Готовый перевод Transmigration into a Book: The madman cannon fodder and the unlucky villain team up / Попадание в книгу: Безумный статист и невезучий злодей сошлись [💗]✅: Главы 47, 48

Глава 47. Вновь сладкие речи

Эта выходка Линь Фэна не на шутку переполошила Линь Сяоманя.

«Какой же я плохой! — обожгло его. — Братец Линь Фэн из-за меня расстроился».

Поспешно отложил палочки и вскинул руку — торжественно и строго, будто давал партийную присягу.

— Братец Линь Фэн, я могу это делать! Аньань очень послушный, мне с ним играть — одна радость. И хворост я тоже могу собирать. Не надо никого другого!

— Ну вот, давно бы так! Я только благодарен, если ты присмотришь за Аньанем. На-ка, ещё кусок кролика. Будет у тебя мясо каждый день, не сомневайся. Детям не следует слишком много переживать, а то не вырастешь.

Сяомань уже наелся, но, когда в его миске очутился ещё кусок, он поклялся себе: непременно отплатит братцу Линь Фэну добром.

— Братец Сяомань, я тебе тоже положу мяса. Приходи каждый день — играть со мной и кушать вместе! — Наконец-то у него появился товарищ.

Жест карапуза не ускользнул от Линь Фэня: было ясно — Аньаню очень нравится играть с Сяоманем. Да и то: какой трёхлетний малыш не хочет товарища по играм?

День за днём один, никуда не выйдешь. А тут — терпеливый, нежный старший брат. От такого и привязаться недолго.

Да и Линь Фэну это было на руку: он часто уходил в горы или в посёлок и не мог всякий раз таскать карапуза с собой.

Лишний ребёнок — лишние палочки. Прокормить он сможет.

Линь Сяомань перевёл взгляд с Линь Фэня на Аньаня — оба смотрели с ожиданием. И мальчик почувствовал: в нём нуждаются, он не обуза. В груди потеплело. Отчаянно закивал, и глаза чуть заблестели.

— Ладно! Я утром буду рвать свиную траву и собирать хворост, а днём — приходить.

Линь Фэн задумался, потёр подбородок.

— Годится. Утром работаешь на трудодни. В обед приходишь поесть. А после обеда можешь брать Аньаня с собой за хворостом. Только туда, где опасно, не ходите: ни в горы, ни к реке, ни к обрыву.

Он не собирался запирать детей во дворе; сельские ребята и должны носиться по холмам. Ему и самому хотелось увидеть, как его карапуз бежит по склону и заливается смехом.

— Братец Сяомань, я тоже могу помогать с хворостом! Если чего не умею — ты меня научи, ладно? — Линь Няньань смотрел на внешний мир с предвкушением и жадным любопытством.

— Ладно. Завтра после обеда приду и поведу Аньаня на косогор — за хворостом. С травой и хворостом я — ого-го! — очутившись в своей стихии, Сяомань засиял уверенностью.

— Угу! Братец Сяомань — лучше всех! — сладко улыбнулся карапуз.

— Ого! «Братец Сяомань — лучше всех»? А как насчёт дяди, который кормит тебя мясом? — собирая посуду, поддел Линь Фэн.

— Хи-хи! Дядя — самый сильный на свете! — Малыш мгновенно выровнял весы.

— Ц-ц… Ладно. Сокровище и тут на высоте.

— Сяомань, остаёшься у нас ночевать или домой? — Линь Фэн приостановился на пороге.

— А?.. Я, наверное, домой… — Сяомань глянул на небо: серое, уже почти не разглядеть дороги.

Нахмурился и растерянно замолчал.

— Э, дело невеликое. Не хочешь у нас — провожу с факелом. А останешься будет лучше: ляжете с Аньанем вдвоём. Подумайте, а я вымою посуду и вернусь.

— Братец Сяомань, оставайся, вместе спать будем! У меня кровать большая — несколько таких, как мы, улягутся!

