Готовый перевод Three Steps for a Rabbit to Learn How to Backflip / Три шага, чтобы научить кролика делать сальто назад: Глава 12

　　Хань Сюнь, оказывается, хочет танцевать с ним вместе!

　   …..Это известие, точно пушистая розовая бомба, рвануло прямо в самом сердце Чэнь Дуна.

　　Он не ожидал, что тайная влюблённость Хань Сюня дошла уже до такой откровенной, неприкрытой степени. Тот попросту ничего не скрывал, даже не пытался замаскироваться.

　　Сам Чэнь Дун никак не мог с этим совладать и с нетерпением ждал, когда Е Синъю пораньше освободится с работы и вернётся домой, чтобы этот военный советник-всезнайка как следует всё за него обмозговал.

　　Он ждал звёзды, ждал луну и наконец дождался — Е Синъю вернулся. Вот только тот, войдя в дверь, даже куртку снять не успел и в три шага, обернувшихся двумя, ринулся прямо к Чэнь Дуну.

　　Чэнь Дун:

　　— Звёздочка, мне надо тебе кое-что сказать…

　　— Сначала ты послушай меня! — с серьёзным выражением лица перебил его Е Синъю. — Сегодня на работе я подслушал грандиозную сплетню про любовные передряги между начальством нашей новой фирмы и клиентом. Подумал, что эта сплетня может стать вдохновением для твоего творчества, поэтому через силу её запомнил. Не перебивай меня, я боюсь, что сейчас всё забуду!

　　Чэнь Дун:

　　— …… — Он поборолся с собой и спросил: — А насколько большая эта сплетня?

　　Е Синъю:

　　— Больше той, что я тебе в прошлый раз рассказывал — про мою университетскую однокурсницу, которая три года переписывалась с возлюбленным из сети и только потом узнала, что это её собственная мать притворялась, потому что боялась, что дочь обманет плохой мужчина. А девушка в сердцах ушла в монастырь, постриглась, обратилась в веру, и с тех пор шесть корней очистились¹, не запятнанные мирской пылью. Вот даже больше той!

1. Шесть корней очистились — буддийская идиома: «шесть корней» (глаза, уши, нос, язык, тело, ум — шесть органов восприятия) очистились от мирских соблазнов.

　　Чэнь Дун тут же оживился:

　　— Погоди-погоди, я сейчас же схожу за бумагой и ручкой, рассказывай медленно! Каждую деталь мне выложи как следует!

　　В этот вечер парни проговорили напролёт всю ночь, до самого рассвета, и только тогда наконец распутали эту небывалую за всю эпоху сплетню.

　　А итогом всего стало то, что Чэнь Дун совершенно забыл про предстоящий на следующий день танец с Хань Сюнем и весь с головой ушёл в радость от записи нового вдохновения.

　　***

　　На следующий день с самого утра Чэнь Дун, с ещё более густыми, чем в предыдущие дни, тёмными кругами под глазами, толкнул дверь кофейни.

　　Неожиданно несколько комплектов столов и стульев, прежде расставленных в помещении, оказались сдвинуты в угол, открыв посередине целую пустую площадку. Мраморную плитку пола протёрли дважды — она блестела так, что в ней можно было разглядеть себя, ни единой пылинки не видно.

　　Зевок парня замер на половине. При виде этой картины его прежде сонный мозг мгновенно прояснился, а глаза округлились:

      — Ой, а чего это в магазинчике всё так поменялось?

　　— Так удобнее репетировать танец. — В этот момент из комнаты отдыха вышел Хань Сюнь. Сегодня он явился пораньше, чтобы перестроить пространство, и нарочно расчистил отдельный участок.

　　Поскольку пришёл рано, переодеться в форму кофейни ещё не успел и был по-прежнему в домашней одежде. Пара прямых длинных ног упрятана в джинсы, плюс простая свободная футболка — отчего весь он выглядел расслабленным, статным, с этакой повадкой.

　　Он остановился перед Чэнь Дуном, не подавая виду, окинул его взглядом и спросил:

　　— Чего это круги под глазами ещё гуще? Разве я не велел тебе вчера лечь спать пораньше?

　　Чэнь Дуну было неловко признаться, что он так увлёкся сплетней, что всю ночь возбуждённо ворочался с боку на бок, и смог лишь невнятно пробормотать:

　　— Я собирал материал для следующего произведения.

