имени Фан Цзюня разбирается на части и соединяется с иероглифом «Чуань» (川) из имени Фэн Чуаня, образуя новый иероглиф «Чжэнь» (圳).

Ти-рекс (霸王龙, букв. «Тираннозавр»): Детское прозвище малыша. Отражает его неукротимый, «тиранический» нрав в младенчестве, от которого изнемогали родители.

Идиома «鱼龙混杂» (букв. «рыба и драконы вперемешку»): Переведена как «всякий сброд шастает», означая, что в одном месте собраны как хорошие, так и плохие люди.

Культурный контекст кормилиц: В данном сеттинге, несмотря на наличие современных технологий (офисы, камеры), сохранен элемент наличия в богатых семьях кормилиц, что является художественной условностью омегаверс-новелл.

http://bllate.org/book/18430/1759531