Готовый перевод Transmigration into a Book: The madman cannon fodder and the unlucky villain team up / Попадание в книгу: Безумный статист и невезучий злодей сошлись [💗]: Глава 7, 8

Глава 7. Его счастливые деньки вот-вот настанут

— Вот и ладно, главное — что ты сам это понял. У каждого своя судьба, и никто тут не виноват. Лучшее, что ты можешь сделать для семьи, — это растить Аньаня и жить дальше.

Лекарь вздохнул: горькая доля у парня. Рождение, старость, болезни, смерть — всё это естественный ход вещей, предначертанный свыше.

Разве можно винить в этом ребёнка?

Воистину, темнота и невежество — самое страшное.

Бойкот деревни, косые взгляды — всё это страшным грузом давило на мальчишку.

Целыми днями молча вкалывал, охотился, содержал семью, а в свои девятнадцать был молчаливым и потухшим, ни искры жизни.

— Я понял, дядя Чжан. Не прибрал меня Владыка ада — значит, не судьба мне умирать. После этого случая меня будто пробило: что люди думают — мне без разницы, плевать я хотел.

Он погладил Аньаня по голове, и в глазах его блеснул огонёк. — Я только хотел вместе с Аньанем тихо-мирно жить. Лишь бы нас не трогали.

— Вот и хорошо, вот и славно, что прояснилось. Ежели что — в любой момент зови дядю Чжана.

С этими словами он взял саквояж и ушёл — его ждали больные в деревне.

— До свидания, дедушка Чжан! — Линь Няньань вежливо помахал ручкой.

— Ну всё, мне пора на работу. Твой старший дядя сказал: пусть Сяо Фэн отдыхает несколько дней, с головой шутки плохи.

Сиди дома, поправляйся. В обед я приду, приготовлю поесть.

Линь Дашань глянул на время, быстро сполоснул посуду и тоже ушёл.

Дядя с племянником остались вдвоём, переглянулись.

— Дядя, я же умею готовить. Четвёртый дедушка забыл?

И правда — пусть Линь Няньаню было всего три с хвостиком, а жидкую кашу, варёные овощи и даже глазунью он готовить умел.

Про бедных деревенских детей говорят: рано взрослеют.

— Хе-хе, ничего. Приготовит четвёртый дедушка — значит, вместе поедим. Пусть побольше поест.

Линь Фэн не видел ничего особенного в том, что трёхлетка умеет готовить. Ну умеет и умеет, по крайней мере один с голоду не помрёт, и то хорошо.

А жалость тут ни при чём.

Это навык выживания — отлично.

— Ладно, а в обед можно мяса? Дяде надо поправиться.

Линь Няньань сияющими глазами смотрел на Линь Фэна, и в них была одна сплошная забота.

Да, прежний хозяин тела охотился, но мясо ел не каждый день.

Львиную долю он всё же сдавал в обмен на деньги и талоны.

Неудивительно, что тело было тощим — дунь ветер, и унесёт.

К тому же он не был профессиональным охотником: днём — отработка трудодней.

Охота была лишь побочным промыслом, и не каждый раз удавалось добыть дичь.

Память подсказывала: в кухне ещё оставался один фазан.

Потрепав Аньаня по голове, Линь Фэн сказал:

— Без вопросов. В обед прикончим того фазана, а через несколько дней я ещё поймаю. Нам обоим надо поднабраться сил.

Ребёнок был щуплый, крошечный — в свои три с лишним выглядел не старше двухлетки.

Маленький и худой, но лицо чуть округлое, глаза большие, круглые и ясные.

А вот волосёнки жидкие, жёлтые и редкие — сразу видать, малыш недоедает.

Прежний Линь Фэн сам был ещё ребёнком; уже чудо, что череда смертей не сломала его до конца.

Воспитывать малыша он и подавно не умел — живы, и ладно.

Надо раздобыть молочной смеси, подкормить ребёнка.

Да и самому не помешает.

Линь Няньань играл во дворе один. За ворота Линь Фэн его не выпускал — слишком мал; а деревенские чурались их семьи и своим детям общаться с Аньанем запрещали.

Вот мальчуган и научился развлекать себя сам: то лепит из глины.

То копается в земле, сажает овощи, полет траву, поливает, ловит жучков.

