Готовый перевод Pei’s husband / Муж семьи Пэй ✅: Глава 39. Деньги

Северный ветер продолжал завывать, и солнце лишь изредка пробивалось сквозь рваные края свинцовых туч, проливая на землю тусклый, неживой свет.

Небо стояло хмурое, но, к счастью, тучи больше не сгущались. В комнатах царил полумрак — зажигать лампу в такой час было накладно, а без огня глаза быстро уставали от напряжения.

Ткачество — дело тонкое, требующее внимания и зоркого глаза. Едва перевалило за полдень, как на улице потемнело ещё сильнее, и Чэнь Чжи решил сойти со станка. Он примостился подле Доу Цзиньхуа, и они принялись шить подошвы к обуви, весело болтая о том о сём.

Эта работа тоже знатно утомляла пальцы, но для привыкших рук была делом плевым: стоило разок глянуть на наметку, а дальше пальцы сами уверенно протаскивали иглу и затягивали нить.

Чанся сидел рядышком за прялкой. Колесо плавно и споро крутилось, издавая лёгкое жужжание и нить стремительно наматывалась на веретено.

На сердце у всех троих было тепло, и они то и дело прислушивались к звукам со двора. На улице вовсю бушевал северный ветер, и если бы дверь была открыта, в доме стало бы невыносимо холодно. Как бы сильно ни росло нетерпение, напрасно студить комнаты никто не собирался.

Лишь когда за воротами действительно раздались шаги, Чэнь Чжи и Доу Цзиньхуа дружно отложили работу и с широкими улыбками распахнули дверь главного зала.

Пэй Яо и Пэй Цзаоань наконец вернулись. Бамбуковая корзина была пуста — корень хэшоуу благополучно ушёл с молотка.

Вообще-то Пэй Цзаоань прекрасно знал, как правильно распаривать и сушить хэшоуу, ведь обработанный корень ценился куда выше сырого. Но беда в том, что придирчивые старые мастера в городских аптеках вечно оставались недовольны домашней обработкой: то им казалось, что корень пересушен, то — что целебная сила улетучилась, и они принимались горько причитать да распекать крестьян на чём свет стоит. Куда проще и надежнее было отнести корень в первозданном виде — пусть аптекари сами колдуют над ним как им вздумается. Зато деньги семья получила сразу, избавив себя от долгой и нудной возни с многократным пропариванием и сушкой. А ну как напортачишь во время обработки, аптека откажется брать товар — и считай, несколько лянов серебра утеряны.

Пэй Яо под бдительным и полным надежды взглядом Чэнь Чжи полез за пазуху и с улыбкой достал мешочек. Он развязал шнурок, являя миру поблескивающие кусочки белого серебра, и звонко объявил:

— Выручили четыре ляна и два цяня.

Стоявший рядом дед Пэй Цзаоань так и расплылся в улыбке, обнажив беззубый рот. Когда в аптеке пришло время расплачиваться, старик заметил, как у старшего внука горят глаза, и охотно позволил парню самому принять серебро.

Чэнь Чжи с сияющим лицом взял мешочек, выудил оттуда два небольших кусочка серебра и бережно вложил их в ладонь Доу Цзиньхуа:

— Матушка, это вам с отцом на мелкие расходы.

Поскольку сейчас хозяйство вёл Чэнь Чжи, то, что крупные суммы переходили в его руки, разумеется, ни у кого не вызывало вопросов. Доу Цзиньхуа чиниться не стала, пальцем поворошила серебро на ладони и с весёлым смешком спрятала в карман.

Старики искренне уважали фулана своего сына; видя, как ладно и справедливо он всем заправляет, Пэй Цзаоань ни слова не сказал против того, что львиная доля ушла в общую казну, и оставался всё так же доволен.

На губах Чанся тоже заиграла кроткая улыбка. Он перевёл взгляд с денежного мешочка на Пэй Яо и обнаружил, что парень задорно подмигивает ему. Весь его облик так и лучился безудержной юношеской удалью; в чертах лица ещё сквозило мальчишество, ему не хватало степенности, зато с лихвой хватало той весёлой, бесшабашной гордости, что свойственна лишь ранней молодости.

Когда Чэнь Чжи ушёл в комнату, чтобы припрятать серебро, Чанся поспешно отвел взор, избегая встретиться глазами с Пэй Яо.

Тот больше не выглядел скованным или робким. Должно быть, крупная выручка так сильно вскружила ему голову, что он напрочь позабыл о той неловкости, что воцарилась между ними после его недавнего нахального набега на западную комнату.

Почувствовав, как горят кончики ушей, Чанся больше не смел поднимать глаз. Он смирно уселся за прялку и безмолвно принялся за работу.

«Далекая гора не видит меня, однако я вижу далекую гору».

