Готовый перевод Pei’s husband / Муж семьи Пэй ✅: Глава 40. Сильный снегопад

Привязанный у конуры белый пёс прижал лапой крупную кость и, вовсю виляя хвостом, увлечённо обгладывал оставшиеся на ней кусочки мяса.

Крупные хлопья снега густо ложились на землю, и едва успели расчистить тропинку во дворе, как её снова занесло белой пеленой. В будке у пса была настелена толстая подстилка из чистой сухой соломы. Откормлен он был на славу, оброс густой и плотной шерстью, так что зимняя стужа была ему нипочём.

Сама будка стояла на небольшом возвышении под широким выступом крыши, который надёжно защищал её от падающего снега, если только не поднимался сильный ветер. Наевшись наваристого мясного бульона и получив кость, пёс так разомлел от тепла, что даже не стал утаскивать лакомство внутрь, а устроился прямо под навесом.

Время от времени он отрывался от своего занятия и поднимал морду, провожая взглядом лениво кружащиеся в воздухе снежинки.

В главном зале дома жарко пылала жаровня.

Чанся изо всех сил дул на горячий запечённый картофель. Клубень обжигал пальцы, так что юноше приходилось то и дело перекидывать его из ладони в ладонь, осторожно очищая от обуглившейся кожуры.

Наконец показалась нежная, бледно-жёлтая рассыпчатая мякоть; Чанся откусил кусочек — вкус оказался на редкость сладким и приятным.

В комнате разожгли сразу два угольных очага. В одном весело плясали алые языки живого пламени. Во втором угли сложили горкой, а когда они хорошенько прогорели и начали отдавать ровный жар, внутрь зарыли клубни картофеля и присыпали их горячей золой, чтобы они медленно пеклись.

Пэй Цзаоань с помощью железных щипцов выудил из золы оставшиеся клубни и разложил их на полу, чтобы остыли. Подбросив в очаг несколько сухих поленьев, старик тоже взял один картофель и принялся за еду.

За окном вовсю бушевала непогода, и сидеть целый день без дела на кане было невмоготу. Куда приятнее было погреться у костра за неторопливой беседой, лакомясь сладким печёным картофелем, — так и зимний день тянулся быстрее, и тоскливая стужа отступала.

Старый жёлтый пёс тоже лежал в зале. Видя, как люди уплетают угощение, он жалобно заскулил и преданно заглянул им в рот. Пэй Яо сжалился над ним, отломил половину своего картофеля и положил на пол.

Ветер на улице постепенно крепчал. Он завывал на все лады, и сквозь щели в оконных рамах в дом проникал его пронзительный, свистящий свист.

Во дворе белый пёс наконец зажал кость в зубах и утащил её в конуру. Спустя минуту он снова высунулся наружу, подцепил зубами свою пустую миску для еды и тоже уволок её к себе. Ветер знатно взъерошил его густую шерсть. Оказавшись в тепле, пёс словно с облегчением вздохнул, с полным удовольствием растянулся на мягкой соломе и принялся лениво лапой подгребать к себе кость.

Доев свой картофель, Пэй Яо поднялся и слегка приоткрыл тяжелую дверь зала, желая поглядеть, силен ли буран. Яростный порыв ветра тут же швырнул ему в лицо пригоршню крупных снежных хлопьев, отчего парень невольно зажмурился.

— Закрывай скорее, закрывай! — испуганно прикрикнул Чэнь Чжи.

Ледяной воздух ворвался в комнату, пламя в очаге испуганно метнулось в сторону, и все присутствующие зябко поёжились; даже старый жёлтый пёс мелко задрожал от сквозняка.

Пэй Яо наглухо запер дверь, смахнул с лица растаявшие капли и уселся на свое прежнее место.

— В этом году зима куда суровее прежней, — невзначай обронил Чэнь Чжи.

Доу Цзиньхуа молча кивнула. Прислушиваясь к завываниям вьюги за стеной, она на мгновение задумалась, а затем негромко произнесла:

— Интересно, застал ли их снегопад в дороге?

Она, само собой, переживала за Пэй Юва, который сейчас был на промысле с торговым караваном.

— Они ведь уехали далеко на юг, там погода совсем другая, может, никакого снега и в помине нет, а если и выпал, то явно не такой сильный, как у нас, — попытался успокоить её Пэй Цзаоань.

Вспомнив об уехавшем отце, Пэй Яо и Чанся тоже слегка притихли от беспокойства.

Чэнь Чжи не хотел, чтобы в доме воцарилось уныние, поэтому поспешил ободрить семью:

— Да ладно вам, они ведь идут большой артелью, все мужики взрослые, бывалые, не дети малые — знают, когда нужно потеплее одеться. Если даже в пути их застигнет буран, это ведь не летний ливень, который налетает внезапно среди ясного неба. Стоит погоде испортиться, они сразу увидят тучи и заранее подыщут место для ночлега. Юва ведь сам говорил, что они держатся исключительно казенных трактов, а там через каждые несколько ли обязательно встретится постоялый двор или жилая деревня.

— И то правда, — согласился Пэй Цзаоань, согласно кивая головой.