　　Хань Сюнь приподнял бровь, расспрашивать дальше не стал, а сказал:

　　— Раз уж пришёл, тогда давай не тратить время и начнём.

　　Чэнь Дун:

　　— ……?

　　— Танцевать. — Хань Сюнь опустил голову, взглянул на часы на запястье. — Сейчас до открытия кофейни ещё полтора часа, нам вполне хватит, чтобы порепетировать.

　　Чэнь Дун напомнил ему:

　　— А камеры-то…?

　　— Не переживай, я их все повыдёргивал, хозяин не узнает. — Хань Сюнь поднял руку, указывая на несколько камер в помещении. И правда, на них не мигал красный огонёк.

　　Вчера после закрытия он ещё раз доработал программу в деталях, и теперь можно было не только наблюдать за перемещениями Чэнь Дуна «с точки зрения бога», но и зеркально переворачивать картинку.

　　— Ну… Ну ладно, давай начнём. — Писатель суматошно закатал рукав, обнажив худенькое тонкое запястье. Оттого что он круглый год сидит взаперти дома и пишет, редко бывая на солнце, кожа у него белая — редкость среди парней.

　　Он бестолково взъерошил и без того растрёпанные волосы, не понимая, откуда взялось это безотчётное волнение в груди.

　　Он поднял взгляд на Хань Сюня и, лишь бы что-то сказать, проговорил:

　　— Я танцую мужскую партию, ты — женскую, верно?

　　— Угу, — отозвался Хань Сюнь. — Если хочешь, я тоже могу станцевать мужскую партию.

　　— Не-не-не… — поспешно сказал Чэнь Дун. — Лучше уж я мужскую.

　　Он шагнул вперёд, и расстояние между ним и Хань Сюнем сократилось до неполной вытянутой руки. Затем протянул левую руку ладонью вверх и, затаив дыхание, ждал, когда партнер приблизится.

　　В следующую секунду Хань Сюнь легко опустил правую руку с чётко очерченными суставами в его ладонь, сомкнул пальцы, а потом перехватил наоборот.

　　Будто какой-то особенный электрический ток по сцепленным рукам хлынул во все части, во все косточки тела. Чэнь Дун впервые узнал, что, оказывается, ладонь у Хань Сюня такая обжигающе горячая.

　　Бальный танец, который они танцевали, на самом деле был самым что ни на есть классическим «медленным вальсом на три счёта»: кавалер держит левую руку приподнятой, правой легонько обнимает даму за талию, расстояние между ними интимно близкое, грудь почти прижата к груди. Как только начинается музыка, кавалер шагает наискось вперёд, дама отступает наискось назад, и почти всё время кавалеру нужно вести даму.

　　Медленный вальс на три счёта изящен и интеллигентен, прекрасно подходит для светского общения.

　　Вот только Чэнь Дун, когда учил этот танец, не был ни изящен, ни интеллигентен — тётеньки все были слишком свирепы! Вечно подгоняли его запоминать па, шагнёт не туда — тут же выговор, отчего он всё время был на взводе, до смерти боялся наступить на ногу и ни разу не испытал радости от танца.

　　Но танцевать вместе с Хань Сюнем — ощущения совсем другие.

　　.....Тётеньки ростом малы, едва Чэнь Дуну по плечо, он без труда видел макушку каждой. Хань Сюнь же высокий, и парню приходилось слегка поднимать голову, чтобы взгляд упёрся прямо ему в глаза.

　　.....Тётеньки вечно бубнят-бормочут, точно строгие старшие, не дозволяя ему сделать ни единого неверного шага. Хань Сюнь молчалив и тих, и даже если изредка случится промах, лишь легонько усмехнётся, подбадривая начать заново.

　　.....Ради того чтобы вырвать первенство, тётеньки и нежную музыку превращали в боевой горн, а в Хань Сюне не было духа соперничества и жажды победы. Он кружился в такт ритму, словно… Словно просто наслаждался этой песней.

　　.....Вот ведь странно: казалось бы, в вальсе кавалер должен вести даму, но Чэнь Дуну чудилось, будто это его ведёт Хань Сюнь.

　　Парень отчасти порадовался: очки на переносице могли чуть-чуть прикрыть его выражение лица, не давая другому разглядеть его дурацкий вид целиком.

　　Он всегда знал, что Хань Сюнь очень хорош собой. Той самой объективной, неоспоримой красотой, и это могли бы засвидетельствовать младшие школьники. 

