Готовый перевод Reincarnated in the Ming Dynasty to Pass the Imperial Examinations / Переродился в эпоху Мин и сдал государственные экзамены: Глава 227

От автора: Экзамен уровня «кэкао» всё равно не особо важный, так что опишу его кратко.

Чэнь Цзи, едва вступив в должность, горел ревностным служебным пылом. Желая доказать свою непреклонность и строгость, он лично следил за соискателями на экзаменационном поле. Любого, кто потягивался, корчил гримасы, перемигивался с соседями, вытягивал шею в чужую работу или слишком долго разглядывал писарей во время питья, безжалостно отмечали киноварной печатью, понижая итоговую оценку. После того как Чэнь Цзи проучил нескольких нарушителей в назидание остальным, кандидаты затихли, словно болящие куры, и сжались на своих стульях, не смея даже шелохнуться.

Поскольку ряды столов и стульев были связаны бамбуковыми жердями, малейшее движение соседа заставляло дрожать и сиденье Цуй Се. Лишь когда все замерли, он смог вздохнуть спокойно и сосредоточиться на теме сочинения.

Первая тема была взята из главы «Тай-бо. Правление Яо». В оригинале Конфуций восхвалял Тан Яо: перед цитатой стояли слова «Учитель сказал», а далее следовали строки: «Лишь Небо велико, и лишь Тан Яо велик, как Небо! О, как необъятны его деяния! Народ не способен найти слов, чтобы описать их!».

В «Дао дэ цзин» есть похожие слова: «Высший правитель — тот, о существовании которого народ лишь знает...». Хотя каноны отрицали связь с «Дао дэ цзин», фраза «народ не способен найти слов» толковалась в комментарии как «лишь Тан Яо правил Поднебесной по образу Неба, и потому народ не мог выразить это словами», что перекликалось с «народ не ведает о нем». А фраза «лишь Небо велико, и лишь Тан Яо велик, как Небо» смутно созвучна строкам о том, что «Дао велико, Небо велико, Земля велика, и Правитель также велик; в мире есть четыре величия, и Правитель — одно из них».

В «Дао дэ цзин» среди четырех величий упоминается правитель, а в этой главе «Лунь юй» восхваляется добродетель Тан Яо как государя, и суть также сводится к величию. Его добродетель безгранична, словно Небо, подданные не в силах её описать, и потому остается лишь славить его великие свершения и блистательные труды.

Ход мыслей наметился: следовало пронизать всё сочинение понятием «величие». Первые четыре параллели рассматривают с обеих сторон мысль о том, что «его добродетель неописуема», следующие четыре — раздельно разбирают его деяния и труды, выводя исток из проявлений, а в конце объединяют всё в единую концепцию величия...

И завершить фразой «нет ничего превосходящего это»!

В сочинении всего под триста иероглифов, отстояв мысль о высочайшем величии добродетели Тан Яо, концовку нужно сделать краткой, емкой и бьющей точно в цель!

Имея концовку и план, сформулировать зачин — раскрытие темы — оказалось совсем просто. Главная мысль оригинала заключалась в том, что Конфуций восхвалял невообразимую добродетель Тан Яо, поэтому в зачине следовало вычленить суть и сосредоточиться на том же величии:

«Святой мудрец восхваляет великую добродетель древнего владыки, ибо сколько ни описывай её, исчерпать невозможно!»

Написав в зачине «невозможно исчерпать описанием», в развитии темы требовалось подхватить недосказанную мысль и подробно объяснить, отчего же её не исчерпать. Восхваляя Тан Яо, Конфуций сначала произнес: «Народ не способен найти слов», — а затем добавил: «О, как необъятны его деяния! О, как блистательны его труды!». Однако деяния и труды — лишь внешние проявления правления Тан Яо, которые не способны полностью передать «величие его добродетели».

Развивая тему, он написал: «Добродетель Тан Яо едина с Небом, а потому неописуема; разве могут его деяния и труды в полной мере выразить суть Тан Яо?».

Вот уж воистину: похвалам нет предела, а мысли совершенны!

Поскольку Чэнь Цзи строго следил за порядком, соседи сидели смирно, и мысли Цуй Се текли гладко, точно шелковая нить. Иероглифы слетали с пера так же естественно, как чернила. Следуя трем линиям — утверждению добродетели, деяний и трудов, — он завершил последнюю параллель, возвращаясь к величию его духа: «Даже Небо забывает о своем величии, а народ — о полученной благодати».

Оставался лишь финальный штрих.

Он вывел заготовленную концовку: «Велико сие, и нет ничего превосходящего!», — и со спокойной душой глубоко выдохнул.

Этот выдох прозвучал куда громче обычного, да еще и с легким эхом. Цуй Се почуял неладное и поднял глаза. У его стола стоял чиновник в синем одеянии с печатью в руке. Опустив взгляд, он внимательно изучал экзаменационную работу, а его лицо слегка разгладилось, будто он сам только что перевел дух.

Оказалось, это инспектор обходил экзаменационный зал.

Кажется, я просто писал работу и не делал ничего лишнего? Неужели кто-то по соседству скомпрометировал себя и привлек инспектора?

Цуй Се задержал взгляд на синем халате и красной печати. Инспектор Чэнь, заметив это, тяжелой ладонью прижал край стола и негромко отчитал его:

— Занимайся своим делом! На что смотришь?

Чиновник Чэнь взмахнул рукавом и удалился. Красный штамп так и не коснулся работы Цуй Се, отчего соседям, получавшим печать с понижением балла за один лишь глоток воды, стало непередаваемо досадно.

