Готовый перевод I Choose Who Gets to Be the Emperor / Кого выберет ваш смиренный слуга, тот и станет императором ♟️: Глава 11. Все больше интереса к женушке :)

Солнечный свет набирал силу, тепло разливалось по серым кирпичам, а в переулках уже сплетался в единую ткань разноголосый гомон уличных торговцев. Едва наступил час Сы^[1], как в главном зале резиденции Вэнь полностью расставили полуденную трапезу.

Вэнь Чжо бросил рассеянный взгляд на стол. Утка, запеченная в печи до хрустящей корочки, горчичные клецки, морские улитки, томленные в соли, козий язык с маринованным имбирем, похлебка из золотых нитей и медовых фиников. Закатав рукав и обнажив белоснежное запястье, он взялся за белую фарфоровую ложку и с величайшей сдержанностью зачерпнул янтарную похлебку, неторопливо отправляя ее в рот. Немного погодя — еще ложку. И еще.

Очень скоро в мисочке показалось дно.

— Дажэнь, — Лю Циин наконец не выдержала и, закатив глаза до белков, поддела его: — если кто-то захочет вас извести, то и мучиться не надо: просто подсыпать яд в сладкое, и вы с закрытыми глазами все проглотите.

Вэнь Чжо отложил ложку и платком промокнул медовый след в уголке губ:

— Тогда завтра же найми кого-нибудь из тех, что пишут хуабэни, и вели разнести: начальник академии Вэнь обожает острое, а от вида сладкого его тошнит.

Пусть Вэнь Чжо и возражал, но все же послушно отведал каждого блюда. Только ел он до того медленно, что, казалось, время застыло. Цзян Маньнюй тем временем ураганом смела три плошки риса и, отдуваясь, издала долгое, сытое рыгание.

Солнце уже почти достигло зенита, и, глядя, как ее тень становится все короче, она с недоумением спросила:

— А чего это дажэнь сегодня так тянет с едой?

Кушанья дважды остывали и дважды их разогревали. Вэнь Чжо давно уже не притрагивался к палочкам, но все еще сидел в зале, внимая книге, и сделал вид, что не слышал вопроса. Лю Циин прыснула:⁠⁠​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— До полудня всего четверть часа: уж конечно, он специально дожидается пятого принца.

— Глупости, — на странице вдруг проступила тонкая складка. Прикрыв лицо книгой, Вэнь Чжо уголком глаза скользнул по плотно закрытым воротам, а затем с безразличным видом поднялся и ушел в кабинет. Едва войдя, он отбросил книгу и некоторое время смотрел на водяные часы, после чего протянул палец, надавил на стрелку-указатель и вернул норовивший поползти вверх кончик обратно к началу последней четверти часа Сы.

В этот миг в дверь дома Вэнь постучали. Лю Циин с ее острым слухом бросила недоеденные остатки и кинулась встречать.

Шэнь Чжэн прибыл вовремя. Он был одет в серебристо-серый халат с круглым воротом, расшитым по краю полукругом вьющегося узора: ни пышно, ни бедно, изящно без роскоши. Он по-прежнему был довольно худ, на впалых щеках не было ни капли жира, а в чертах лица неудержимо сквозила оживленная бодрость. Лю Циин тут же оставила привычную манеру общения: оправив полы, она опустила голову и уже склонилась в низком поклоне, но Шэнь Чжэн с быстротой молнии удержал ее. Голос его звучал с улыбкой, но сила руки не допускала возражений:

— Не надо. Этого поклона у меня не заслуживают просто так. К тому же ваш глава академии, кажется, уже готов вернуть должок, разве нет?

Похоже, он прекрасно понимал, зачем явился. Вздернув бровь, он стал кого-то искать взглядом за воротами.

— Я и вправду «румяная воровка», — сказала Лю Циин.

— Я знаю, — рассеянно отозвался Шэнь Чжэн.

— Но дянься все равно заступились за меня?

Не увидев Вэнь Чжо, Шэнь Чжэн повернулся к ней и учтиво пояснил:⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— Можешь не благодарить. Во-первых, ты попала в беду, показывая мне дорогу. Во-вторых, я только рад угодить вашему главе академии. В-третьих, отец-государь из-за этого меня принял… так что, помогая тебе, я оказался в гигантском выигрыше.

— Ну, о том куплее, что дянься вчера пели в зале Уин, наш глава академии уже знает.

— Вот как? — Шэнь Чжэн слегка удивился. — Быстро разлетелось. Классика есть классика, что ни говори.

Лю Циин мысленно протянула: «...И где же тут классика?»

Шэнь Чжэн, войдя во вкус, оживился: у него некогда была страстишка побыть душой караоке.

— А где ваш глава академии? Вообще-то вчера я спел государю переделанную версию, а сейчас исполню ему оригинал. Только ему одному.

— ...Дянься, прошу, погодите, я должна кое-что объяснить.

Шэнь Чжэн опешил от ее тона, а Лю Циин продолжала:

— В тот год в Цяньчжоу случилось страшное наводнение. Залило поля, несколько деревень остались без единого зернышка. А всех мужчин из деревни погнали рыть дамбу — точно скот забрали. Только паек, что им причитался, весь разворовали, и на плотине каждый день гибли люди. За полгода все мужчины нашей деревни полегли там. Мы не хотели покорно умирать, и принялись разбойничать на дорогах. Только у проезжих купцов мы забирали не больше трех частей из десяти, и никого не убивали; те, кого грабили, знали о здешней беде и не доносили властям. Пока однажды мы по ошибке не остановили одного из холопов рода Цао. Вот тогда-то Цао Фанчжэн и послал солдат. Нам, горстке женщин и детей, нечем было сопротивляться. Он выжег на нас рабские клейма и хотел распродать по тайным притонам, чтобы нажиться еще и на этом. По дороге я ранила конвоира и увела отряд «румяных воровок» в округ Бо.