За столько лет мужчине не раз доводилось попадать под зимние метели, вся артель состояла из опытных ходоков, так что пропасть они точно не пропадут.

Спустя немного времени Чэнь Чжи завел с Доу Цзиньхуа разговор о других житейских делах. Слово за слово, и беседа плавно перетекла на ткачество да пошив новых праздничных одеял.

Алый отрез ткани на пододеяльник и шелковые нитки для вышивки уже благополучно отнесли местным мастерицам, узор и цвета тоже обговорили до мельчайших деталей.

Две те вышивальщицы только этим и зарабатывали на жизнь, рука у них была набита, они прекрасно знали, какие узоры нынче в моде в уездном городке, и даже вынесли целую стопку готовых образцов, позволяя выбрать любой на вкус.

Чэнь Чжи после того разговора остался доволен как никогда. Он решил, что как только буран утихнет и дороги немного расчистят, он обязательно наведается к ним снова — поглядеть, как продвигается работа.

Пэй Яо достал из своего заветного ларца деревянную заготовку, маленькие ножи да резцы и, уткнувшись в работу, принялся сноровисто строгать.

Чанся мельком глянул на брусок дерева в его руках размером примерно с кулак. Интересно, что за диковинку он задумал вырезать на этот раз?

Этой зимой Пэй Яо на удивление остепенился: он больше не бегал с Ян Фэннянем и деревенскими ребятами ловить птиц, удить рыбу из-подо льда или просто шататься без дела по округе.

Теперь его целыми днями можно было застать за вырезанием деревянных фигурок. Он постоянно что-то выстругивал, шлифовал, и каждые два-три дня из-под его ножа выходила новая вещица; в крайнем случае на сложную работу уходило не больше четырех дней.

К сегодняшнему дню в его ларце скопилось уже штук шесть или семь поделок, и все как одна — лесные птицы.

Птиц Пэй Яо умел вырезать лучше всего, и раз уж он решил сделать побольше игрушек на продажу, то разумно выбирал то, в чём у него было больше опыта.

Вообще-то, существовал куда более простой и хитрый способ сэкономить время: можно было вырезать фигурки круглыми, как шарики — толстое брюшко, круглая голова, крылья наметить парой легких штрихов, а после покраски и так понятно будет, что это за птица. При таком подходе не нужно было возиться с тонкими деталями вроде изящной птичьей шейки, хрупких лапок или острого клюва; за один день можно было легко смастерить одну такую простую заготовку. А уж шлифовка, покраска, покрытие лаком да сушка времени почти не занимали — сиди себе да жди, пока высохнет.

Он даже вырезал парочку таких круглых птичек, но потом рассудил, что это никуда не годится.

К тому же, когда Чанся и Доу Цзиньхуа однажды увидели эти упрощенные поделки, на их лицах явно читалось разочарование. Игрушки не вызвали у них прежнего восторга и удивления, и парень тут же бросил это занятие.

Подобными безделушками можно было разве что совсем малых детей тешить, но взрослые люди ценили в таких вещах тонкую работу, изящество и мастерство. Если он начнет гнать откровенную халтуру, то лишь напрочь испортит себе имя.

За один деревянный резной талисман он просил целых сорок вэней. В уездном городке семьи, конечно, жили зажиточно, и какой-нибудь богатый родитель вполне мог выложить сорок монет, чтобы побаловать свое дитятко новой забавой, но на одном этом далеко не уедешь.

Другое дело — взрослые ценители таких безделушек: если вещь вырезана искусно и тонко, человек сразу поймет, за что платит, и охотно расстанется с деньгами.

Впрочем, парень прекрасно понимал, что и у круглых, упитанных птичек найдутся свои почитатели среди взрослых. Главное — прорисовать перья на крыльях и хвосте более тщательно; если в вещь вложена душа и труд, знающий человек всегда это увидит. Так что можно было просто чередовать разные стили.

Разложив всё в голове по полочкам, Пэй Яо окончательно успокоился, былая суетливость и желание заработать все деньги мира улетучились, уступив место размеренному, честному труду.

Чэнь Чжи, продолжая беседу, краем глаза заметил, как сын увлеченно режет дерево, и сказал:

— Если у тебя потом останутся лишние, я, когда пойду к твоей бабушке, захвачу по штуке для брата Юня и Гуй-эр. Сделай что-нибудь попроще, небольшое, покрой краской поярче — а те твои большие, искусно расписанные фигурки им ни к чему, только испортят.

Юнь-эр и Гуй-эр были самыми младшими племянником и племянницей Чэнь Чжи по материнской линии, а малые дети, как известно, души не чают в таких забавных вещицах.

Для двоюродных брата и сестры Пэй Яо подарков не жалел и охотно отозвался:

— У меня в комнате есть готовые, как соберешься ехать, зайди да выбери на свой вкус.

— Вот и ладно, — кивнул Чэнь Чжи.

Чанся тоже не любил сидеть сложа руки. Он примостился рядышком на корточках и, прикладывая бумажные выкройки, принялся аккуратно вырезать заготовки из многослойной проклеенной ткани для обувных подошв.