Цуй Се опустил голову, делая вид, что не замечает их обиженных взглядов, и перешел ко второй теме: «В Ши цзин сказано: хоть Чжоу — древнее царство...».

В трактате «Да сюэ» тоже встречалась строка «В Ши цзин сказано: хоть Чжоу — древнее царство», однако там цитата «хоть Чжоу — древнее царство, но его мандат обновлен» раскрывала одну из трех главных заповедей «Да сюэ» — «обновление народа». В «Мэн-цзы» же эта фраза использовалась иначе: Мэн-цзы ссылался на Чжоуского Вэнь-вана, убеждая правителя царства Тэн открыть школы для просвещения народа и ввести систему общинных полей для процветания подданных.

Чжоуский Вэнь-ван не связал себя устаревшими устоями древнего царства, а применил новые законы. Если бы правитель Тэн взял пример с Чжоуского Вэнь-вана, основал школы, изменил налогообложение и обновил своё государство, это привело бы государство к богатству и покою. И если бы в будущих поколениях явился истинный правитель, он учился бы у правителя Тэн, подражая его внутреннему управлению.

Мэн-цзы давал эти советы, надеясь сделать из правителя Тэн «наставника владык». Однако спустя тысячу лет в династии Великая Мин конфуцианские ученые читали «Мэн-цзы», чтобы помогать повелителю десяти тысяч колесниц править Поднебесной.

Ознакомившись с государственными замыслами Мэн-цзы, они должны были писать не просто о процветании малого княжества, а применить идею «самообновления» Мэн-цзы к современным реалиям Поднебесной, преподнеся её мудрейшему императору Хунчжи.

Наша Великая Мин не станет наставником иных государей, она сама восстанет владыкой всей Поднебесной!

Он поднял кисть и написал, отталкиваясь от темы: «Дела прошлого не должны сковывать людей, ибо прецеденты...» — то есть приход Чжоуского Вэнь-вана к власти через новые реформы вместо правления Шан — «уже являлись в истории». Кратко ответив на первую часть темы, он твердой рукой вывел ключевой тезис работы: «Поистине, чем быть наставником владык, не лучше ли самому стать правителем Поднебесной!».

Династия Великая Мин, подобно великим империям прошлого, строит школы, снижает налоги и проводит реформы... Неужели лишь для того, чтобы будущие государства читали хроники и брали с неё пример? Конечно же нет! Всё это ради того, чтобы собственное государство смогло объединить Поднебесную!

Государство, не ставшее владыкой мира, юлящее в своем укромном уголке и ведущее богатую, но беспомощную жизнь, не достойно быть учителем правителей!

Цуй Се вырос в эпоху, когда его воспитывали преемником социализма, и хотя в этой жизни он оказался среди класса землевладельцев, его пыл диванного патриота никуда не исчез. Охваченный патриотическим порывом, он умело сплетал исторический пример Чжоуского Вэнь-вана, не позволившего слабости собственного государства ограничить свои устремления, и прямо вопрошал невидимого властелина:

— Если другие, проводя мудрую политику, сумели покорить Поднебесную, почему ты не можешь заставить своё государство претворить это в жизнь с полной силой?!

Писалось легко и страстно, переписывание набело шло без сучка без задоринки. Не прошло и половины дня, как он был готов сдать работу и выйти... чтобы скорее пробежаться до уборной.

Как раз он был не самым быстрым: у Врат Дракона уже стояло несколько человек, и с его приходом набиралось достаточное число для открытия дверей. Поспешно передав работу Дай Жэню, инспектор Чэнь, однако, не спешил его отпускать. Внимательно изучив свиток, инспектор Чэнь спросил:

— Ты уже писал сочинения на эти две темы ранее?

На самом деле, первую тему он уже разбирал, однако настрой во время обычной учебы и на экзаменационном поле кардинально различался. Здоровое напряжение на экзамене помогало рождаться хорошим статьям. Наставники всегда советовали ему не использовать старые наработки для первого сочинения — прошлые варианты не обладали нужной экспрессией, а вот для второго, которое проверяющие смотрят мельком, старый проверенный текст подходит отлично.

Помявшись мгновение, он ответил:

— Первую тему я действительно разбирал раньше, но этот текст написан заново. Я не дерзнул бы относиться к инспектору спустя рукава.

Инспектор Чэнь взглянул даже на его черновик и, убедившись, что и там всё написано чисто и почти без правок, спросил:

— У большинства соискателей черновики пестрят помарками. Отчего у тебя всё так аккуратно?

Да просто в средней школе на сочинениях лень было черновики изводить, сформировал план в голове и сразу пиши набело, вот и вошло в привычку.

Разумеется, такую правду озвучивать было нельзя, поэтому он скромно промолвил:

— Ваш покорный слуга привык подробно продумывать весь текст в уме перед тем, как браться за кисть, оттого и рукопись выходит чище.

Академик Чэнь ни поддакнул, ни возразил, а лишь спросил его зачин. Цуй Се ответил:

— «Всемерно восхваляется величие древнего владыки, коему Небо даровало свое достоинство».

Инспектор Чэнь взвесил ответ, попросил зачитать по памяти еще несколько строк и кивнул:

— Сие сочинение написано сглаженно и точно, но уступает тому, что ты создал только что на поле. Вторая работа, по строке «В Ши цзин сказано: хоть Чжоу — древнее царство», вышла куда более эмоциональной и сильной, однако в ней слишком много пыла, отчего она слегка утратила дух умеренности и серединности.

http://bllate.org/book/18372/1761456