Пэй Яо подошёл ближе, но садиться вплотную не стал. Он пошарил за пазухой, достал какую-то вещицу и протянул руку вниз, раскрывая ладонь перед юношей.

— Камни? — Чанся замер, колесо прялки замедлило свой ход и с тихим вздохом остановилось.

Юноша взял протянутые предметы и принялся с любопытством их разглядывать.

Это были два маленьких, размером с ноготь большого пальца, полупрозрачных камешка ярко-красного цвета с лёгкими прожилками пурпура. Они ещё не знали шлифовки, грани их оставались острыми и неровными, но выглядели они невероятно сочно и красиво.

Пэй Яо скрестил руки на груди и с важным видом произнёс:

— Это агаты. Нашёл их на горной осыпи среди камней, всего две штуки и попалось. Позже раздобуду точильный порошок, отшлифую их до блеска, чтобы стали гладкими-гладкими, и отдам тебе играть.

Когда они только-только спустились с гор, нужно было скорее бежать в город продавать хэшоуу, к тому же Чанся крутился у печи, так что парень просто не нашёл подходящего момента, чтобы похвастаться находкой.

Выслушав его, Чанся попытался вернуть камешки назад, но Пэй Яо лишь подбросил их в воздух, ловко поймал одной рукой и победно сощурился.

Доу Цзиньхуа и Пэй Цзаоань сделали вид, будто ничего не замечают, и даже отвернулись, позволяя внукам поговорить без лишних глаз. Старики прекрасно знали, что молодые стыдливые, чуть что — сразу в краску бросает; за Пэй Яо они не переживали, а вот заставить Чанся смущаться им не хотелось. На душе у пожилых супругов было невыразимо радостно и тепло.

Западная комната.

Голоса во дворе звучали открыто, никто и не думал таиться, так что Чэнь Чжи всё прекрасно слышал. То, что сын балует суженого подарками, его только радовало — это куда лучше, чем если бы молодые жили как кошка с собакой.

Он аккуратно сложил четыре ляна серебра вместе с прежними сбережениями, коих в сундуке насчитывалось уже двенадцать лянов. Сердце Чэнь Чжи пело от восторга: шутка ли, теперь у них было целых шестнадцать лянов серебра! Что ни говори, а их семье определённо везло на шальные деньги. Три года назад они знатно подзаработали на корне хэшоуу, и вот в этом году судьба снова подкинула им щедрый куш.

*

Первый снег выпал ночью — тонкий, едва заметный слой мелкой снежной крупы, которая быстро прекратилась. К утру небо прояснилось, и стоило солнцу пригреть, как этот легкий налет растаял, даже не успев толком намочить землю.

От деревенских они проведали, что цены на живых свиней в округе держатся на уровне двенадцати вэней за цзинь и расти пока не думают. В этом году на рынке живого скота дела вообще шли ни шатко ни валко. Посовещавшись с Доу Цзиньхуа и Пэй Цзаоанем, Чэнь Чжи решил не ждать: пока откормленная свинья не начала терять в весе от зимней бескормицы, нужно было поскорее везти её в город на продажу. Нынче ведь не осень — свежей травы, сочных листьев да ботвы с огорода скотине уже не достанешь. Будет невыразимо жаль, если выращенная с таким трудом свинья начнет худеть.

Поэтому, не откладывая дело в долгий ящик, спозаранку вся семья дружно отправилась на задний двор ловить свинью.

Пэй Яо и Пэй Цзаоань смело шагнули в загон. Опасаясь, как бы перепуганная скотина не вырвалась наружу и не натворила бед, Чэнь Чжи плотно притворил за собой дощатую дверцу свинарника.

Высокий, поджарый Пэй Яо уже перерос и отца, и деда. Он высоко засучил рукава, обнажив крепкие, жилистые предплечья — по одному взгляду на них было ясно, что силы парню не занимать. Слегка согнув спину, он принялся слаженно действовать заодно с дедом, загоняя жирную свинью в самый дальний угол.

Поймав удачный момент, Пэй Яо ловким движением набросил петлю из толстой пеньковой веревки на заднюю ногу свиньи, резко рванул на себя — и огромная туша с глухим стуком повалилась на бок.

Оглушительный, истошный свиной визг мгновенно разнёсся по всему заднему двору.

Белый пёс зашелся заливистым лаем — и со всех ног помчался на подмогу. Пэй Цзаоань, держа в руках наготове другую петлю, в мгновение ока стянул веревкой свиное рыло, чтобы перепуганная свинья сгоряча никого не покусала. Свинья была огромной, нагуляла знатный слой сала и обладала недюжинной силой, так что продолжала неистово брыкаться и извиваться всем телом.

