Готовый перевод Today I Was Forced to Resurrect Again / Сегодня меня снова заставили воскреснуть: Глава 41

Именно потому, что статуя Гуаньинь была разбита и больше не могла сдерживать злую энергию здания Минсинь, студенты, пришедшие на занятие в 409-ю аудиторию, были убиты призраком с топором, а те, кто остался у лестницы и не смог вовремя выйти, оказались заперты в здании из-за Цзяоцзяо.

— Вот оно что!

Гу Жуна осенило. Он резко повернулся и вцепился в руку стоящего рядом Шэнь Цюцзи. На его изящном лице читалась крайняя степень нетерпения:

— Шэнь Цюцзи, я знаю...

Слова застряли у него в горле. Он увидел, что Шэнь Цюцзи закатывает рукава. Левый рукав уже был засучен до локтя, и теперь он принялся за правый, выглядя точь-в-точь как хулиган, собирающийся ввязаться в драку.

Услышав Гу Жуна, Шэнь Цюцзи не перестал закатывать рукав, лишь приподнял веки, скользнув по нему взглядом, и снова сосредоточился на своем занятии.

— И что же ты знаешь?

— Я знаю, почему мы столкнулись с призраками, — Гу Жуну было не до раздумий о том, зачем Шэнь Цюцзи закатывает рукава. Он поспешно объяснил: — Потому что статуя Гуаньинь, стоявшая в 409-й аудитории, разбита!

Шэнь Цюцзи по-прежнему не поднимал головы. Его опущенные ресницы скрывали темные глаза, не позволяя прочесть в них ни единой эмоции. Был слышен лишь его неторопливый, чуть пониженный голос:

— Гу Жун, мы ведь были в той аудитории. Где там статуя Гуаньинь?

Остальные студенты разбежались, профессор Ху тоже, казалось, повредился рассудком. Боясь, что промедление приведет к новой беде, Гу Жун выпалил, не раздумывая:

— Она там есть! Статуя Гуаньинь внутри кафедры!

Едва он это произнес, как Шэнь Цюцзи издал пару смешков, совершенно неуместных в данной ситуации. Затем он поднял голову и, не моргая, посмотрел на Гу Жуна. На его губах играла усмешка, но в глубине глубоких, как бездна, глаз не было и намека на веселье.

— Гу Жун, даже профессор Ху знает лишь то, что статуя находится в 409-й аудитории. Так откуда же тебе так точно известно, куда именно ее спрятали?

Задавая этот вопрос, Шэнь Цюцзи говорил очень мягко, а его рука поднялась и легла на шею Гу Жуна.

Гу Жун почувствовал, что ладонь мужчины, задержавшаяся на его плече и шее, была очень теплой, а поглаживания — нежными. Но он не привык к таким прикосновениям. Казалось, на кончиках пальцев Шэнь Цюцзи тлели искры, и их обжигающий жар расползался по всему телу вслед за каждым его движением, заставляя уши гореть, а щеки пылать. Он попытался отстраниться, но рука Шэнь Цюцзи так и осталась висеть в воздухе.

Гу Жун и сам понимал, что его ответ прозвучал подозрительно. Подумав, что Шэнь Цюцзи таким образом проверяет, есть ли у него температура и пульс (то есть, человек ли он), он замялся и запинаясь пробормотал:

— Я... я просто знаю.

Шэнь Цюцзи, будучи парнем неглупым, всё понял. Окинув Гу Жуна нечитаемым взглядом, он спросил:

— Это как-то связано с твоим секретом?

Гу Жун кивнул, глядя на него широко раскрытыми глазами и послушно, как прилежный ученик, ответил:

— Да.

— И какой толк от того, что ты это знаешь? — тон Шэнь Цюцзи не изменился, но в голосе словно появилось тепло, исчезла прежняя холодность. Он спросил с легким равнодушием: — Ты сможешь достать новую статую Гуаньинь?

Гу Жун застыл на месте:

— ...Нет.

Действительно, ну знает он, что она разбита, и что дальше?

Они заперты здесь и не смогут найти новую статую. А если он снова умрет, то неизвестно, в какой момент времени возродится, и хватит ли ему времени, чтобы достать новую статую Гуаньинь и всех спасти.

Шэнь Цюцзи больше не смотрел на Гу Жуна. Он засунул руки обратно в карманы и опустил глаза, словно что-то обдумывая:

— Дай мне подумать.