Всем шести членам их большой семьи к зиме полагалось справить по паре новых теплых ватных туфель; шутка ли — нужно было вручную сшить целых двенадцать толстых подошв, так что работы им хватит надолго.

К тому же на Пэй Яо обувь буквально горела: он умудрился в хлам износить свои весенние легкие холщовые туфли, стерев подошву до толщины бумажного листа, так что ему определенно нужно было сшить одну пару про запас.

Пэй Цзаоань заметил в ларце внука разнообразные маленькие ножички да резцы. Старик выудил один, аккуратно проверил подушечкой большого пальца остроту лезвия и, сочтя его слегка затупившимся, без лишних слов отправился к точильному камню помогать старшему внуку.

Подобные мелкие инструменты от постоянной работы быстро стачивались и тупились. Сами по себе они были крошечными и стоили сущие копейки, так что за год у Пэй Яо неизменно набегало несколько трат на покупку новых резцов.

Благо, парень сам зарабатывал на своих деревянных фигурках, денег у папы не просил, да и лишний раз выслушивать родительские нотации ему не приходилось.

Ветер за окном не утихал ни на минуту, его яростный вой невольно внушал трепет всякому, кто его слышал.

На обед в доме Пэй сегодня подавали тушеные свиные кости с мясом. Наваристого жирного бульона вышло целое ведро, к тому же напекли пышных пресных лепешек.

Семья наелась досыта, даже собакам перепал знатный кусок, так что бушующий за стенами буран и ледяная стужа никого особо не пугали.

Поговорив еще немного, Чэнь Чжи и Доу Цзиньхуа снова уселись за ткацкий станок.

Они внимательно проверили остаток нитей основы и уток, а также тщательно осмотрели вытканный цветной узор — ровно ли ложатся полосы, не пропустили ли где дорожку и не добавили ли лишнюю.

Из-под их рук выходило полотно, где основным цветом выступал сочный алый, а вдоль него тянулись нарядные желтые и нежно-голубые полосы — получалась великолепная узорчатая ткань.

У Чэнь Чжи в родной деревне был один родственник, чьи руки были поистине золотыми: он умел ткать невероятно сложные узоры со всевозможными цветочными розетками. Обычное хлопковое полотно для него было пустяком, он даже брал заказы в уездных лавках на ткачество дорогого шелка, парчи да атласа.

Чэнь Чжи как-то видел его за работой: пальцы порхали над станком, а от обилия разноцветных, золотых и серебряных нитей просто глаза разбегались.

Сам Чэнь Чжи таким редким мастерством не владел, но соткать пару рулонов цветной ткани для нужд собственного дома ему было вполне под силу.

Узорчатое полотно в полоску выходило ярким и нарядным. В их деревне многие занимались подобным ткачеством, ведь такие ткани выглядели куда веселее и краше обычного серого сурового холста, отчего исстари пользовались большой любовью у простого люда.

*

— Гав!

Белый пёс с радостным лаем промчался по двору. Снегу навалило столько, что его четыре лапы по самое брюхо утопали в сугробах. Прорвавшись сквозь очередной занос, он принялся забавно прыгать вперед, широко разинув пасть, словно вовсю улыбался от безудержного восторга.

Белый пёс вихрем проносился сквозь сугробы, весь облепленный снежными хлопьями, и в очередном прыжке ловко перехватил зубами брошенный Пэй Яо яркий плетеный бамбуковый шар.

К шару были привязаны разноцветные лоскутки ткани, а к самому низу крепилась целая гирлянда узелков в форме цветков сливы. Каждый узелок сиял своим цветом — пятицветная нарядная игрушка смотрелась на ослепительно белом снегу невероятно ярко и красиво.

Сильный снегопад шел с небольшими перерывами целых четыре дня и наконец-то утих.

Запертый все эти дни в четырех стенах, Пэй Яо совершенно иссох от безделья и, едва прояснилось, поспешил выпустить пса порезвиться во дворе.

Парень вообще был натурой удивительной: с одной стороны, невероятно подвижный и деятельный, но стоило ему засесть за вырезание из дерева или изготовление какой-нибудь милой безделушки, как он мгновенно преображался, выказывая редкое терпение и завидное упрямство.

Чанся давно привык к этой его особенности и не находил в ней ничего странного, но в глазах Пэй Саньню, Пэй Силуань и остальных деревенских девчат это казалось сущим чудом. Если бы они своими глазами не видели его искусные деревянные миниатюры, ни за что бы не поверили, что их двоюродный брат способен на такое — все в деревне считали его парнем шебутным, который и минуты на месте усидеть не может.

Бамбуковый шар сплел дед Пэй Цзаоань — старику в эти морозные дни совсем делать было нечего, вот он и смастерил игрушку, чтобы порадовать внуков.

Когда Чанся и Пэй Яо были маленькими, дедушка часто баловал их такими плетеными мячами. Время пролетело как один миг, старик позабыл, что дети давно выросли и больше не бегают по двору, пиная бамбуковые шары.

