Готовый перевод Doll / Кукла: Глава 46. Двое

— …Ха-ха-ха… Такие сказки только ты и можешь рассказывать.

Он закашлялся, смеясь, приподнялся в кустах, и, несмотря на искажённое болью лицо, не упустил возможности уколоть меня:

— Настоящая любовь? Не смеши меня. Ты?

Он театрально окинул меня взглядом с головы до ног, презрительно:

— Я подожду того дня, когда он пнёт тебя ногой и ты разобьёшь себе голову.

— Ты не дождёшься.

— Дождусь.

Его узкие, хитрые глаза впились в меня, как ножи. Он сказал так, чтобы слышали только мы двое:

— Думаешь, если нашёл себе опору, то сможешь от меня избавиться? Не выйдет. Пока я жив, ты никогда от меня не уйдёшь. В нас течёт одна кровь – мы самые близкие родственники на свете, мой дорогой сынок.

Я сжал кулаки и злобно уставился на него.

Увидев моё выражение лица, он понял, что попал в точку, и засмеялся ещё громче.

— Если дашь мало денег – я буду вечно тебя преследовать и не оставлю в покое!

Да, если это случилось раз, случится второй, а за ним и третий. Он прав: пока он жив, я никогда не обрету покоя и настоящей свободы.

Может, проще убить его здесь и сейчас?

Но я не мог этого сделать. Не стоит губить свою жизнь ради такого отброса.

Тем более что теперь у меня есть…

Я обернулся и посмотрел на человека позади меня.

Он напряжённо следил за каждым моим движением, готовый в любой момент вцепиться в старого пса, если тот попытается напасть. Моё сердце наполнилось теплом. Сейчас я хотел только одного – жить спокойно с этим человеком.

Я разжал кулаки и, сдерживаясь, спросил:

— Сколько тебе нужно?

— Сто тысяч.

— Нет.

Он совсем обнаглел, решил, что я его банкомат. Старый пёс вытаращил глаза, не веря:

— Даже сотни тысяч нет? Ты столько лет прошлялся?

Проигнорировав насмешку, я достал телефон:

— Десять тысяч. Бери и катись.

Я скинул цену в десять раз. Если бы мог, я бы вообще не дал ему ни копейки.

— Десять тысяч? Ты меня за нищего держишь?! Моя забота о тебе стоит всего десяти тысяч?! Ты живёшь в такой дорогой квартире и говоришь, что у тебя нет денег? Кого ты обманываешь?!»

Какая ещё «забота»? Как у него язык поворачивается говорить такое?

— Это всё, что у меня есть. Раз не хочешь – не бери.

Он фыркнул, на лице было написано отвращение:

— Твой любовник, наверное, богат. Попроси у него.

— Если скажешь ещё хоть слово – не получишь ни копейки!

Моё терпение было на исходе. Если бы у меня в руках был нож, я бы уже вонзил его ему в сердце. Ещё и недоволен! Я всю жизнь был у него на побегушках, а он на меня и ста юаней не потратил. Я даю ему деньги – это уже благотворительность. А он ещё нос воротит!

—Тьфу...

Он всё же взял телефон, и я быстро перевёл ему деньги. Затем развернулся и ушёл, бросив на прощание:

— Деньги получил – вали отсюда. И не смей больше появляться.

Я думал, что на этом всё закончится, но не ожидал, что старый пёс, как только я отвернулся, внезапно бросится на меня, пытаясь схватить за волосы. Я не успел увернуться и уже готовился получить удар, как чья-то рука перехватила его и легонько отодвинула меня в сторону, не дав ему дотронуться до меня.

Передо мной была его широкая спина – надёжная, как каменная стена. Мой А-Тин встал между мной и этим чудовищем, защищая меня.

Старый пёс, чьё запястье он вывернул в другую сторону, заорал от боли, но не переставал кричать на меня:

— Ты, мелкий ублюдок! Значит, прятал от меня деньги! Не хочешь кормить родного отца?! Ты совсем жить надоело?!

Я смотрел на его налитые кровью глаза, искажённое лицо, на его отвратительную ругань. Меня тошнило от мысли, что в моих жилах течёт его кровь. Почему именно он стал моим отцом? Почему я должен быть его сыном? Почему это случилось именно со мной?