— О чем? — спросил Гу Жун.

— Стоит ли оно того, — Шэнь Цюцзи снова перевел взгляд на Гу Жуна. Неизвестно, сколько мыслей пронеслось в его голове за эти несколько секунд молчания, но затем он усмехнулся: — Ладно, раз уж ты готов поделиться со мной своим секретом, я тоже открою тебе один.

Сказав это, Шэнь Цюцзи неожиданно спросил:

— Малыш Жун, ты умеешь рисовать Гуаньинь?

— Нет, не умею, — Гу Жун был совершенно сбит с толку этими бессвязными фразами, но, когда до него дошел смысл, его глаза загорелись надеждой: — Неужели, если я нарисую портрет Гуаньинь, ты сможешь использовать его, чтобы подавить призраков?

— Кое-что посерьезнее, — Шэнь Цюцзи слегка приподнял бровь и с гордостью, словно хвастаясь, заявил: — Я могу достать для тебя настоящую статую Гуаньинь.

Гу Жун не помнил себя от радости. Его глаза превратились в щелочки, когда он с улыбкой спросил:

— Так круто! Это и есть твой секрет?

— Вроде того, — глядя на улыбающегося Гу Жуна, Шэнь Цюцзи тоже невольно улыбнулся. Он оставил вопрос без ответа, но выдвинул условие: — Однако рисовать статую нужно не как попало. Рисунок должен быть очень точным, без малейших ошибок в деталях. Иначе появится не Гуаньинь, и это будет бесполезно.

Услышав это, Гу Жун, чья радость продлилась всего пару секунд, снова поник:

— Тогда не выйдет. Я не буддист и лишь в общих чертах представляю, как выглядит Гуаньинь. Нарисовать так идеально, как ты просишь, я не смогу.

Он мог набросать только общие очертания. При таких высоких требованиях Шэнь Цюцзи, нарисовать всё по памяти было просто невозможно.

— А срисовать сможешь? — Шэнь Цюцзи не растерялся и предложил новый вариант. — Я пойду в 409-ю и принесу тебе статую, чтобы ты с нее срисовал.

— Срисовать — без проблем! — Гу Жун закивал головой. — Я нарисую тебе точь-в-точь!

— Тогда пошли, — сказал Шэнь Цюцзи.

Он схватил Гу Жуна за руку и вместо того, чтобы подниматься по лестнице, решил срезать путь. Они вышли через двери здания Минсинь на первом этаже и за пару шагов оказались в коридоре четвертого этажа. Шэнь Цюцзи остановился перед передней дверью 409-й аудитории и заглянул внутрь, но заходить не стал:

— Статуя внутри кафедры, верно?

— Да, — ответил Гу Жун. — Но сможешь ли ты ее достать?

Кафедры в аудиториях университета были металлическими и запирались на замок. Внутри находился системный блок компьютера, а монитор был встроен в столешницу. Замки ставили, чтобы уберечь компьютеры от кражи, а ключи от всех кафедр хранились у преподавателя по обслуживанию компьютеров, который открывал их только для ремонта.

Сейчас они даже до охранника дозвониться не могли, не говоря уже о преподавателе.

Гу Жун спросил:

— Шэнь Цюцзи, ты умеешь взламывать замки?

— Нет, не умею, — Шэнь Цюцзи наконец вытащил руки из карманов.

Вместе с руками он вытащил клочок бумаги, который казался совсем маленьким, но когда Шэнь Цюцзи развернул его на полу, оказался довольно большим.

Гу Жун подошел поближе и заглянул. Лист был неаккуратным, с оборванными краями. На нем вперемешку были нарисованы какие-то треугольные амулеты разных цветов, протеиновый порошок (must-have для качков), две пары белых спортивных носков... и наполовину нарисованный пожарный топор?

Шэнь Цюцзи снял рюкзак, достал оттуда коробку цветных карандашей, опустился на одно колено и быстро дорисовал топор. Затем он оторвал этот кусок бумаги, накрыл его ладонью, смял и перевернул.

Неизвестно, что именно он сделал, но буквально в мгновение ока клочок бумаги с нарисованным топором исчез, а на его месте появился настоящий, увесистый пожарный топор с острым лезвием.

