Готовый перевод There is room for the substitute husband / Подменный муж обладает пространством [💗]: Глава 6. Сватовство

О том, что Вэнь Лан ушёл, но его перехватили и вернули, не говорили ни Ю Минъюань, ни Вэнь Лан. Все только подумали, что он ходил продавать кроликов и грибы.

— Завтра я ещё раз схожу в город, — сказал Ю Минъюань. Этой фразой он дал понять, что сегодня работу так и не нашёл.

Сун Линвань не стала ничего больше говорить, предложила Ю Минъюаню и Вэнь Лану садиться есть. Они вернулись поздно, и для них специально отложили еду.

Вэнь Лан, поглощая еду, размышлял о проблеме трудоустройства Ю Минъюаня. Во-первых, в академию попасть очень трудно: обычно либо по связям, либо если у человека уже есть определённая известность. Известность у Ю Минъюаня огромная, но именно что чересчур огромная — пугающе огромная. Сейчас он впал в немилость, и причины этого неизвестны — кто же отважится его нанять?

На самом деле, причины опалы Ю Минъюаня были хорошо известны во всей столице. Но это место находится слишком далеко от столицы, и точных сведений, естественно, не достать, поэтому все просто считают, что он провинился и прогневал императора.

Но и одного этого вполне достаточно, чтобы люди сторонились его как чумы, не говоря уже о том, чтобы нанимать на работу.

Что касается того, чтобы скрыть имя и пойти учителем в частный дом — это ещё труднее. Те, кто могут позволить себе нанять учителя на дом — это люди богатые и влиятельные, с положением и деньгами. У таких людей нет причины не нанять известного наставника, которого они хорошо знают, и вместо этого обратиться к безвестному Ю Минъюаню.

В общем и целом, Ю Минъюаню очень трудно найти работу учителя.

Вероятно, Ю Минъюань и сам понимал, насколько тяжёлым было его положение. В тот же вечер он достал кисти и тушь. Сун Линвань, увидев это, поняла, что он собирается продавать свои каллиграфические работы и картины, чтобы заработать денег. Но ведь ученики всей династии Даань почитали Ю Минъюаня как бога, стоило его каллиграфии появиться — любой образованный человек сразу бы её узнал.

Сун Линвань сидела с озабоченным лицом, но не стала останавливать Ю Минъюаня. Если она могла об этом подумать, то как же её муж не мог этого предвидеть? Этот поступок означал, что они действительно зашли в тупик и у них нет выхода.

Вэнь Лан помыл посуду и палочки, увидел, что Ю Цзинъюэ варит лекарство, и подошёл заговорить с ним:

— Это лекарство для твоего старшего брата?

— М-м. — Ю Цзинъюэ уставился на огонь, изредка обмахивая его пальмовым веером, мысли его, казалось, уплыли далеко-далеко.

Сегодня к ним приходила какая-то женщина к его матери свататься. Его старший брат только что женился, а младшие брат с сестрой ещё маленькие, — ясно, что сватали его.

Та женщина сказала, что этот человек — младший сын хозяина ресторана «Цзюйхуэйлоу», что слышала, будто Ю Цзинъюэ необычайно хорош собой, образован и благовоспитан, и специально прислала её сосватать.

Если бы месяц назад, учитывая происхождение Ю Цзинъюэ, он мог бы породниться даже с императорским сыном. А теперь даже сын владельца ресторана для него — партия выше его достоинства. Хотя Сун Линвань было тяжело на душе, она прекрасно понимала нынешнее положение семьи. Ю Цзинъюэ уже семнадцать — самое время сосватать его, поэтому она расспросила о парне. Услышала, что у того здоровье не очень, все эти годы он был дома на строгом уходе, в этом году ему исполнилось двадцать, и здоровье его улучшилось, вот семья и решила подыскать ему невесту.

Сначала Сун Линвань слушала и думала — вроде бы неплохо, собиралась, когда вернётся Ю Минъюань, обсудить с ним. Но потом, когда женщина договорилась до конца, она поняла: речь идёт не о положении законного супруга, а благородного наложника.

Сун Линвань, как только услышала, вмиг посерьёзнела и попросила сваху уйти.

— Ой-ёй, госпожа моя Ю, ваш второй сын — всё-таки гэр, да к тому же в вашем нынешнем положении. Если удастся сосватать младшего сына хозяина «Цзюйхуэйлоу» — уже слава Богу, а вы ещё о месте законного супруга мечтаете. Кто же из сколько-нибудь состоятельных людей захочет взять гэра законным супругом?

Сваха не врала, но Сун Линвань скорее оставила бы Ю Цзинъюэ при себе до старости, чем позволила бы ему стать чьим-то наложником. Наложница — хоть и любимая — всё равно наложница. Если хозяин вдруг будет не в духе — может продать её или отдать кому угодно. Как же Сун Линвань могла позволить, чтобы Ю Цзинъюэ терпел такое унижение?