То забьётся в угол и следит за муравьиной колонной.

В общем, скучать не приходилось.

Сам же Линь Фэн, подпитав тело особой силой, вообще-то мог уже и ходить, и прыгать.

Просто после сильной кровопотери тощий человек выглядит ещё более хлипким.

Он спустился с дощатого топчана и вышел в главную комнату.

И лишь теперь, стоя во дворе, толком разглядел место, где ему предстояло жить.

В ряд — саманные постройки: в центре главная комната, справа и слева четыре помещения.

Спальня родителей Линь Фэна и кладовая, спальня его старшей сестры и его собственная.

Всё аккуратное, чистое, ухоженное.

По левую руку — кухонька, отдельный домик, где можно укрыться от непогоды.

От кухни тропа вела к двум фэням огорода на задней горе — под овощи.

Перед домом — двор в пятьдесят-шестьдесят квадратов, обнесённый стеной; ворота выходили на восток.

Усадьба Линь Фэна была устроена так: спереди двор, сзади огород, посредине дом — полноценный крестьянский хуторок.

По меркам Дацзяна — одно из лучших.

Кирпичных домов в Дацзяне пока ни у кого не было, все саманные, только ставили их просторно: у каждого свой дворик, у кого стена, у кого плетень.

Линь Фэн удовлетворённо обошёл хозяйство и даже заглянул одним глазком на задний огород.

Ростки выглядели чахлыми — сразу видно, за ними толком не ухаживали или попросту не умели.

Тут же на грядке обнаружилась маленькая фигурка, которая, оттопырив зад, усердно дёргала сорняки.

У Линь Фэна дёрнулся угол рта: «А, теперь ясно».

Если огород поручили трёхлетке, уже чудо, что рассада не передохла вся.

— Аньань, давай-давай, дядя в тебя верит!

Глядя на пыхтящего над травой карапуза, Линь Фэн не удержался от похвалы.

— Угу, я справлюсь.

Линь Няньань кивнул и даже не отвлёкся от своего занятия.

Вернувшись во двор, Линь Фэн оглядел чистое, прибранное пространство и остался доволен.

Поднял голову к синему небу с белыми облаками, залитому солнцем: каким бы дрянным ни был этот мир, с постапокалипсисом не сравнить.

Здесь хотя бы нет тошнотворных зомби.

Воздух свежий, пахнет солнцем.

Здесь, если постараться, можно выжить.

А в постапокалипсисе — старайся не старайся, завтра могло и не наступить.

И тут Линь Фэн вдруг вспомнил: интересно, его пространство ещё при нём?

Да, за пять лет апокалипсиса никто не знал, что у Линь Фэна, помимо жалкого древесного дара, есть ещё и пространство.

Это было тёмно-зелёное нефритовое кольцо, купленное за десять юаней на лотке, когда он путешествовал по древнему городку до катастрофы.

Как в большинстве романов, в апокалипсисе пространство чаще всего давали именно нефритовые вещицы.

Нефритовые браслеты, подвески, кулоны — всё такое.

Ему колечко сразу приглянулось, и с тех пор он его не снимал.

А когда грянул апокалипсис, оно как-то само собой активировалось кровью.

Линь Фэн по-тихому сложил туда немало припасов.

Правда, это было не какое-то там «пространство с волшебным источником».

Ему сказочно повезло: за десять юаней он получил нечто покруче — пространство с источником духовного молока.

Жаль только, что в день его набиралось не больше трёх-пяти капель.

Одной капли хватало по силе, чтобы вернуть человека почти с того света.

В пространстве ещё была соломенная хижина, огромное поле и горный хребет, в котором и таилась пещера с источником.

Тогда Линь Фэн подумал: он просто везунчик, уж не обронил ли эту драгоценность какой-нибудь бессмертный культиватор?

Кто ж не читал новелл, фэнтези-сериалы всем оскомину набили.

Но после апокалипсиса семена было не достать — их намертво контролировали власти на официальных базах.

Поначалу его древесный дар и впрямь был жалок — много зомби не положить.

А его пространство очень сильно отличалось от тех, что пробуждались у остальных, так что он затаился ещё глубже.

Трусоват был до жути.

Вот и копил добро исподтишка, изредка менял по мелочи на семена овощей и кидал их в землю.