Шэнь Цюцзи пару раз взвесил топор в руке и с дерзкой ухмылкой посмотрел на Гу Жуна:

— С такой штукой мне нужно уметь взламывать замки?

Этот фокус, достойный иллюзиониста, оставил Гу Жуна с открытым ртом. Но он быстро пришел в себя:

— Так вот что ты имел в виду, говоря про топор со второго этажа?

Они с Шэнь Цюцзи никогда не были на втором этаже Минсинь, не говоря уже о том, чтобы видеть там пожарный топор. Просто из доверия к Шэнь Цюцзи Гу Жун не стал разоблачать эту ложь. Он и представить не мог, что в каком-то смысле Шэнь Цюцзи не врал — он действительно мог раздобыть пожарный топор.

— Не такой уж ты и глупый, — Шэнь Цюцзи сжал топор, разминая плечи и шею, чтобы удобнее было бежать. — Малыш Жун, ты всё еще не видишь, где там этот призрак?

Гу Жун осторожно заглянул в 409-ю аудиторию, внимательно осмотрел каждый угол, а затем покачал головой:

— Не вижу.

— Ничего страшного, — хрипловатый голос Шэнь Цюцзи звучал как всегда спокойно, а на лице играла всё та же ленивая, хулиганская усмешка. Но в его взгляде, устремленном в 409-ю, читалась твердая решимость. — Тогда стой здесь, снаружи. Ни в коем случае не заходи внутрь. Я достану тебе статую Гуаньинь. Запомни: ни в коем случае не заходи.

Сказав это, Шэнь Цюцзи ринулся прямиком к кафедре в 409-й.

До нее было всего три-четыре метра. Шэнь Цюцзи преодолел это расстояние в несколько шагов и с размаху ударил топором по замку отсека с системным блоком. После трех мощных ударов замок поддался, крышка с лязгом рухнула на пол, обнажив спрятанную внутри статую Гуаньинь с добрым и величественным лицом, опутанную ворохом компьютерных проводов.

Достать саму статую было несложно, но вот найти в этой мешанине проводов ее отломанную правую руку — задача не из легких.

Гу Жун еще в больничном коридоре убедился, что призраки не могут навредить Шэнь Цюцзи. И во время своих предыдущих смертей в 409-й он тоже не видел, чтобы они на него нападали. Поэтому за его безопасность Гу Жун особо не переживал.

Вытащив статую, Шэнь Цюцзи протянул правую руку и начал копаться в проводах, разыскивая отломанную кисть. Благодаря острому зрению он меньше чем за минуту заметил ее за синими кабелями.

Но в тот самый момент, когда он собирался вытащить отломанную кисть Гуаньинь, на его правую руку словно обрушилось невидимое острое лезвие. Руку отрубило ровно по локоть, и оторванная конечность, всё еще сжимающая кисть статуи, упала вниз.

— Шэнь Цюцзи!

Гу Жун никак не ожидал увидеть подобное. В ужасе распахнув глаза и забыв о предупреждении, он шагнул в 409-ю, оказавшись внутри больше чем наполовину. Он хотел не поймать статую, а инстинктивно бросился защищать Шэнь Цюцзи. В то же самое мгновение в аудитории материализовался тот самый мужской призрак, который до этого был невидим.

Вместо того чтобы продолжать атаковать Шэнь Цюцзи, он со зловещей улыбкой замахнулся топором на шею Гу Жуна, который как раз просунулся в аудиторию.

Гу Жун тоже увидел этого призрака с топором. На его лице, пропитанном аурой смерти, больше не было той мрачности — лишь бесчеловечная жестокость. Он свирепо пялился на Гу Жуна своими призрачными глазами, в которых лопались кроваво-красные сосуды.

Его атака была слишком стремительной — с такой нечеловеческой скоростью Гу Жун просто не успел бы уклониться.

Гу Жун подумал: «Кажется, я снова умру. Ну и ладно, я же смогу возродиться, да?»

«Но в какой момент я возрожусь на этот раз? Нужно будет придумать, как спасти правую руку Шэнь Цюцзи. Он так хорош в спорте, и его семья такая бедная... что он будет делать без правой руки...»

Гу Жун медленно закрыл глаза. Все его мысли были заняты только Шэнь Цюцзи. Он не чувствовал страха, его беспокоил лишь Шэнь Цюцзи. Он был готов спокойно принять смерть.