Заметив это, Чэнь Чжи поспешно распахнул дверцу загона и бросился на помощь, прижимая бьющуюся тушу к земле. Чанся тоже не остался в стороне. Пэй Яо действовал быстро и сноровисто: опасаясь, как бы пленница не сорвалась, он стянул обе задние ноги вместе, сделал несколько стремительных оборотов веревкой, завязал крепкий узел и затянул его что было мочи. Лишившись возможности брыкаться задними ногами, свинья разом потеряла точку опоры, и как бы сильно ни ворочалась, перевернуться и удрать уже не могла.

Белый пёс ворвался в загон и принялся яростно облаивать шумно хрюкающую свинью, чей жирный живот ходил ходуном от частого дыхания.

— А ну пошёл отсюда, не мешайся! — прикрикнула на него Доу Цзиньхуа, выставляя щенка прочь.

Поскольку их молодой осёл уехал вместе с Пэй Юйва, дома остался лишь старый ослик. Помочь в поле — подвезти охапку пшеницы или риса — он ещё мог, благо путь был неблизким, а вот тащить тяжелую телегу до самого города ему было уже не под силу.

Впрочем, этот старый служака за долгие годы честно заслужил свой покой. Он много лет безропотно колесил по дальним дорогам, всегда оставаясь молчаливым и кротким; лишь в моменты когда телега намертво застревала в грязи, а ноша становилась непосильной, он мог издать глухой, жалобный хрип. Пэй Юва души не чаял в своем ослике, и даже теперь, когда тот состарился и одряхлел, продолжал заботливо кормить его и ни за что не соглашался продавать перекупщикам.

Чэнь Чжи подкатил к загону деревянную телегу и спросил:

— Может, сходить к соседям, проведать? Если их ослик дома, одолжить на пару часов.

Пэй Яо, как раз заканчивавший связывать передние ноги свиньи, отозвался:

— Я утром видел, как тётушка Цинь с семьей уехала на повозке, так что просить не у кого. Да и зачем? Я сам эту телегу дотащу. Сегодня солнце вовсю светит, ветра нет, дорога легкая, сухая.

Подумаешь, одна свинья! Весу в ней от силы два цзиней — для него это пара пустяков.

Стоявший рядом Пэй Цзаоань подхватил:

— Я с тобой пойду, по дороге подсоблю если что.

— Вот и ладно, — кивнул Чэнь Чжи.

Идти просить одолжить скотину — это ведь всегда нужно кланяться да должным оставаться. Деревенские к своему скоту трепетно относятся, да и дело у них было совсем не к спеху, чтобы чужих людей беспокоить.

Он установил телегу поровнее, после чего все вместе дружно подхватили связанную свинью и с натугой водрузили её на повозку. Пэй Яо накинул широкую веревочную лямку на плечо, ухватился за оглобли и уверенно зашагал со двора. Дед Пэй Цзаоань ходко семенил следом.

Чанся взял лопату и метлу, решив воспользоваться моментом и как следует вычистить свинарник. В этом году загон всё равно опустел, так что если убрать всё сейчас, потом будет куда меньше хлопот.

Чэнь Чжи тем временем оглядел два соседних загона. В одном стояла не охолощенная свинка, оставленная на развод для будущего приплода, а во втором подрастал кабанчик — его планировали заколоть к самому концу года, чтобы на новогодние праздники не тратиться на покупку мяса на рынке.

В прежние годы они к Новому году покупали у чужих людей всего по нескольку цзиней свинины, но в последние годы дела пошли в гору, а кому же не хочется побаловать себя вкусным жирным кусочком? Два года назад они уже кололи своего кабана, и надо сказать, праздники тогда справили на славу — у всех гостей, что приходили в дом, губы от жирного мяса лоснились.

Увидев, что Доу Цзиньхуа и Чанся дружно принялись за уборку, Чэнь Чжи набрал полкорзины сухого сена и высыпал его в ослиную кормушку. Старый ослик, завидев угощение, неторопливо подошел и принялся мирно жевать хрустящую траву.

Вспомнив недавние пересуды, Чэнь Чжи подумал, что оно и к лучшему, что они не пошли просить чужого осла или мула. Меньше поводов будет у завистников чесать языками да исходить злобой.

Пэй Юва уехал на промысел, и в первые дни после его отъезда Чэнь Чжи, проходя мимо старой части деревни, присел передохнуть с односельчанами. Так те сразу принялись — кто с полушутливой ухмылкой, а кто и с явной завистью — причитать: мол, твой-то мужик опять уехал большие деньги заколачивать! Погляди на всю деревню — у кого ещё есть такие завидные связи да верные пути? Как деньги завелись, так сразу и забор высоченный отгрохали, и дом под синей черепицей выстроили. Да в деревне каждая собака знает, как ваша семья разбогатела!

От тех слов так и веяло неприкрытой завистью. Чэнь Чжи тогда пропустил всё мимо ушей, ничего не ответил, лишь натянуто улыбнулся и поспешил уйти.