— Вообще-то нас схватили сразу, едва мы пересекли границу. Мы думали, нам конец, но встретили господина Вэня. — При этих словах Лю Циин перевела взгляд на цветущую во дворе грушу, и в глазах ее разлился мягкий свет. — Он приказал вписать нас в желтые подворные списки и выдать новые подворные карточки. Так мы смогли начать жизнь в округе Бо под новыми именами. Мне имя дал он. И всех беженцев, что бежали в округ Бо от бедствия округа Цянь, он принимал без остатка.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Бровь Шэнь Чжэна едва заметно дрогнула вверх.

— Помня горький урок округа Цянь, он в округе Бо загодя возвел плотину, чтобы перехватить воды Лянхэ, и по примеру Симэнь Бао из древнего царства Вэй отвел воду для орошения полей, превращая засоленные земли в плодородные. И все зерно на время этих работ поставляла управа округа Бо.

— Мужчины из беженцев возводили плотину и получали за это зерно, а женщины шли на чайные плантации. Когда-то, еще на экзаменах, господин отведал во дворце чай сунло из округа Хуэйчжоу. Цвет его точно белая груша, а вкус будто жуешь снег, и цена ему неслыханная. Он заметил, что климат округа Бо схож с округом Хуэй, и если завезти сюда этот чай, то пусть и без старых деревьев, но продавая хотя бы вполовину дешевле, можно было бы сильно облегчить жизнь народу. Чайные поля все расширялись, и мы ни разу не оказывались в положении, когда нечем заняться.

— Я как-то спросила господина: стоило ли так рисковать ради таких, как мы? Он сказал: стоило или нет, но все уже сделано. Что остается тем, у кого живот подвело от голода? Никто не рождается со злобой в сердце. Окажись он на нашем месте, и он не сделал бы лучше.

Лю Циин снова обратила взгляд прямо на Шэнь Чжэна, и в голосе ее зазвенел металл:

— Наш господин никогда не говорит таких слов о себе. Но он вовсе не тот, кто лишь греет место и носит каменное сердце, как пишут в хуабэнях. За три года в округе Бо земля стала тучной, а простой люд зажил в мире и покое. Когда он уезжал, народ запрудил дороги и с песнями умолял его остаться. Что бы ни говорили чужие, в сердцах жителей Бо он навсегда останется живым бодхисаттвой.

Шэнь Чжэн слушал молча; блуждавшая в его глазах легкая усмешка постепенно угасла и под конец растворилась в глубокой, бездонной черноте. Вот, значит, какие крохотные, упрямые, пронизанные до костей человечностью истоки… и ни следа от них не сохранилось. Как менялась душа, оставалось ли в ней что-то от прежнего — теперь уже никто не узнает.

— История и вправду ледянящая.

Выходит, у этого навеки проклятого грешника, которого поносят все, тоже когда-то были те, кто говорил за него, кто склонялся в его пользу, и в безымянных щелях времени он тоже был для кого-то спасителем. Двадцать семь лет жизни сжались в две короткие страницы «Истории Цянь», приправленные мучительным, полным раскаяния самооговором, — и этим попытались описать сложную жизнь человека. Будто он и не был никогда живой душой, а только раздавленным историографами, бездушным символом с ярлыком «злодей».

— Мне все интереснее и интереснее знакомиться с вашим господином.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Вэнь Чжо давно уже слышал движение у ворот. С напускным спокойствием он перебирал тонкие страницы, уже в восьмой раз пробегая глазами одну и ту же строчку. Книга, прежде увлекавшая его до самозабвения, сегодня почему-то не шла в голову. Он, по правде, и сам не знал, ждать ли этой встречи с надеждой или со страхом, и стоит ли выстраивать с Шэнь Чжэном ту же связь, что в прошлой жизни была с Шэнь Чэнем. В конце концов, обжегшись раз, он не мог не опасаться. Как бы ни вел себя Шэнь Чжэн сейчас, он все же сын императора Шуньюаня. Войди он в силу, сумеет ли так же, как теперь, замечать страдания простого люда?

Но в одном можно было не сомневаться: вся императорская семья питала к мужской любви глубочайшее отвращение, и уж в этой жизни он ни за что не даст своему избраннику заметить ничтожную тайну своего сердца.

Вэнь Чжо снова собрался с духом… но за дверью кабинета по-прежнему было пусто.

«...»

Он смахнул со стола футляр для кистей. Да что у него с ногами? Семь чжанов^[2] целую четверть часа идти!

Как раз в этот миг Лю Циин вывела Шэнь Чжэна из дверного проема, и они увидели, как Вэнь Чжо, высунув из широкого рукава два тонких, белоснежных пальца, нарочно столкнул футляр на пол. Волчьи кисти с грохотом рассыпались повсюду.

Лю Циин и бровью не повела:

— Злится, но про тушечницу за десять лянов не забывает: не ее толкает.

Шэнь Чжэн тихо хмыкнул:

— Котенок.

Лю Циин скосила глаза:

— Что вы сказали, дянься?

Шэнь Чжэн промолчал.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Нравится глава? Ставь ❤️

[1] Час Сы (巳时) — временной промежуток с 9 до 11 часов утра; в системе китайского двенадцатичасового цикла соответствует шестому часу, когда солнце приближается к зениту

[2] Чжан (丈) — китайская мера длины, равная примерно 3,33 метра; десять чи (尺).

http://bllate.org/book/17970/1732519