С этими словами он потянул Сяоманя к своей комнате — во что бы то ни стало показать. Кровать Аньаня была шириной в полтора метра — для ребёнка настоящий простор. Линь Сяомань заворожённо уставился на постель: циновка, маленькая подушка и лёгкое одеяльце. Чисто, опрятно — глаз не оторвать, тянет лечь.

Карапуз дёрнул его за край рубашки:

— Братец Сяомань, ну останься! Ну пожа-алуйста!

Сразу видно было, до чего ребёнок истосковался по товарищу. Сяомань очнулся и, глядя в умоляющее личико, не выдержал.

— Ладно. Завтра утром только сбегаю за своей корзиной.

— Е-е-ей! Ура-а! — Аньань подпрыгнул. Опрометью кинулся в кухню: — Дядя! Братец Сяомань согласился остаться и спать со мной!

— Вот и ладно. Тогда ты и устраивай, — Линь Фэн вытер руки и пошёл следом.

— Угу! Я сам!

— Спасибо, братец Линь Фэн, и тебе, Аньань, — Сяомань шёл сзади и кланялся.

— Ну хватит. Будь как дома.

Дальше Линь Няньань уже вовсю хозяйничал: носился туда-сюда, распоряжался и суетился. А Линь Фэн лежал в шезлонге во дворе и смотрел на звёзды.

………………

А на пункте образованных тем временем из-за подаренных зайца и фазана в обеденную короткую паузу не успели приготовить мясо. И теперь, вечером, двор пункта наполнился густым мясным духом. В летнюю пору ужинали обычно на воздухе, во дворе. Но стоило потянуть запаху жареного мяса, разлившемуся в воздухе, как старожилы, давившиеся жидкой кашей с бататом и картошкой с зелёным перцем, потеряли аппетит.

Да и Ли Сяосюэ с компанией, что сидели над такой же бататовой кашей, яичницей с перцем и жареной капустой, терзались завистью. Даже вкусная прежде яичница стала пресной. Тыкая вилкой в бататовые дольки, Лю Синьжань не сводила глаз со стола Хэ Дунлиня.

— Товарищ Лю Синьжань, не хочешь яичницу — я съем. — Ван Цзялэ, не дожидаясь ответа, подцепил с тарелки изрядный кусок.

Обычно Лю Синьжань работала палочками так резво, что дна было не видать.

Ему-то всё равно доставалось — раз-два и обчёлся.

А мясной аромат на весь двор?

Носом чует, да знает — не дадут. Так лучше сперва набить живот. Ван Цзялэ, надо отдать ему должное, отличался трезвостью.

— Хм! Тебе бы только жрать. Слабо самому купить мяса? — Лю Синьжань злобно буркнула.

— Ха! Сама и купи, если способна. Ты тоже городская, у тебя тоже есть мясные талоны — с какой стати я должен?

Ван Цзялэ не боялся эту девицу: ни нежности, ни покладистости, одни барские замашки. Он и сам был в семье сокровищем, маленьким господином. Только ради Ли Сяосюэ и терпел. А вот Ли Сяосюэ — добросердечная, чуткая, приветливая, душа нараспашку. Совсем другое дело.

— Ты! Обижать женщину! Это уже слишком! — Лю Синьжань заскрипела зубами.

— Ну всё, всё. Стоит ли из-за такой мелочи ссориться? Успокойтесь. Яичница с перцем — очень вкусная, это же тоже с яйцом, всё равно что мясное, — Ли Сяосюэ повела глазами и добавила:

— У товарищей Хэ всего трое человек, а заяц и фазан жирные-прежирные, больше десяти цзиней. Втроём никак не съесть. А жара — долго не пролежит. Может, они захотят поделиться с товарищами? Мы же все — городские образованные, все вносим свой вклад в деревенское строительство.

___

п/п

* «Старший брат-злодей» (反派大哥) — метанарративный термин, используемый попаданцем.