В прежние годы подобные речи знатно портили ему кровь, он расстраивался, а порой, не выдержав обиды, мог и в перепалку вступить. Но позже Пэй Юва вразумил его: зачем, дескать, обращать внимание? Во всей деревне лишь несколько баб и фуланов любят кости перемывать в глаза да за глаза, а остальные, даже если и завидуют втайне, при встрече всегда по-человечески поговорят.

Те злопыхатели в былые годы из-за своего длинного языка не раз в неприятности влипали — чуть ли не с кулаками к ним в дом приходить собирались. Они только делают вид, будто со всеми дружбу водят и с каждым готовы парой слов перекинуться, а на самом деле большинство деревенских от них давно воротит, просто из вежливости буркнут что-нибудь в ответ и мимо идут.

Одно дело — собраться вечерком, посудачить о житейских делах да тоску разогнать, и совсем другое — в глаза гадости говорить да исходить желчью оттого, что у соседа дела ладно идут. Сразу ведь видно, что у людей зависть на сердце.

Да и вообще — пусть они сами дома мясо досыта едят да вино хорошее пьют, а те завистники пусть хоть лопнут от злости, им от их богатства всё равно ни единой мясной крошки, ни единой капли вина не перепадет.

Вспомнив те слова мужа, Чэнь Чжи окончательно успокоился и больше не обращал внимания на чужие досужие сплетни.

*

Погода стояла чудесная, солнце заливало двор ярким, теплым светом. Окончив уборку в свинарнике, Чанся хорошенько вымыл руки и снова уселся подле старших — ткать да прясть нитки.

К тому времени как Пэй Яо и Пэй Цзаоань вернулись из города, в руках Чэнь Чжи оказалась ещё одна круглая сумма.

Свинья потянула аж на сто восемьдесят два цзиня, и за неё выручили две тысячи сто восемьдесят четыре вэня — то есть два ляна серебра, один цянь и восемьдесят четыре медных монеты.

На самом деле цены на мясо — вещь непостоянная: бывает, только продашь скотину, а через пару дней цена возьмет да и подскочит на один-два вэня. Для свиньи с таким весом прибавка даже в один вэнь обернулась бы лишней сотней монет чистой прибыли. Впрочем, дело было сделано, и в семье Пэй никто не стал попусту сокрушаться; разве что намотали себе на ус, что в следующем году, пожалуй, можно будет повременить с продажей.

Свинина — это ведь не редкий корень хэшоуу, за который купцы готовы платить любые деньги. Цены на мясо, кур, уток, а также на рис и зерно напрямую касались жизни простого люда, поэтому государство всегда строго следило за тем, чтобы торговцы не задирали цены, дабы простой народ мог позволить себе пропитание. Так что и закупочная стоимость скотины никогда не бывала слишком высокой.

Пэй Яо знатно накатался с телегой туда-обратно; день выдался теплым, парень прилично вспотел, да и одежда на нём была несвежей — он носил её уже несколько дней подряд, так что он решил полностью переодеться.

Видя, что время ещё не позднее, Чанся без лишних слов развел огонь и согрел большой котел воды.

Когда вода закипела, он разбавил её колодезной водицей до приятного тепла и принялся стирать одежду юноши. Хвороста и дров в доме было предостаточно, и с наступлением холодов Чэнь Чжи строго-настрого наказал Чанся: стирать одежду только в теплой воде, чтобы, не дай бог, руки не покрылись цыпками от ледяной воды. Не на том они экономят, да и не обеднеют от пары лишних поленьев в печи.

Пока Чэнь Чжи ушел в дом припрятать вырученные за свинью деньги, Пэй Яо заглянул на кухню и весело крикнул:

— Подбрось ещё дровишек в печь, я как раз заодно и голову помою!

— Ладно, — отозвался Чанся. — Воды я с запасом налил, на всё хватит.

Высокий, статный юноша весело прищурил свои ясные, звездные глаза и не удержался от хвастовства:

— Ну вот, уже целых шесть лянов серебра прибавилось! Если сложить с тем, что отец успел скопить, то даже если на свадьбу уйдет целых двенадцать лянов, у нас ещё несколько лянов про запас останется.

Если не устраивать пир на весь мир, то двенадцать лянов тратить и вовсе не придется.

При упоминании о грядущей свадьбе Чанся, в отличие от разбитного и острого на язык Пэй Яо, который готов был молоть об этом в любое время и в любом месте, совершенно не умел держать удар и сразу заливался краской.

Пэй Яо тем временем продолжал как ни в чём не бывало:

— У меня самого припрятан где-то один лян серебра. Раз в этот раз отцовская кубышка пополнилась сразу на шесть лянов, мой лян мне сдавать в общую кассу точно не придется. Будет у нас свой тайник: захочешь себе купить чего — всегда деньги под рукой, и просить у папы не надо.