Я смотрел на него без всякого выражения и сказал:

— Если ещё раз придёшь, тогда потеряешь не только палец.

Его снова пнули в кусты, и на этот раз он не смог подняться.

— Пошли.

Я взял А-Тина за руку, и все силы оставили меня. Я упал в его объятия.

Он отнёс меня домой. Как только мы вошли в подъезд, я понял, что старый пёс не сможет нас достать.

Не знаю, как он узнал мой адрес, но, видимо, он не мог попасть внутрь и ждал снаружи. Я редко выходил, но в тот день он подкараулил меня, когда я был один.

В спальне он промывал мою рану. Кровавые бинты один за другим падали на пол. На лбу была длинная рваная рана от кирпича. Нахмурившись, он взял меня за руку и твёрдо сказал:

— Пойдём, нужно в больницу.

Я покачал головой:

— Не надо, царапина, заживёт.

—Нет.

Я обнял его за талию и закрыл глаза:

— Пожалуйста, я правда не хочу. Можно я просто посплю?

Чтобы он не волновался, я бормотал:

— Всё будет хорошо. Рана совсем маленькая, мне совсем не больно. У меня хорошая регенерация, само заживётся.

В конце концов он уступил.

Он обработал рану, и я улёгся у него на руках, закрыв глаза. Он перебирал мои волосы. Когда я уже засыпал, он тихо спросил:

— Он раньше приходил к тебе?

«…» Помедлив, я признался: — Один раз.

— Когда?

Я не ответил.

Тот случай был моим наказанием. Наказанием за то, что я был слеп, эгоистичен и высокомерен. Я уничтожил того, кто любил меня больше всех на свете, и получил по заслугам.

— Забыл, — сказал я.

— Он и раньше тебя бил?, — голос доносился откуда-то сверху, он легко коснулся моей повязки, стараясь не сделать больно.

— Он бил меня с детства. Я привык.

Мне ужасно хотелось спать, глаза слипались, я зевнули сказал, — Никто никогда не заступался за меня. Ты первый.

Я хихикнул:

— Ты такой добрый ко мне.

Он на мгновение замер, а потом обнял меня ещё крепче.

— Малыш…

— М? — отозвался я, уже засыпая. Я ждал, что он скажет, но так и не услышал, провалившись в сон.

Утром я проснулся, боль в голове утихла. Он принёс мне миску пшённой каши, накормил и перевязал рану. Я не отрываясь смотрел на него, и на душе было сладко. Настроение поднялось, я приподнял голову, чмокнул его в губы и потянулся к его одежде.

Он остановил мою руку. Я удивлённо наклонил голову:

— Что?

— У тебя рана.

— Но она на голове, а не на теле, — я не понимал, в чём проблема.

— Всё в порядке.

Я перевернулся, оказавшись сверху, и снова начал стаскивать с него одежду. Он перехватил мои руки и завёл их за спину.

— Нельзя, — сказал он твёрдо. — Подождём, пока рана заживёт.

«…» Это что за новости?! Открыли, а теперь держите на диете?!

Без этого даже еда не лезла в горло. Я мрачно доел половину каши и отложил ложку.

Он улыбнулся, убрал миску и через минуту вернулся с маленьким тортом. Я застыл. Он поставил его на кровать, отрезал кусочек и протянул мне.

В комнате запахло кремом. Когда он успел его купить? Вчера, в пекарне? Он ходил не за хлебом, а за тортом?

Но сегодня не мой день рождения.

— Попробуй, продавщица сказала, что он очень сладкий.

— Но зачем?..

— Не обязательно ждать дня рождения, чтобы есть торт, — сказал он.

Торт, особенно тот, что он дарил мне, значил для меня слишком много. У меня защипало в глазах, нос предательски защипало. Я опустил голову, чтобы он не видел моего лица, и взял кусочек, отправив его в рот. Сладкий вкус разлился по языку.

— Сладко?

— Да… сладко.

Он провёл пальцем по уголку моего глаза, убирая слезу:

— Если сладко, почему ты плачешь?

Я и сам не знал. Мне было так хорошо, но слёзы текли сами собой. Гной, который точил мою душу, перестал сочиться. Бесконечная ночь, окутывавшая мой мир, озарилась лучом света. На иссохших костях пробились молодые ростки, распустились прекрасные, благоухающие цветы.