А вот нарядные ленты к шару привязал уже сам Пэй Яо. Узелки в виде сливы сплел Чанся: увидев, как парень увлеченно украшает мяч, он просто отдал ему несколько своих заготовок.

Повсюду, куда ни кинь взор, лежали глубокие сугробы. Крыши домов, ветви деревьев — всё словно укрылось толстым пуховым одеялом. Земля превратилась в бескрайнее белое море, и лишь высокие сухие стебли травы, устоявшие под напором бурана, сиротливо торчали из-под снежного покрова своими потемневшими верхушками.

Время от времени в тишине раздавался глухой треск — это под тяжестью налипшего снега ломались старые ветки в саду.

Пэй Яо не стал уходить далеко от дома и остался развлекать пса прямо у ворот подворья. Он аккуратно выудил из пасти белого пса яркий бамбуковый мяч и, заметив выходящего из дома Чанся, легким движением запустил игрушку в его сторону.

Пёс, чьи глаза были намертво прикованы к мячу, мгновенно развернулся и, взрывая сугробы, помчался прямиком к юноше.

Снега нанесло почти по колено, так что Чанся благоразумно замер на расчищенном перед порогом пятачке земли. Увидев подбегающего пса, он весело прищурился и мягко подбросил бамбуковый шар высоко в воздух.

Оказавшись на ровной, утоптанной площадке, пёс проявил завидную прыгучесть: он взвился вверх и на лету вцепился зубами в несколько цветных лоскутков.

Хвост его ходил ходуном, он преданно заглянул в глаза Чанся, затем аккуратно опустил мяч на землю и замер, словно чего-то выжидая.

Юноша каким-то чудом угадал желание пса, подобрал игрушку и перебросил её обратно Пэй Яо. Разумеется, белый пёс с восторженным лаем ринулся назад; бежать по глубокому снегу было тяжело, так что он то и дело подпрыгивал и пробивал себе грудью дорогу, оставляя за собой глубокую борозду.

— Батюшки, гляди-ка, с собакой развлекаются!

Невдалеке раздался звонкий, раскатистый голос тётушки Чжао Цинь. Рядом с ней шагали старший и младший сыновья, и все трое держали в руках широкие железные лопаты.

Женщина никак не ожидала, едва перешагнув порог, застать Чанся и Пэй Яо за столь детской забавой в сугробах — сущие дети, право слово!

— Тётушка, снег вышли расчищать? — с улыбкой отозвался Пэй Яо.

— А то как же! Навалило-то сколько, если дорогу не пробить, как ходить-то? — Чжао Цинь остановилась и, разглядев летающий в воздухе бамбуковый мяч, весело добавила: — Надо же, какую безделушку смастерили, цвета-то какие сочные, издалека видать!

Расстояние между ними было приличным, так что разговаривать приходилось во весь голос.

Чэнь Чжи, услышав со двора шум, вышел на крыльцо и с улыбкой покачал головой:

— Маются дурью от безделья. Самим бы ладно резвиться, так еще и пса бедного до изнеможения довели!

Чжао Цинь, мерно взмахивая лопатой, отозвалась:

— Да ладно тебе, Чэнь Чжи, в четырех стенах сидеть тошно, пускай разомнутся. Вы-то у себя всё расчистили? Ишь, какие прыткие!

— Куда там! Я вот как раз вышел им сказать, чтобы за дело принимались, а они, погляди на них, в игрушки играют, — Чэнь Чжи притворно нахмурился и обернулся к парням: — А ну, беритесь сначала за важное дело! Пробейте нормальную тропинку к воротам, а после развлекайтесь сколько душе угодно — хоть на всю ночь в конуру к псу спать ложитесь, слова не скажу!

Пэй Яо весело усмехнулся, поймал мяч и шутливо водрузил его прямо на голову белому псу. Тот удержать равновесие не сумел, и шар с глухим стуком свалился в снег.

Парень больше не стал баловаться, подошел к воротам, подхватил прислоненную к деревянной стене железную лопату и принялся споро кидать снег. Чанся тоже послушно взял лопату и, уткнувшись носом, принялся молча помогать.

Белый пёс немного посмотрел на работающих хозяев, сообразил, что игра окончена, приставать ни к кому не стал, а просто зажал бамбуковый шар в зубах и отправился в гордом одиночестве резвиться в сугробах.

*

Зимой глубокие сугробы таяли неохотно.

Земля стояла укрытая плотным белым ковром, так что птицам стало трудно добывать себе пропитание. На голых ветвях то и дело можно было заметить стайки серых воробьев да хохлатых сорок: они то склевывали остатки подгнивших хурмин на самых верхушках деревьев, то лакомились высохшими, сморщенными плодами дикого финика.

Порой целые птичьи стаи собирались на верхушках соломенных стогов или пшеничных скирд; стоило человеку подойти ближе, как вся эта орава с шумным хлопаньем крыльев срывалась с места и улетала прочь.

У пшеничной скирды стоял Чанся с плетеной бамбуковой корзиной в руках. Он аккуратно выдергивал из самой середины охапки сухой чистой соломы и складывал её внутрь.