— Мой Юэ-гэр ни в коем случае не пойдёт в наложники. Прошу вас уйти. — Сун Линвань протянула руку, указывая на дверь.

— Госпожа Ю, времена нынче не те, что прежде! Хозяин «Цзюйхуэйлоу» согласен дать сто лян серебра в качестве выкупа за наложника. У кого ещё была такая щедрость для гэра в наложники? — Сваха упиралась, не желая уходить, и всё тянула Сун Линвань за рукав, пытаясь её уговорить.

— Нашей семье нужны деньги, но мы не будем продавать своих детей, — Сун Линвань оставалась непреклонна.

— Да какая же это продажа! Это вы своего Юэ-гэра отправляете счастье получить. Будет он и жирное, и сладкое есть, и слуги ему прислуживать, и вашу бедноту как рукой снимет — это ж не чета вашим грубым отрубям да кислой похлёбке! — Сваху уже вытолкали на порог, а она всё продолжала уговаривать.

Сун Линвань на мгновение замерла, потом сказала:

— Мой Юэ-гэр не из тех, кто гонится за богатством и славой. Прошу простить, не провожаю.

Сваха, получив от ворот поворот, рассерженно взмахнула платочком и громко крикнула во двор:

— Я наслышана, что ваш старший сын не ходит, что его новобрачный супруг — дурачок, ещё двое младших, а глава семьи никак работу не найдёт. Погляжу я, как вы без меня выкрутитесь, когда не отдадите гэра замуж! Будете меня, сваху Цянь, ещё умолять!

Голос её был такой громкий, что привлёк много деревенских зевак.

— Что случилось? Сваха Цянь приходила в семью Ю сватать второго сына?

— Похоже, не договорились?

Одна женщина, знакомая со свахой Цянь, подошла спросить, что да как. У свахи Цянь и так в душе кипело — некуда девать, вот она и высыпала всё, как горох: как Сун Линвань не понимает, что ей добро предлагают.

— Младший сын самого хозяина «Цзюйхуэйлоу» — и того отвергла! Видно, хочет своего гэра за императора или за принца отдать! Думает, что она всё ещё супруга министра! Вот погляжу я, за кого в итоге этот Юэ-гэр выйдет.

Деревенские, услышав такое, наперебой поддакивали:

— Да-да-да. Я, конечно, видела — Юэ-гэр и правда очень красивый, я красивее гэра не встречала. Но какой с того прок? Он всё же гэр. Да к тому же сейчас их семья обеднела. Если упустит этот случай — боюсь, потом только за таких же простаков, как мы, и пойдёт.

— А ты размечтался! Небось у них дух высокомерный, куда им в наши грязи-то.

— А не по нраву мы — пусть тогда вообще не выходит замуж. Вот интересно, как он, гэр, засидится в девках да останется при родителях — будет ему стыдно на люди показаться.

Разговоры за оградой, словно иглы, вонзались в сердце Сун Линвань. Она сидела под карнизом, теребя в руках вышиваемый платок, и слёзы градом катились по щекам.

Ю Цзинъюэ, наблюдавший всё это изнутри, не осмеливался выйти.

— О чём задумался? Лекарство сейчас выкипит, — голос Вэнь Лана заставил Ю Цзинъюэ очнуться. Он поднял глаза и увидел, что Вэнь Лан уже разлил лекарство для его старшего брата.

— Спасибо, — сказал Ю Цзинъюэ рассеянно.

Вэнь Лан, услышав такое, удивлённо посмотрел на него:

— Ты что, умеешь благодарить?

— Что ты этим хочешь сказать? Если бы не твоя семья Вэнь со своими делами, я бы к тебе хорошо относился! — Ю Цзинъюэ вытаращил глаза.

— Ты прав. Но я и сам ни за что не отвечаю. До этого я вообще был дурачком, — Вэнь Лан пожал плечами.

Услышав это, рука Ю Цзинъюэ, державшая веер, замерла. Помолчав немного, он произнёс:

— М-м, раньше я на тебя зло срывал. Прости.

Вэнь Лан уже собрался взять чашу с лекарством, как вдруг странно посмотрел на Ю Цзинъюэ:

— Ты сегодня какой-то не такой. Случилось что?

— Нет, — тут же ответил Ю Цзинъюэ.

— Значит, всё-таки случилось, — улыбнулся Вэнь Лан.

Ю Цзинъюэ, от злости и стыда, покраснел:

— Даже если и так, тебе не скажу!

Вэнь Лан нарочно сказал:

— А ты с невесткой поделись, невестка поможет тебе советом.

— Ты! Бесстыдник! — Ю Цзинъюэ никогда не видел такого нахального гэра — как волны на озере Хунху. Он побагровел от гнева.

Вэнь Лан понёс лекарство для Ю Цзиншу к выходу:

— Эй, только не трогай меня, а то я сейчас с лекарством для твоего старшего брата, которое немалых денег стоило.