Заметив, что Чанся хранит молчание, он с напускным недовольством прикрикнул:

— Слышишь, что говорю?

Чанся оставалось лишь послушно и глуповато кивать головой.

В их доме всеми большими и малыми делами всегда заправлял папа, а в его отсутствие — бабушка. Сам он отродясь не держал в руках крупных сумм, еды и одежды дома всегда было вдоволь, так что мысль о том, чтобы утаивать от старших «личные» деньги, казалась ему какой-то неправильной и нечестной.

Ладно бы речь шла о нескольких медных монетах, но целый лян серебра, о котором толковал Пэй Яо — это ведь огромные деньги для простого крестьянина!

Пэй Яо знатно раздосадовала эта его деревенская простота, но вспомнив, что их семейная казна разом пополнилась на целых шесть лянов, он быстро сменил гнев на милость.

Не успели они обмолвиться и парой слов, как со двора донесся зычный голос Чэнь Чжи:

— Пэй Яо! А ну привяжи собаку к конуре, нечего ей без дела по деревне шататься!

— Сейчас! — отозвался Пэй Яо и пулей выскочил из кухни.

Белый пёс не успел даже выскочить за ворота, как его настиг знакомый, заливистый свист хозяина. Пёсик послушно обернулся. Услышав, как Пэй Яо строго велит ему вернуться во двор, он замер на месте, всем своим видом выражая крайнее недовольство, и даже хвост его уныло повис.

— А ну марш домой! — прикрикнул Чэнь Чжи, направляясь к дровяному сараю.

Белому псу ничего не оставалось, кроме как понуро приплестись назад и смиренно подставить шею под веревку. Пэй Яо ласково потрепал пса по голове и шутливо потискал его пушистые, мягкие уши.

Летом-то ладно, а сейчас, в холода, собачья шерсть отросла, стала густой и плотной, отчего пёсик казался упитанным и мягким как пуховая подушка. Если такой увяжется со двора и попадет в лапы чужакам, ищи потом.

В прошлые зимы в деревне уже бывали случаи, когда собак подпаивали отравой да утаскивали со дворов — и поминай как звали, наверняка бедные животные отправлялись прямиком в чей-нибудь котел. Вот наступит ночь, ворота наглухо запрут, тогда пса можно будет спустить с привязи: пускай бегает по двору, дом стережет, так оно и надежнее, да и скотине полегче будет.

Старый пес, в отличие от своего молодого и игривого собрата, гулять уже не любил; он целыми днями мирно дремал на солнышке у завалинки, так что его Пэй Яо привязывать не стал.

*

В доме Ян воцарилось небывалое оживление: праздничные хлопоты затянулись на несколько дней. Поскольку Чэнь Чжи крепко дружил с Чжао Цинь, да и жили они по соседству, двери в двери, он все эти дни без устали помогал устраивать праздник.

За день до благословенного дня свадьбы дом Ян преобразился до неузнаваемости: начиная от главных ворот и заканчивая внутренними комнатами, всё было убрано яркими иероглифами «Си» — двойное счастье, повсюду пламенели отрезы красного шелка, и весь дом буквально дышал предвкушением праздника.

После полудня Чанся вместе с Ван Сяочанем дружно перешагнули порог комнаты Ян Сяотао. Невеста как раз оживленно болтала со своими кузинами и братьями; завидев друзей, она поспешно усадила их на кан, принялась наливать чай и щедрыми горстями насыпать в миски сушёные фрукты да сладости. Родственники, увидев, что пришли сверстники невесты и молодым явно хочется посекретничать, с понимающими улыбками поспешили выйти из комнаты.

Чанся и Ван Сяочань бережно достали свои подарки — это были новые праздничные платки из алого полотна, украшенные аккуратной ручной вышивкой. Лицо Ян Сяотао так и светилось румянцем — было видно, что она несказанно рада. Приняв подарки и развернув ткань, она расплылась в ещё более лучезарной улыбке.

Втроем они принялись шепотом обсуждать приданое, гадать, в каком часу завтра придется вставать для сбора к торжеству, и пересказывать слова, которые жених Ли Шэн передал через сваху. Словом, все разговоры крутились вокруг предстоящей свадьбы.

На душе у Чанся шевельнулась легкая, светлая грусть: надо же, уже завтра Сяотао навсегда покинет родительский дом и станет чужой женой. Впрочем, он ничем не выдал своего настроения и продолжал кротко улыбаться — к чему портить подруге такой радостный день своими печальными мыслями?

Спустя какое-то время Ян Сяотао тоже вспомнила о грядущей разлуке, тихонько вздохнула и обронила:

— Эх, теперь-то мы с вами совсем редко видеться будем...