Когда корзина наполнилась легким, воздушным припасом, он подхватил её за ручку и направился к кухне. Пришло время разводить огонь да готовить обед, а сухой растопки под рукой не осталось.

Не успел он перешагнуть порог, как уловил какой-то странный шорох и инстинктивно обернулся.

На верхушку забора ловко запрыгнула круглая, упитанная полосатая кошка. Встретившись с юношей взглядом, она забавно изогнула хвост и издала тихое «мяу» — её голос прозвучал на редкость нежно и протяжно.

Глаза Чанся радостно блеснули. Заметив, как кошка слегка повела ушами, а в её янтарных глазах промелькнула настороженность, он ласково позвал её:

— Кис-кис.

В этот самый момент из восточного флигеля вышел Пэй Яо. Заметив застывшего Чанся, он спросил:

— На кого это ты там засмотрелся?

Сидевшая на заборе кошка мгновенно выгнула спину колесом, выказывая крайнюю настороженность, но убегать не спешила.

Чанся вполголоса отозвался:

— Гляди, кошка.

Пэй Яо проследил за его взглядом, удивленно приподнял бровь и со свойственной ему прямотой выпалил:

— Ого, какой толстый котяра! Ну и круглая же у неё морда!

— Мяу-у-у! — голос полосатой гостьи разом потерял прежнюю мягкость и прозвучал довольно сердито.

Она недовольно дернула ушами, мельком глянула на стайку воробьев, рассевшихся на соседней хурме — сообразив, что охота здесь не выгорит, — затем опустила взгляд на стоявших внизу людей и легким прыжком спрыгнула с забора наружу, скрывшись из виду.

— Надо же, неужто человеческую речь понимает? — искренне изумился Пэй Яо и весело усмехнулся: — Я-то думал, только собаки слова разбирают, а тут, гляди-ка, кошка тоже сообразила, что её толстой обозвали!

Чанся отвел взгляд и, направляясь на кухню, тихо заметил:

— Интересно, чья она?

Пэй Яо шагнул следом за ним в тепло, на мгновение задумался и предположил:

— В нашей деревне мало кто кошек держит. Я в прошлом году видел похожую у Ян Иньцюаня, точь-в-точь такая же полосатая. Стоило человеку подойти — сразу наутек, погладить себя ни за что не давала. Иньцюань рассказывал, что они её поначалу на веревке держали, чтобы к дому привыкла, так если кто пытался к ней с лаской сунуться, она со злости так когтями царапалась да в голос ревела!

Слово за слово, и парня осенило:

— Ба, да это точно она и есть! Гляди-ка, знатно раздобрела с прошлого года, уж не знаю, чем они её там кормят.

Чанся с семьей Ян Иньцюаня близко знаком не был — родственниками они не приходились, да и дочерей или сыновей-шуанъэров его возраста в том доме не водилось, так что в гостях у них бывать не доводилось.

Впрочем, он как-то краем уха слышал от деревенских кумушек, что те в позапрошлом году завели кошку, но поскольку её держали взаперти, на глаза она никому не попадалась. Должно быть, хозяева решили, что животное окончательно привыкло к дому, и выпустили погулять, а может, плутовка просто перегрызла веревку и сбежала.

В кухню зашел Чэнь Чжи. Он снял со стены чистый холщовый фартук, привычным движением повязал его вокруг талии и спросил:

— О чём это вы тут толкуете? Кто это там раздобрел?

— Да у Иньцюаня кошка со двора сбежала, только что у нас на заборе сидела, — отозвался Пэй Яо.

— Кошка? — Чэнь Чжи тоже проявил любопытство и обернулся к двери, но пушистая гостья уже исчезла.

— Ну да, полосатая такая, темная, я её еще в прошлом году у них приметил, — Пэй Яо заметил, что старшие собираются готовить обед, подошел к большому чану с водой и приподнял деревянную крышку.

Вода сверху подернулась ледком, так что он подхватил стоявшую рядом деревянную скалку и принялся споро расколачивать корку.

Чэнь Чжи принялся очищать кочан капусты от пожухлых листьев и завел разговор:

— У твоей двоюродной бабушки по материнской линии в деревне Чжоуцунь в прежние годы тоже жила кошка. Мне тогда было от силы лет одиннадцать-двенадцать. Та кошка была масти необычной — сама рыжая, а брюшко белое, до чего же ласковая была! И собой хороша: глазища круглые, ясные, кто ни увидит — всяк затискать норовит. К тому же попрошайничать умела знатно, вечно у стола крутилась, вот и отъела себе такое пузо, что на мяч стала похожа.

Вспомнив дела давно минувших дней, Чэнь Чжи со смехом продолжил:

— Да вот беда — ленивая была до невозможности. Мышь у неё прямо под носом пробежит, а она хоть бы хны, сидит да глазом не моргает, словно ослепла враз. Твои бабушка с дедушкой так исходили злобой: сами с руганью по всему дому за мышами с палками носились, а эта госпожа сидит себе на кане и в ус не дует!

Он швырнул оборванные гнилые листья в старую корзину и спросил:

— Ну что, расколотил лед?

— Расколотил, — Пэй Яо сделал еще пару точных ударов, и ледяная корка окончательно сдалась.