Ю Цзинъюэ остался стоять на месте, только глазами хлопая. Вэнь Лан усмехнулся:

— Чего так злишься? Мы с твоим старшим братом обряд совершили, в реестры записаны. Тебе называть меня невесткой — нормально.

Ю Цзинъюэ понимал, что Вэнь Лан прав, но всё равно злился. Если бы не происки семьи Вэнь, разве здоровье его брата ухудшилось бы? Ни за что он не признает Вэнь Лана своей невесткой.

Вэнь Лан перестал его дразнить, отнёс лекарство в комнату Ю Цзиншу.

Ю Цзиншу по-прежнему сидел на своём обычном месте, не двигаясь. Как только Вэнь Лан вошёл, те острые и мрачные глаза уставились на него — чёрные, тяжёлые, как бездонный старый колодец.

— Выпей лекарство— сказал Вэнь Лан, убрав с лица улыбку, и протянул пиалу Ю Цзиншу.

Ю Цзиншу отвернулся, не принимая.

Вэнь Лан, видя это, не рассердился. Он без стеснения уселся на край кровати Ю Цзиншу и сказал:

— Не хочешь сам пить — значит, мне тебя кормить с ложечки?

— В восемнадцать лет — и капризничаешь, — нарочно сказал он таким тоном, как будто уговаривает маленького ребёнка, взял ложку и собрался поить Ю Цзиншу.

Подняв голову, он увидел, что Ю Цзиншу сверлит его взглядом.

Надо признать, кто красив — тот и когда злится, всё равно красив. Вэнь Лан даже был согласен из-за такой красоты терпеливо его уговаривать.

— Чего уставился? Смотри не смотри — а лекарство всё равно пить, — Вэнь Лан зачерпнул ложкой отвар. — А-ам…

Ю Цзиншу не открыл рот. Взгляд его был как нож, обагрённый кровью, словно он собирался Вэнь Лана живьём на куски резать.

Но Вэнь Лан ничуть его не боялся. Он убрал ложку, перестал шутить, сделал серьёзное лицо и сказал:

— Я знаю — я тебе противен. Но это лекарство — твои отец с матерью от себя отрывали, на всем экономили. Если ты не будешь пить — ты не только себя мучаешь, но и своих близких. Честно говоря, это твои родные, если тебе их не жалко — то мне, чужому человеку, и подавно их жалеть нечего.

— Посмотри на меня: я семнадцать лет был дураком, а сейчас пришёл в норму. Кто бы раньше мог подумать, что я доживу до такого дня? Тебе всего восемнадцать — путь впереди долгий. Не хорони себя заживо.

Тонкие губы Ю Цзиншу сжались в прямую линию. Он в упор, не мигая, смотрел на Вэнь Лана. «Всеобщее столичное посмешище, тот самый дурак, над которым на весеннем пиру насмехались и забавлялись, — и этот человек его утешает?»

— Твоя семья Вэнь меня унизила, а ты меня утешаешь. Вэнь Лан, чего ты на самом деле хочешь добиться? — Чёрные, как бездна, глаза Ю Цзиншу давили, как невидимая рука, которая вмиг сдавила горло Вэнь Лана.

Вэнь Лан поставил чашу, встретил его взгляд и сказал:

— Семья Вэнь — это семья Вэнь, а я — это я. Я ничего не хочу добиться. Я хочу просто хорошо жить. Вот и всё.

Ю Цзиншу холодно усмехнулся. Кто-то семнадцать лет был дураком и, очнувшись, хочет хорошо жить. А он — с небес упал в грязь и изо всех сил ищет смерти.

— Ты их не ненавидишь? — спросил Ю Цзиншу, глядя прямо в глаза Вэнь Лану.

Вэнь Лан чувствовал по отношению к семье Вэнь какую-то отстранённость, как через вуаль — сильных чувств не испытывал. Если бы он очнулся в усадьбе семьи Вэнь, возможно, стал бы мстить. Но он очнулся далеко отсюда, в деревне Линьси. А он не из тех, кто любит искать себе проблемы на ровном месте.

— Терпимо!

— А я ненавижу, — в зрачках Ю Цзиншу была заточен загнанный в клетку зверь. Он исподлобья, с ненавистью смотрел на Вэнь Лана.

Сердце Вэнь Лана дрогнуло, но тут же успокоилось. Он спокойно протянул Ю Цзиншу пиалу с лекарством:

— Тогда тем более ты должен хорошо пить лекарство, беречь себя и выжидать подходящего момента.

Ю Цзиншу никак не ожидал, что тот снова вернётся к лекарству. Уголки его губ тронула лёгкая усмешка — чуть холодная, как зимняя луна в ночном небе.

После этого случая Вэнь Лан больше никогда не слышал от Ю Цзиншу слов о той буре, что бушевала в его душе.

В ту же ночь Ю Цзиншу, увидев Вэнь Лана, который вошёл в комнату с подушкой в руках, остолбенел.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/18070/1735280