Глава 48. Одна — мастерица мутить, другая — прихвостень

Голос прозвучал негромко, но ровно так, чтобы услышали все во дворе. Полтора десятка человек с самыми разными лицами повернулись к Ли Сяосюэ. Кто загорелся надеждой, кто усмехнулся и покачал головой, кто нахмурился в немом недоумении.

Особенно старожилы.

Все знали: товарищ Ли Сяосюэ — наивная, живая, открытая, добрая и милая, и пользуется бешеным успехом у мужской половины. Но это её «так и надо» вызывало странное чувство раздвоения.

Что она — барышня из капиталистов?

Порхает, будто не от мира сего, и словно вовсе не понимает ни законов человеческого общежития, ни простого правила «услуга за услугу».

Правда, для некоторых именно это и значило — «невинное, чистое дитя».

— Правда думаешь? Только сдаётся мне, они делиться не станут, — Чжоу Синьюань и сам изголодался по мясу.

За месяц — всего две мясные трапезы. Дома он ел мясо чуть не каждую неделю. Не то чтобы жалел денег, но мясных талонов привёз в обрез, приходилось растягивать. Да и купи он цзинь-два на всю их компанию — каждому достанется по паре ломтей.

Овчинка не стоила выделки.

— Я тоже думаю — не дадут. Мы с ними почти не пересекаемся, каждый в своём поле, — Ван Цзялэ был прост, но не глуп.

Товарищ Хэ одним видом леденил, а товарищ Гу Цинхань, даром что весельчак, сидел под каблуком у сестры. К товарищу Гу Циннин он и вовсе боялся приблизиться. Конечно, ему куда милее были нежные и добрые девушки — с такими проще. Остальные старожилы согласно покивали и, не вмешиваясь, уткнулись в свои миски. А Гу Циннин как раз закончила готовить и вынесла блюда к столу, заранее поставленному во дворе.

— Эй, вы, двое, в доме! Ужинать! — крикнула, села и взялась за палочки.

Вечерний ветер холодил приятно, но мясной аромат разносил повсюду. Давно не знавшие жирного куска люди невольно сглатывали.

Это была не жадность — обычная телесная потребность. Кое-кто вытягивал шею и с наслаждением внюхивался. Ли Сяосюэ тоже не могла устоять перед тонким ароматом дикого фазана и зайца.

— Товарищ Гу Цинхань, вы втроём разве осилите такие две большие миски? Если не доедите — мы можем помочь. Мы все присланы из городов и должны поддерживать друг друга. В следующий раз сами купим мясо и тоже поделимся. Сверху требуют единства и дружбы, взаимопомощи. А оставить недоеденным — завтра пропадёт, выбрасывать жалко, и разбазаривать продукты не годится.

Эта речь заставила многих дёрнуть уголком рта, и лица у всех стали сложные.

«Ну и шкура же», — подумали одни.

Это «я о вас пекусь» вызывало почтительную оторопь.

Сами они так не умели — и не научились бы.

Пусть и страстно хотелось мяса, капля стыда ещё оставалась. «Выходит, мы без мяса сидим по собственной вине», — пронеслось в головах.

— Ха!

— А? Ты о чём? Я мясо жую и не расслышал. Но хороший товарищ не отвлекает других от еды. А уж я по этому фазану и зайцу истосковался!

Гу Цинхань, не вынимая изо рта зайчатины, показал сестре: «Сестрёнка — вкуснота».

— Вкусно — вот и ешь молча. И не отвлекайся на посторонних. Когда другие ели мясо и сладости, тебя рядом не стояло.

Голос Гу Циннин был спокоен, и она полностью проигнорировала слова Ли Сяосюэ — этой «чайной» девицы. С первой встречи поняла, что та из себя представляет. В Пекине она нагляделась на таких. Это всего лишь недоучка из чайного искусства.