        …..Каждый раз в час окончания уроков ребятишки с красными галстуками налегали на барную стойку и с тоской пожирали его глазами. А однажды один смелый и озорной сорванец спросил, есть ли у него девушка, хотел познакомить его со своей старшей сестрой.

　　Чэнь Дун думал, что за столь долгое знакомство у него уже выработался «иммунитет» к внешности мужчины, а в итоге только сейчас обнаружил: к некоторым симптомам аллергии иммунитет не вырабатывается всю жизнь.

　　Мелодия вальса лилась плавно, с ритмом «раз — тяжёлый, два-три — лёгкие», и отдавалась эхом в пустой и тихой кофейне.

　　Утренний свет лился сквозь панорамное окно внутрь, обводя две тесно прижатые фигуры зыбкой золотой каймой.

　　Расстояние между ними — рукой подать, дыхание сливалось воедино. Сквозь тонкую ткань одежды частота биения двух сердец тоже постепенно сходилась к одной.

　　В этом наваждении Чэнь Дуну казалось, что сам он словно пакетик мелко-мелко смолотого порошка соевого молока, который вот-вот растворится в тёплом потоке воды.

　　***

　　В половине третьего пополудни тётеньки, как и всегда, всей гурьбой собрались на пустыре перед кофейней.

　　На этот раз была «генеральная репетиция в полном гриме»: каждый надел длинное вальсовое платье, на ногах — туфли на каблуках. Кавалеры-партнёры тоже переоделись в самую опрятную одежду, обулись в начищенные до блеска кожаные ботинки.

　　Перед прогоном руководитель «Цветёт богатство и роскошь» ухватила Чэнь Дуна за руку и принялась тысячу раз наказывать, десять тысяч раз напутствовать:

　　— Сяо Чэнь, в этот раз на прогоне мы будем записывать на видео! Ты непременно соберись и танцуй как следует, а если забудешь движение — поглядывай на других, только не подведи…! Сяо Чэнь, Сяо Чэнь, ты вообще меня слушаешь?

　　Чэнь Дун был как в тумане и лишь спустя долгое время пришёл в себя:

　　— …Не переживайте, я проходил усиленную тренировку, ручаюсь, что не разочарую вас.

　　Руководитель, увидев у него под глазами тёмные круги, так и не решилась сказать что-то резкое — оставалось лишь покориться судьбе.

　　Но, против ожидания, на этот раз на прогоне парень танцевал особенно хорошо! Все па помнил ясно-ясно, ни единой ошибки!

　　Вот ведь странно: этот парнишка ещё вчера, когда танцевал, выглядел таким неуклюжим, что же за чудодейственную пилюлю он проглотил?

　　***

　　За одной стеклянной дверью в кофейне было очень тихо, лишь редкие посетители читали и работали внутри. Столы и стулья вернулись на прежние места, и никто не ведал, что этим ранним утром кофейня превратилась в танцевальный зал.

　　Хань Сюнь, приготовив кофе для посетителя, вернулся в комнату отдыха.

　　Он достал ноутбук, легонько постучал по клавишам, и на экране мгновенно появились все картинки видеонаблюдения внутри и снаружи кофейни.

　　Камер было всего четыре. Сегодня утром он выключил три из них, оставив только одну, самую неприметную, в помещении.

　　Он увеличил эту единственную сохранённую картинку, потянул мышью ползунок времени назад и остановил кадр на половине девятого утра.

　　На маленьком экране ноутбука некий молодой человек входит в кофейню, чуть растерянно останавливается перед другим, рослым мужчиной, а потом, собравшись с духом, протягивает руку — приглашает его на совместный танец.

　　Молодой человек думал, что хорошо скрыл своё волнение, но под объективом высокого разрешения вся борьба чувств в его глазах и бровях отснялась яснее ясного.

　　Хань Сюнь таскал туда-сюда ползунок и тот отрывок, где Чэнь Дун приглашает его на танец, пересмотрел несколько раз подряд.

　　Затем вырезал эту растянувшуюся на целых полтора часа запись с камеры наблюдения и сохранил по одной копии на USB-флешке, на жёстком диске и в облачном хранилище. И только потом удалил этот отрезок из журнала.

　　.....Хотя Чэнь Дун и сказал, что не хочет, чтобы хозяин узнал секрет их танцев, но ведь он не говорил, что не хочет, чтобы об этом узнал коллега.

http://bllate.org/book/17866/1724485