Утром её уже разбивали, так что за день успел намерзнуть лишь тонкий слой, с которым парень справился в два счета.

— В котле-то воды достаточно? — поинтересовался Чэнь Чжи.

Чанся тем временем развел огонь и аккуратно протолкнул пучок горящей соломы поглубже в зев печи:

— Да, я еще с утра два ковша налил, на всё хватит.

Чэнь Чжи приподнял тяжелую деревянную крышку котла, плеснул туда еще пару ковшей ледяной воды с плавающими крошечными льдинками и рассудительно заметил:

— Что ни говори, а собака в доме куда полезнее. Как к хозяину привыкнет, так преданнее друга не сыщешь, всю жизнь верно служить будет. И двор стережет, и мышей ловит ничуть не хуже.

В их краях кошек держали редко: зверь этот был куда своенравнее собаки, да и дом по ночам стеречь не умел.

К тому же кошка куда меньше и юрче пса — легко может на забор взлететь, в окно проскользнуть или сквозь узкую щель под дверью в дом пролезть. А ну как попадется вороватая бестия — заберется в чулан, припасы попортит да посуду перебьет, потом греха не оберешься.

— Полюбоваться на чужую кошку со стороны — оно, конечно, забавно, а вот заводить у себя в доме я бы ни за что не стал, — подытожил Чэнь Чжи, споро шинкуя капусту ножом.

Перед глазами Чанся всё еще стояла круглая мордочка полосатой гостьи. Интересно, какова эта круглая пушистая голова на ощупь?

Услышав слова папы, юноша послушно кивнул, полностью разделяя его мнение: подразнить да полюбоваться на расстоянии — это ладно, а вот брать в дом — упаси боже, вдруг действительно в комнаты проберется да побьет горшки. В крестьянском хозяйстве каждая плошка на счету, лишних денег на покупку новой посуды ни у кого нет. К тому же лишний рот в доме — лишние расходы, кошку ведь тоже кормить надо; а ну как она обленится, птиц да мышей ловить перестанет, не морить же животину голодом?

*

После нескольких погожих дней солнце по-прежнему светило ярко, но тепла почти не давало, так что глубокие сугробы даже не думали таять.

Чанся шел по заснеженной дороге, держа в руках плетеную бамбуковую корзину. Шею его плотно закрывал теплый воротник зимнего плаща, защищая от пронизывающего холода, а ноги то и дело глубоко проваливались в рыхлый снег.

Шагавший рядышком Пэй Яо со своими длинными ногами и высоким ростом тоже местами проваливался по колено, но со стороны казалось, что этот путь дается ему куда легче.

Ребята старались держаться чужих следов, где снег успели примять до них — там ноги не так сильно вязли.

Лишь когда они добрались до старой части деревни, идти стало заметно легче. Здесь дома стояли в два аккуратных ряда друг против друга, улочка между ними была оживленной, и каждый хозяин старался расчистить сугробы перед своими воротами, сгребая снег к обочинам, так что посреди дороги образовалась вполне приличная тропинка.

Чанся шел первым, бережно выбирая ровные участки дороги. Местами тропинка была скользкой, покрытой тонкой корочкой льда, так что юноша ступал осторожно и не торопясь.

Пэй Яо покорно следовал за ним, не пытаясь подгонять; видя, что Чанся держится уверенно и на ногах стоит крепко, он помалкивал, чтобы лишними разговорами не отвлекать его внимание.

Поравнявшись с воротами дома Ян Фэнняня, Чанся остановился и обернулся к спутнику.

— Ну что, пойдем, чего стоять-то, — Пэй Яо поудобнее перехватил деревянную фигурку маленького тигренка, которую он вырезал специально для Ян Сяоци.

Перепелиные яйца и сами птицы давно обосновались в их желудках, так что пришло время отдать обещанную поделку.

Прежде парень был слишком занят, после нагрянули сильные снегопады, а сегодня Чэнь Чжи как раз отправил Чанся на другой конец деревни купить свежего тофу. Лавка старого мастера как раз находилась на самом въезде в деревню, и Пэй Яо, услышав об этом, решил пойти вместе с ним, чтобы заодно занести подарок.

Деревянный тигренок был аккуратно подвешен на прочную веревочную петлю, а другой конец шнурка парень спрятал глубоко в широкий рукав. На улице стояла лютая стужа, держать руки на виду было самым верным способом заработать цыпки, так что нести поделку на веревочке, спрятав ладони в тепло, было куда удобнее.

Едва они переступили порог двора, Пэй Яо зычно окликнул хозяев. Из своей комнаты тут же выскочил Ян Фэннянь; увидев, что вместе с другом пришел и Чанся, он поспешно пригласил гостей пройти в главный зал и принялся во весь голос звать младшую сестру.

— Да мы заходить не будем, нам еще за тофу бежать надо, — улыбнулся Пэй Яо и протянул другу деревянную поделку: — Глянь-ка, как тебе работа?

Ян Фэннянь аккуратно снял веревочную петлю, завертел фигурку в руках и со смехом заметил:

— Ого, а этот совсем не похож на того, что ты вырезал в прошлый раз!