Ван Сяочань ненадолго задумался и принялся ласково утешать её:

— Деревня Чжаоли ведь совсем неподалеку! Из нашей деревни туда постоянно мужики за мясом ходят. Стоит только захотеть — всегда повидаться сможем.

Чанся согласно кивнул: и то правда, видеться они станут разве что чуть реже, это ведь не за десять тысяч ли замуж выходить, откуда и весточки не дождешься.

— Твоя правда, — на лицо Ян Сяотао снова вернулась безмятежная улыбка.

Пока они болтали, в комнату потянулись и другие деревенские ребята — все как один знакомые юноши и девушки. Чанся и Ван Сяочань уходить не стали, лишь подвинулись поглубже на кан, освобождая место для вновь пришедших.

В крестьянских домах девичьи комнаты были крошечными — едва хватало места для самого кана, никаких тебе просторных гостиных или парадных залов. Стоило прийти близким друзьям, как все устраивались либо на кане, поджав ноги, либо тащили из комнат табуретки и пристраивались прямо на полу. Накануне свадьбы в доме всегда было не протолкнуться от гостей, так что им, невыданным ещё ребятам, сидеть в главном зале и вести праздные разговоры было как-то совсем не к месту.

Видя, что Ян Сяотао буквально разрывается на части — то и дело заходили новые родственницы, с которыми нужно было перекинуться парой приветливых слов, да ещё успевать уделять внимание друзьям, — Чанся и Ван Сяочань, вручив подарки и посидев для приличия немного, решили откланяться.

Нечего путаться под ногами, невесте и без них забот хватало, нужно было обо всех позаботиться.

Когда Чанся вернулся домой, Пэй Яо сидел у порога восточного флигеля и увлеченно строгал деревянную заготовку; все его колени были усыпаны белой стружкой и щепками. Чуть позже ему тоже предстояло отправиться в дом Ян: старший брат невесты, Ян Сяошу, лично звал его на предсвадебный пир.

Сегодня вечером там собирались накрыть два стола для самых близких соседей. Поскольку отца дома не было, Пэй Яо как старшему сыну и будущему главе семьи полагалось пойти и поддержать добрососедские отношения.

Что же касается Доу Цзиньхуа и Пэй Цзаоаня, то они оба были уже в преклонных летах — разменяли седьмой десяток, но оставались крепкими и бодрыми, отчего в деревне их уважительно величали благословенными долгожителями. Супруги Ян особо просили стариков почтить их дом присутствием и выпить чарку за счастье молодых, чтобы их благословение принесло новобрачным удачу и долголетие.

Помимо прочего, чем больше гостей собиралось на праздник, тем почетнее и веселее казалось торжество. Семье Ян не хотелось, чтобы в доме стояла унылая тишина — пусть сваты из деревни Чжаоли видят, что их семью в родной деревне уважают и ценят, и не смеют смотреть на невесту свысока.

Пэй Яо поднял голову. Золотистые лучи закатного солнца мягко осветили его лицо, делая черты открытыми и поразительно юными. Его красивое лицо было чистым и светлым, без единого изъяна. Он открыл рот и негромко произнес:

— Вечером мы все уходим на пир, ты дома один останешься. Я чуть позже скажу папе, он тебе с праздничного стола миску хорошей еды принесет, так что ужин можешь не готовить. Разогреешь пару маньтоу — вот и поешь досыта.

Папа помогал соседям последние несколько дней, так что его на пир ждали в первую очередь.

Чанся покачал головой:

— Когда я уходил, Сяотао сказала, что мы с Сяочанем вечером тоже должны прийти. В её комнате для молодежи отдельный стол накроют.

Пэй Яо удивленно приподнял бровь:

— Надо же, значит, они решили справить свадьбу на широкую ногу.

Обычно в деревнях, когда выдавали замуж дочь или шуанъэра, в лучшем случае накрывали один-два стола накануне праздника для самых близких родственников и старейшин деревни. А Чжао Цинь в этот раз проявила небывалую щедрость, устроив отдельный пир даже в комнате дочери — в их краях такое бережное отношение к невесте встречалось нечасто, сразу видно было, как сильно мать за неё радеет.

Пэй Яо не стал долго раздумывать о чужих делах. Он поднялся со стула, скрылся на мгновение в комнате и тут же вернулся, держа что-то в руках.

Чанся в это время аккуратно складывал в поленницу наколотые дрова.

— Держи, — подошел к нему Пэй Яо, протягивая руку.

На его ладони покоились два гладко отшлифованных камешка агата.

После долгой обработки грани камней стали круглыми и нежными на ощупь, их приятно было держать в руках, а цвет сделался еще более глубоким и сочным: густой багрянец с мягким пурпурным отливом сиял на солнце невероятно красиво.