Я больше не был никому не нужным хламом. Я был любим и ценим.

Я зачерпнул ложкой крем и поднёс к его губам. Он слизнул его.

— Сладко?

Глаза его изогнулись в улыбке:

— Сладко.

Прошло больше двух недель. Рана почти зажила, осталась только небольшая корочка. И он наконец позволил мне прикасаться к себе.

Слава богу. Я двадцать лет жил без этого, но эти две недели стали для меня пыткой. Стоять перед едой и не мочь её съесть – невыносимо. Поэтому, когда он наконец разрешил, я набросился на него, как голодный волк, и отъелся за две недели вперёд.

Я думал, что мне было хуже, но оказалось, что он сдерживался больше меня.

Я насытился, а он всё ещё хотел. И не мог остановиться. Зачем было отказывать, если это мучило нас обоих?

Я думал, что с этого момента каждый день будет таким же счастливым. Но всякий раз, когда мне казалось, что начинается спокойная жизнь, суровая реальность наносила очередной удар.

Однажды утром кто-то постучал в дверь. Он был на кухне, вытяжка шумела, и я сам пошёл открывать, не взглянув в глазок.

Когда я увидел человека за дверью, меня охватило потрясение.

Лян Чжитин стоял передо мной. Он снял солнечные очки, под глазами были тёмные круги – он выглядел измождённым. Увидев меня, он с ходу начал кричать:

— Нань Ли! Что ты задумал?!

«…» Он пришёл ко мне и спрашивает, что я задумал?

Он говорил слишком громко. Я обернулся, боясь, что А Тин услышит и выйдет. Я жестом попросил его замолчать, шагнул за дверь и закрыл её за собой.

Стоя в коридоре, я чувствовал себя немного увереннее.

— Тише. Как ты меня нашёл? Зачем пришёл?

Лян Чжитин заговорил ещё громче:

— Зачем я пришёл? Ты сам прекрасно знаешь, что ты натворил!

Теперь, когда нас никто не видел, он даже не пытался казаться вежливым.

Я нахмурился:

— Говори прямо, не тяни.

— Ты специально подослал ко мне какого-то старика, который каждый день приходит в мой офис и орёт, что я педик и должен ему деньги. Ты рехнулся?!

Я был в замешательстве:

— Я никого не подсылал.

— Не ври! Он сказал, что он твой отец!

До меня дошло. Всё это время я не выходил из дома, и старый пёс, получив деньги, не успокоился. Не имея возможности достать меня, он решил пойти к моему «любовнику».

Только он перепутал. Нашёл Лян Чжитина. Хоть убей, не пойму – то ли он умелый, то ли слепой.

— Мне плевать на твои дела! Убери своего позорного папашу, пока я не лишился работы! Тебе плевать на свою жизнь, а мне нет!

Лян Чжитин, видимо, был вымотан этим до предела. После развода с Фу Цянь ему пришлось искать новый путь. Без богатой жены он был вынужден работать сам, и дела у него шли не так хорошо.

— Я никого не подсылал. Этот старик не мой отец, — я пожал плечами. — Вызывай полицию.

— Думаешь, я не вызывал? Держат его ночь, а наутро он снова приходит! Я не знаю, он твой отец или нет, но это твоя проблема, и ты должен её решить!

Мне надоело с ним препираться. Я развернулся, чтобы уйти, но он схватил меня за запястье, чуть не вывернув руку:

— Ты меня слышишь?!

— Я тогда в отеле с тобой ничего не сделал, зачем ты мстишь мне?

Он всё ещё думал, что я мщу ему за прошлое, подослав к нему старика, чтобы испортить ему жизнь. Месть? Он слишком высокого о себе мнения.

Я не хотел с ним связываться. Я хотел вырвать руку, но в этот момент дверь позади меня открылась.

Звук был тихим, но для меня он прозвучал как взрыв, разорвавший меня на куски. По спине побежали мурашки.

Я резко обернулся. Он стоял в дверях, на его лице застыло лёгкое удивление. Лян Чжитин тоже медленно раскрыл глаза от изумления.

В коридоре повисла мёртвая тишина.

Двое людей, глядящих друг на друга, как в зеркало.

http://bllate.org/book/18130/1918216