— Делать всё под одну гребенку скучно, — отмахнулся Пэй Яо.

Чанся тоже опустил взгляд на маленького тигренка. Эту вещицу он успел разглядеть еще дома, и она действительно разительно отличалась от его собственного. Оба тигренка были вырезаны стоящими, но у этого хвост прижимался к левому боку, голова была забавно наклонена в сторону, а пасть слегка приоткрыта, словно хищник замер в изумлении, прислушиваясь к какому-то шуму.

Выбежавшая Ян Сяоци с первого взгляда влюбилась в подарок. Она бережно приняла маленького тигренка обеими ладонями и так расплылась в счастливой улыбке, что на неё любо-дорого было смотреть.

На шум из комнат вышли и супруги Ян. Увидев столь диковинную, искусно сделанную вещицу, они тоже повертели её в руках и принялись наперебой хвалить мастерство Пэй Яо.

По их словам сразу было видно, что хвалят они от чистого сердца, без капли притворной вежливости или пустых красивых слов.

Не только маленькая Сяоци, но даже мать Ян Фэнняня не могла оторвать глаз от поделки, и её лицо лучилось искренней радостью.

Выслушав целую лавину похвал, Пэй Яо невольно приосанился, на его лице проступила легкая горделивая улыбка — парень был явно доволен. В душе он лишний раз убедился в своей правоте: только та вещь, в которую вложили душу и немало труда, способна по-настоящему радовать людей.

Ребята не стали задерживаться надолго и, попрощавшись, прямиком направились к дому на окраине, где торговали тофу. Хозяева подворья носили фамилию Ян, а фулана семьи звали Чжао Жун — тот самый добрый дядюшка, который частенько баловал Чанся спелыми дикими ягодами.

Едва они переступили порог, как в нос ударил густой, аппетитный аромат вареных соевых бобов.

Увидев, что Чанся и Пэй Яо пришли за покупками, хозяева ласково улыбнулись ребятам. Молодые люди вежливо поздоровались, уважительно величая мастера «дядюшкой Жуном».

Чжао Жун с сияющим лицом споро отсчитал и завернул им целых восемь крупных кусков свежего тофу.

Один маленький кусочек стоил ровно два вэня, так что Чанся отсчитал ровно шестнадцать монет и аккуратно опустил их в глиняную плошку для денег.

Не успел юноша подхватить бамбуковую корзину, собираясь уходить, как Чжао Жун окликнул его. Шуанъэр поспешно вынес из кухни глубокую миску, доверху наполненную только что обжаренными золотистыми шариками из тофу, и ловким движением пересыпал их прямо в корзину Чанся:

— Вот, возьми, дома полакомитесь.

— Дядюшка… — смутился Чанся, не зная, удобно ли принимать такой подарок.

Чжао Жун со смехом отмахнулся:

— Чего это ты вздумал со мной чиниться? Подумаешь, невидаль какая, не золотые слитки дарю!

На губах Пэй Яо тоже заиграла задорная улыбка, и он весело крикнул:

— Огромное спасибо, дядюшка Жун!

Фулан шутливо пригрозил ему пальцем и притворно рассердился:

— Ишь ты, шустрый какой! Чего это ты тут рассыпался в благодарностях?

Семья Чжао Жуна по деревенским меркам жила безбедно: тофу у них выходил отменным, нежным, так что со всех окрестных деревень люди, стоило им захотеть лакомства, первым делом бежали к ним на подворье.

Когда Чанся только-только привезли в деревню Ваньэр, Чжао Жун наслушался пересудов от односельчан, да и сам не раз видел этого пришлого мальчишку. Худой как щепка, испуганный, он вечно жался по углам с робким видом.

Сам Чжао Жун воспитывал троих сыновей, но всегда питал слабость к чужим дочкам да шуанъэрам, любил пошутить с ними.

Видя, в какой нужде живет сирота, шуанъэр невольно проникся к нему жалостью: соберет, бывало, на горе корзину диких ягод, а встретив ребенка на дороге, обязательно отсыпет добрую горсть. А если Чанся присылали за покупками, фулан Жун непременно совал ему в руку горячую лепешку из соевых выжимок.

Шли годы, Чанся подрастал, но оставался всё таким же кротким, послушным и смышленым, который при каждой встрече уважительно и звонко звал его «дядюшкой Жуном».

От этих слов у фулана на душе всегда становилось тепло и радостно. Что ни говори, а в деревне водились ребята и покраше Чанся, но ведь сердцу не прикажешь — бывает же так, что человек с первого взгляда западает в душу. Вот и Чжао Жун питал к юноше особую, почти родительскую привязанность.

Если бы Чанся не взяли в дом Пэй на правах нареченного суженого шуанъэра для старшего сына, фулан Жун, вполне возможно, давно бы заслал сваху, чтобы сосватать послушного мальчишку за своего самого младшего сына.

Впрочем, эти мысли Чжао Жуна растаяли как предрассветный дым; он и сам никогда не задумывался об этом всерьез, не говоря уже о том, чтобы болтать при чужих людях, так что деревенские ни о чём не догадывались.