Чанся долго и завороженно рассматривал подарок. Он аккуратно зажал камешки двумя пальцами и поднял их к небу, разглядывая на просвет. Его глаза невольно сузились от удовольствия — было видно, что вещица пришлась ему по сердцу.

— Нравится? — с улыбкой спросил Пэй Яо.

— Да, — искренне кивнул Чанся. — Очень красиво.

Пэй Яо так и расплылся в довольной улыбке:

— В следующий раз еще поищу в горах, авось повезет найти.

В горах порой попадались ценные породы, но парень не был опытным каменотесом или искателем нефрита, так что мог рассчитывать лишь на такие вот случайные находки.

Эти два кусочка агата он приметил совершенно случайно, когда они ходили за хэшоуу: проходя мимо каменной осыпи, он краем глаза уловил среди серой гальки яркий багровый отблеск, лениво пнул ногой щебень — и выудил эти сокровища. Он обожал мастерить подобные милые безделушки и никогда не жалел времени на их обработку.

Видя, как радуется Чанся, парень подумал, что все его труды за последние дни полностью окупились.

*

День свадьбы Ян Сяотао выдался на редкость погожим и теплым.

Со стороны жениха за невестой приехала добротная крытая повозка, запряженная холеным мулом — совсем не похожая на те открытые телеги, на которых крестьяне обычно возили зерно. Это был настоящий праздничный экипаж, пусть и закрытый лишь с передней стороны легким занавесом.

Зимой, как бы сильно ни пригревало солнце, сидеть неподвижно в открытой телеге — удовольствие сомнительное, замерзнешь в два счета. Чжао Цинь и Ян Хуа, завидев повозку, промолчали, но в душе остались несказанно довольны: семья Ли отнеслась к их дочери со всем почтением и не поскупилась на хороший выезд.

Внезапно раздался оглушительный треск праздничных петард — канонада буквально била по барабанным перепонкам. Стоявший в толпе Чанся поспешно зажал уши руками; сидевший рядом Ван Сяочань, который тоже до смерти боялся грохота петард, последовал его примеру.

Взрослые шумно приветствовали сватов, дети с веселым криком носились вокруг нарядной повозки, пытаясь разглядеть невесту, и оглашали окрестности радостным писком.

Оказавшись в самом центре этого бурлящего праздника, Чанся и сам невольно заразился общим весельем, и на его губах играла счастливая улыбка. Народу собралось видимо-невидимо, все теснились у ворот, солнце припекало вовсю, и не прошло и четверти часа, как щеки и уши юноши покрылись легким, нежным румянцем.

Они с Ван Сяочанем не решились лезть в самую гущу толпы, штурмовавшей дом Ян, а благоразумно отстали на несколько шагов. Они лишь посматривали издали на веселье да слушали песни сватов — в такой давке можно было запросто лишиться пары пуговиц или остаться с оттоптанными ногами.

Спустя еще некоторое время из дверей показался Ли Шэн. На спине он бережно нес Ян Сяотао, чье лицо было скрыто плотным алым покрывалом. Облаченный в новый свадебный наряд, этот смуглый и худощавый парень выглядел необычайно статным и бодрым; он шагал так легко, словно драгоценная ноша на его спине ничего не весила.

Чанся и Ван Сяочань задумчиво провожали глазами свадебный поезд, который под веселые звуки флейт и гонгов медленно удалялся из деревни. Шум и веселье утихали, уступая место легкой, щемящей грусти. Перекинувшись на прощание парой фраз, друзья разошлись по домам.

Доу Цзиньхуа сидела за ткацким станком; она не пошла смотреть на проводы невесты — ноги уже не так резво ходили, да и в уличной давке у пожилой женщины быстро начинала кружиться голова, так что она предпочла остаться дома.

Чанся привычно принялся за работу на кухне. Он взял крепкий кочан капусты, оборвал верхние пожухлые листья, аккуратно срезал кочерыжку и, хорошенько промыв чистые листья в холодной воде, принялся споро крошить их ножом.

Вскоре во двор вернулся Пэй Цзаоань, ходивший за хворостом, а следом за ним из дома Ян пришли Пэй Яо и Чэнь Чжи. Услышав дробный стук ножа, Пэй Яо замер у порога кухни. Заметив яркий румянец на щеках Чанся, напоминавший дорогую румяную пудру, он завороженно уставился на его нежную, бархатистую кожу; щечки юноши казались такими мягкими и гладкими, что у парня на мгновение перехватило дыхание.

Почувствовав на себе чужой взгляд, Чанся обернулся, и Пэй Яо, чтобы скрыть смущение, поспешно выпалил первое, что пришло в голову:

— Капусту жарить собираешься?

— Да, — ответил Чанся, не прерывая работы. Немного подумав, он тихо спросил: — Хочешь сегодня тушеных лесных грибов?

— Давай, — кивнул Пэй Яо.

— Хорошо.