Но смерть так и не наступила. Вместо этого мощный толчок вышвырнул его из аудитории. Он тяжело рухнул на пол, и помимо боли в спине и голове, на него навалилось что-то тяжелое, килограммов под пятьдесят. От этой тяжести у Гу Жуна потемнело в глазах и закружилась голова, казалось, все внутренности сейчас выдавит наружу.

— Гу Жун... ты, блядь, человеческого языка не понимаешь?!

Тяжесть, навалившаяся на него, скрежетала зубами, грязно ругаясь в приступе ярости:

— Я же сказал тебе не заходить! Какого хера ты поперся?! Решил сделать всё мне назло?!

— Да ты, блядь, живешь только для того, чтобы меня в могилу свести!

Гу Жуна впервые в жизни так отчитывали. Если бы Шэнь Цюцзи посмел сказать ему такое раньше, Гу Жун бы точно отвесил ему пощечину. Но сейчас он лишь потрясенно открыл глаза, встретившись с бездонными, темными глазами Шэнь Цюцзи, и тихо прошептал:

— ...Шэнь Цюцзи?

Тяжелое и неровное сердцебиение мужчины передавалось через их соприкасающиеся грудные клетки. От этого сбивающегося ритма сердце Гу Жуна тоже забилось как сумасшедшее. Но не успел он прочувствовать это в полной мере, как Шэнь Цюцзи, сверкая глазами от гнева, слез с него и заорал:

— Какой я тебе, черт возьми, Шэнь Цюцзи! Я твой папочка!

— Твоя правая рука?!

Шэнь Цюцзи, как оказалось, был очень тяжелым. Когда он поднялся, Гу Жун смог нормально вдохнуть. Он не стал проверять, на месте ли его собственная голова, а первым делом потянулся к правой руке Шэнь Цюцзи — и не нащупал пустоту, рука была на месте.

Гу Жун несколько раз провел рукой по руке Шэнь Цюцзи, убеждаясь, что она теплая, мягкая и всё еще прикреплена к телу. И только после этого он заметил, что в правой руке Шэнь Цюцзи зажата отрубленная человеческая рука, пальцы которой крепко сжимают отломанную кисть Гуаньинь.

— Рука твоего папочки на месте, хватит, черт возьми, паниковать! Быстро рисуй мне Гуаньинь! Если нарисуешь плохо, я тебя, блядь, изнасилую! — Увидев, что Гу Жун цел и невредим, да еще и лезет лапать его правую руку, Шэнь Цюцзи бросил ему отрубленную руку и статую Гуаньинь, а сам откинулся назад. Прислонившись к стене коридора и закрыв глаза, он пытался выровнять тяжелое дыхание. — Я даже за ручку еще ни с кем не держался, а тут чуть жизнь из-за тебя не отдал...

Когда первый шок прошел, навалилась боль, которую он до этого игнорировал. Терпя дискомфорт, Шэнь Цюцзи поднял левую руку и дотронулся до правого плеча. Вся ладонь оказалась в теплой, липкой, пахнущей железом крови. От боли он скривился, и это разозлило его еще больше.

Он был не просто зол, он был взбешен, возмущен и полон ненависти.

Он ненавидел его так сильно, что ему хотелось до крови укусить Гу Жуна, укусить так, чтобы тот залился слезами, умолял о пощаде и плакал — и даже это не утолило бы его гнев. Этот человек, который так дорожил своей жизнью, увидев, как призрак заносит топор над шеей Гу Жуна, не раздумывая ни секунды, бросился вперед и принял удар на себя.

Шэнь Цюцзи было обидно. Гу Жун — брезгливый, капризный, трусливый неженка, боящийся призраков и любящий обижаться по пустякам. Кроме смазливого личика, невероятной наглости, когда ему что-то нужно, и привычки болтать всякую чушь, у него не было никаких достоинств. А еще он любил заставлять людей спать с ним и смотреть, как он моется. И ради этого мелкого хулигана он, Шэнь Цюцзи, рискнул жизнью? С какой стати?

Но он это сделал и чуть не погиб.

Шэнь Цюцзи чувствовал, что никак не может проглотить эту обиду. Она комом стояла в горле, доводя его до бешенства, и он снова выругался:

— Я что, черт возьми, в прошлой жизни тебе задолжал?!

http://bllate.org/book/18100/1740454