Перекинувшись еще парой житейских слов, ребята распрощались с хозяином. Пэй Яо перехватил бамбуковую корзину из рук Чанся и уверенно зашагал по тропинке вперед.

Опустив взгляд на лежавшие в корзине штук двенадцать румяных жареных шариков, он весело прищурился и, повернувшись к спутнику, поддразнил его:

— Ну и ну, уважение к тебе в деревне немалое! Когда папа или дед приходят за покупками, им никаких жареных шариков из тофу сроду не перепадает, а уж мне и подавно рассчитывать не на что.

Сколько бы парень сам ни бегал за покупками, кроме отмеренного куска тофу он из этого двора ничего не выносил.

Зато стоило Чанся отправиться в лавку, как ему непременно перепадал то нежный блинчик из тофу, то парочка соевых лепешек.

Пусть такие подарки случались не каждый раз, но доброта хозяев была самой что ни на есть искренней и настоящей. Безделушки-то безделушки, а всё одно — вкусное угощение, да и в семьях со средним достатком кто станет за просто так раздавать еду чужим людям?

Даже Чэнь Чжи порой не удерживался от шутки: мол, во всём их доме Чанся — самый уважаемый и почетный гость в деревне! Ладно бы Чжао Жун угощал своих близких родственников — тут и вопросов бы не возникло, кровная родня как-никак, но ведь их семьи никак не были связаны кумовством или родственными узами.

Услышав добродушные поддразнивания Пэй Яо, Чанся растерялся, не зная, что ответить. Он и сам толком не понимал, чем заслужил такую любовь со стороны старого мастера; немного подумав, он тихо пробормотал:

— Дядюшка Жун просто человек очень хороший, вот и балует меня.

Пэй Яо звонко расхохотался и охотно поддакнул:

— Да-да, чистая правда, человек он золотой, иначе с чего бы ему тебя угощать!

В старой части деревни всегда было людно. Пройдя немного вперед, ребята нос к носу столкнулись с выходящей из ворот Цзян Иньде. Девушка тоже держала в руках бамбуковую корзину, а следом за ней ходко семенили двое младших братьев и сестер.

— Чанся, вы откуда это путь держите? — с приветливой улыбкой окликнула она его.

Чанся честно ответил:

— Да вот, ходили свежего тофу купить. А ты куда направляешься?

Лицо Цзян Иньде озарилось лучезарной улыбкой, и она певуче произнесла:

— Я тоже за тофу иду. В прошлые дни из-за снегопада из дома носа нельзя было высунуть, да и дядюшка Жун лавку не открывал, а сегодня вот проведала, что они свежую партию сварили.

Чанся согласно кивнул. Молодые люди близко знакомы не были, так что общих тем для разговора у них не нашлось; юноше оставалось лишь вежливо попрощаться:

— Ну, тогда мы, пожалуй, пойдем вперед.

— Счастливого пути, — ответила Цзян Иньде и только после этого перевела взгляд на Пэй Яо.

Парень сдержанно кивнул головой в знак приветствия и, пристроившись рядом с Чанся, зашагал прочь.

Будь это в прошлом году, когда они вместе с деревенскими девчатами и шуанъэрами косили траву на лугу или собирали хворост, он, вполне возможно, перекинулся бы с Цзян Иньде парой слов о покосе или погоде. Но теперь всё изменилось: парень постепенно начал осознавать, что между юношами и взрослыми девушками существует невидимая граница, так к чему попусту чесать языком да давать поводы для сплетен?

Разумеется, к Чанся эти строгие правила приличия никакого отношения не имели.

Пэй Яо шагал ленивой, вальяжной походкой; вспомнив о недавнем разговоре, он с сияющим лицом повернулся к названному брату и спросил:

— Ну так что, как мы эти шарики есть будем?

Солнце припекало вовсю, золотистые лучи мягко ложились на белоснежную кожу шагавшего рядом юноши, делая его лицо чистым и прекрасным, словно первый нетронутый снег.

Пэй Яо смотрел на него не мигая.

Глаза Чанся забавно изогнулись полумесяцами, и он тихо произнес:

— Давай бросим их в котел, когда станем тушить капусту.

Пэй Яо снова весело рассмеялся, а затем согласно кивнул:

— Отличная мысль, выйдет просто объедение!

Ребята уходили всё дальше, весело переговариваясь и оглашая окрестности хрустом снега под сапогами.

Цзян Иньде невольно обернулась им вслед. Яркое солнце, отражаясь от ослепительно белых сугробов, больно резало глаза, так что девушке пришлось сощуриться.

Из задумчивости её вывел нетерпеливый крик младшего братишки.

Она встряхнула головой, и все её потаенные девичьи мысли и сожаления растворились в тихом, безмолвном вздохе, сорвавшемся с губ.

Старшие уже подыскали ей жениха, и если всё пойдет гладко, то совсем скоро ей тоже предстоит надеть свадебный наряд да навсегда покинуть родной дом…

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Проект был переведен командой Sherekili Novels

http://bllate.org/book/17875/1732774