Чанся дорезал капусту, открыл деревянный шкафчик и достал из чистого холщового мешочка добрую горсть сушеных лесных грибов. Он высыпал их в глубокую миску, зачерпнул ковшик теплой воды из котла и поставил грибы размачиваться. Время обеда еще не подошло, он просто заранее готовил припасы. Когда грибы хорошенько разбухнут, он протушит их вместе с сочной капустой — вкус получится просто отменный, пальчики оближешь.

Тем временем в главном зале Чэнь Чжи внимательно осматривал сотканное Доу Цзиньхуа полотно. Вспоминая, какой пышный пир устроила Чжао Цинь для своей дочери, он глубоко задумался.

С тех пор как они взяли Чанся в дом на правах нареченного суженного, вся деревня пристально следила за каждым их шагом. Чэнь Чжи не хотел, чтобы за его спиной люди чесали языками; он никогда в жизни не ругал мальчика, не говоря уже о побоях, а когда они отправлялись в гости к родственникам, всегда следил, чтобы Чанся был одет с иголочки.

В этот раз Чжао Цинь не поскупилась на отдельный стол для подруг дочери. Со вчерашнего дня вся деревня только и делала, что обсуждала щедрость хозяев; те, кому повезло побывать на пиру, на каждом углу расхваливали их гостеприимство, так что Чжао Цинь со своим мужем буквально сияли от гордости.

В душе Чэнь Чжи всегда жило легкое упрямство и гордость: он ни за что не позволит соседям смотреть на их семью свысока или болтать, будто они плохо относятся к приемышу.

Подумаешь, один праздничный стол! Неужто их семья не сможет себе этого позволить? Когда придет время, они устроят свадьбу ничуть не хуже, а то и лучше соседской!

*

В мгновение ока пролетело еще две недели.

Уже несколько дней подряд на улице стояла ясная, солнечная погода. Устроиться в укромном, защищенном от ветра уголке и погреться в лучах скупого зимнего солнца — это, пожалуй, самое приятное и благодатное время для любого крестьянина в зимнюю пору безделья.

Во дворе дома Пэй кипела работа: хозяева вытащили на середину огромный глиняный чан, до краев наполнили его кипящим отваром марены красильной и опустили туда заранее выстиранные и вымоченные отрезы белого полотна.

Чэнь Чжи вместе с Чанся и Пэй Яо дружно принялись за окрашивание ткани.

Даже при самом простом способе окрашивания полотно нужно было непрерывно ворошить и помешивать длинными шестами, чтобы цвет лег ровно, без пятен и разводов. Намокшая ткань становилась невероятно тяжелой, и вращать её деревянной палкой было делом не из легких — тут-то помощь крепкого Пэй Яо оказалась как нельзя кстати.

Сегодня они красили целые отрезы ткани в ярко-алый и нежно-розовый цвета. Окрашенное полотно выглядело куда наряднее и ярче обычной суровой ткани; даже если не украшать его тонкой вышивкой, из таких отрезов получатся великолепные праздничные пододеяльники.

Погода стояла чудесная, и Доу Цзиньхуа вместе с двумя пришедшими в гости соседскими старушками устроилась в самом теплом уголке двора.

Пожилые женщины неторопливо шили и увлеченно обсуждали все деревенские новости, начиная от первого дома у ворот и заканчивая самой дальней окраиной. Какая семья кому приходится родней, в какой деревне живут эти родственники, какие важные дела они затеяли в последнее время, кто разбогател, а кто прогорел дотла или попал в нелепую историю — казалось, для этих кумушек не существовало никаких тайн.

Чэнь Чжи, помешивая ткань, время от времени тоже вставлял словечко-другое, весело поддерживая разговор.

Чанся и Пэй Яо вели себя куда скромнее и молча трудились у чана. Пэй Яо сейчас приходилось выкладываться на полную силу, так что ему было совсем не до пустой болтовни.

Высокий, длинноногий парень далеко засучил рукава и уверенно замер перед огромным чаном; он обеими руками ухватился за длинный деревянный шест и принялся с силой ворошить тяжелую ткань в бурлящей воде. От натуги на его крепких руках отчетливо проступили рельефные вены — было видно, что парень трудится на совесть и не отлынивает. Стоило ему притомиться, как его место у чана на время занимал Чанся. Чэнь Чжи тоже то и дело приходил им на выручку — шутка ли, предстояло выкрасить целых несколько рулонов ткани.

Вскоре руки и одежда у всех троих покрылись яркими алыми брызгами. Чтобы успеть вышить заветное свадебное одеяло с уточками-мандаринками к назначенному сроку, с покраской алого полотна нужно было торопиться.

Заодно они собирались выкрасить и мотки хлопковых нитей, чтобы позже соткать из них нарядную разноцветную узорчатую ткань.

http://bllate.org/book/17875/1732768