— Братец Дун, ешь побольше. Это всё благодаря тебе. Фазан, заяц — пусть без особых пряностей, а всё равно объедение, — обратилась она к Хэ Дунлиню.

— Угу. Линь Фэн — отличный охотник. Если ещё захотим мяса, лучше выменять на что-нибудь. Чужой подарок нельзя принимать как должное. Дружба — это взаимность. — Низкий голос Хэ Дунлиня разнёсся по всему двору.

Многие впервые слышали от него такую длинную речь.

И голос был приятный.

Старожилы согласно закивали и только после этого тихо сказали Гу Циннин:

— У тебя в кухне ещё полмиски осталось? Угости старожилов — пусть попробуют. Скажем спасибо за то, что целый месяц приглядывали за нами троими. Да, за эти почти четыре недели, даже при его молчаливости, старшие образованные ни разу не съязвили. И в поле частенько помогали.

— Хорошо, принесу. — Гу Циннин встала, сходила в кухню и вернулась с небольшим горшком.

Прямиком подошла к столу старожилов и поставила перед ними.

— Попробуйте мою стряпню. Спасибо, что этот месяц помогали и заботились о нас.

Старожилы изумлённо уставились на мясо, потом на удаляющуюся спину Гу Циннин, потом на Сун Цзямина.

— Ешьте. Будем и дальше помогать друг другу.

Повернулся к Хэ Дунлиню и остальным:

— Спасибо товарищу Хэ и товарищам Гу. Мы и правда изголодались — не откажемся. Впредь продолжаем во взаимности.

Вот тут Ли Сяосюэ окончательно сорвало. Её слова больше не действовали?

Особенно эти двое — Гу Цинхань и Хэ Дунлинь.

Они просто плюнули ей в лицо.

Для неё это было за гранью понимания. Пусть старожилы относились не очень, но никогда не игнорировали и не отвергали так прямо. А уж новенькие парни и деревенские — те всегда добры, предупредительны. Не то чтобы срывались по свистку, но откликались на любую просьбу. Но так открыто отвергнуть, просто не заметить — такого с ней ещё не было.

Подняв голову, она заговорила с ноткой обиды:

— Что вы хотите этим сказать, товарищ Гу? Презираете нас, новеньких? Не забывайте, вы и сами только прибыли. Такое поведение — несправедливость, оно разрушает единство и сеет раздоры. Мы вовсе не напрашивались на мясо. Просто ваша выходка нас, новеньких, глубоко задела.

Сказала и обвела взглядом сидящих.

Первая, как всегда, подхватила Лю Синьжань:

— Вот-вот! Сяосюэ права! Не в мясе дело! А в том, что вы смотрите на нас свысока. Неужели трудно было поделиться?

Остальные парни заёрзали. Но они держались одной компании с Ли Сяосюэ и Лю Синьжань — надо было стоять на общей стороне.

Переглянулись и отчаянно закивали.

— Хе-хе, насмешили! Мы своё мясо приготовили — кому хотим, тому даём. Вы нам не указ. Даже бригадир, секретарь, начальник коммуны — и те слова не скажут. А у вас это стало событием вселенского масштаба? Вот какая мелочная душонка! А ещё зовётесь образованными — стыдоба. Повторю: хотите мяса — идите и купите. Нечего заглядывать в чужую тарелку. А то вся округа будет смеяться: вот она, городская интеллигенция, а кругозор — с ноготок. — Гу Циннин не собиралась потакать Ли Сяосюэ и Лю Синьжань.

Одна — мастерица мутить, каждый раз начинает со своих льстивых фраз.

Вторая — прихвостень, вечно таскается за спиной у Сяосюэ, кормится с чужих рук и тянет с мужиков что можно.

___

п/п

* «Прихвостень» (走狗) — буквально «бегущая собака», о человеке, прислуживающем другому.

* «Мастерица мутить» (作精) — сленг, человек, постоянно создающий проблемы на ровном месте.

http://bllate.org/book/17839/1711139