В постапокалипсисе он не бедствовал с зеленью, бедствовал с мясом.

Линь Фэн тряхнул головой и молча приказал себе: «Войти!»

В мгновение ока он очутился в другом месте: зелёный луг, речка, соломенная хижина, вдали — подёрнутые туманом горы, и где-то там, угадываясь, та самая пещера.

Стало быть, пространство привязано к душе и следует за ней.

Линь Фэн обвёл всё взглядом и удовлетворённо кивнул.

И тут заметил: там, где были свалены припасы, мерцало золотистое сияние.

Он быстро подошёл и разгрёб коробки с лапшой быстрого приготовления.

Присмотрелся и ахнул: — Ого, да это же золотые слитки! Здесь их зовут «большая жёлтая рыба».

Пока другие запасали только еду, он хватал всё подряд.

И вот — даже золото есть.

Пусть он ещё не знал, пригодятся ли они здесь, но смотреть на них было приятно: гладкие, сияющие, слепят глаза.

В этом придурочном романе про всеобщую любимицу, кажется, его счастливые деньки вот-вот настанут.

___

п/п

* Идиома «閻王爺沒收了我» (Владыка ада не прибрал меня) — дословно «Владыка Янь не принял меня». В китайской мифологии Янь-ван — властелин загробного суда. Переведено с сохранением образа.

* «Большая жёлтая рыба» (大黃魚) — разговорное название золотого слитка в старом Китае, по форме напоминавшего рыбу. В тексте оставлено с пояснением.

* «Духовное молоко» (靈乳) — образ из культивационных романов (сянься), сверхъестественная субстанция, исцеляющая раны и продлевающая жизнь.

* «Фэнь» (分) — китайская мера площади, 1 фэнь ≈ 66,7 кв. м. Два фэня — около 130 кв. м огорода.

* «Саман» (土坯房) — традиционный строительный материал в сельской местности Китая: глиняные блоки, высушенные на солнце.

Глава 8. Главная героиня прибывает

— Дядя, помоги мне донести ведёрки, мне надо полить!

Услышав голос, Линь Фэн в мгновение ока вернулся туда, где стоял прежде.

— Эй, уже иду!

Ребёнок в доме оказался до того трудолюбивым — и он ничего не мог с этим поделать.

Послушно подхватив два маленьких ведра с водой, он пошёл на огород позади дома.

И увидел кроху ростом в три головки: тот обеими ручонками вцепился в крошечный деревянный черпак с половиной ковша воды и, отчаянно балансируя, семенил к чахнущим росткам — один ковш на две лунки.

Так, круг за кругом, пока вёдра не опустели. Тогда он наконец остановился, вытер пот с лица и, весь раскрасневшийся, сиял глазами.

Это еда для него и дяди. Вырастет — наедятся досыта.

Линь Няньань относился к готовке и огороду с недетской серьёзностью.

Он хотел хоть немного облегчить ношу дяди: тот день за днём вкалывал за трудодни, ещё и по горам рыскал, чтобы его прокормить, — ох, как тяжело.

При виде этого взмокшего, но преисполненного важности и радости карапуза у Линь Фэна что-то сильно дрогнуло внутри.

Это же ничем не лучше постапокалипсиса.

Даже дети вынуждены трудиться, чтобы не голодать.

Будь они в современном мире, трёхлетка сейчас бы беззаботно играл в детском саду.

А здесь он и готовит, и огородничает — в три-то года, боже ты мой!

Что ж он сам-то делал? Стоял в сторонке и смотрел, как кроха ковш за ковшом таскает воду.

— Да ё… —

«Шлёп!» — звонко хлопнул себя по лицу.

— Дядя, ты что? — Линь Няньань испуганно подскочил и бросился к нему.

Неужели дядя опять заболел?

— Ха, ничего страшного. Комар сел на лицо, а я его — хлоп! И прихлопнул. Ну что, силён твой дядя?

Линь Фэн легко подхватил на руки маленького заморыша.

— Ой! — непривычный к объятиям Линь Няньань тихонько вскрикнул, поспешно обвил ручками его шею и весь засветился восторгом.

Дядя наконец-то взял его на руки!?

Весь этот год Линь Фэн, наслушавшись чужих сплетен, не смел приближаться к Няньаню.

Боялся, что и впрямь навлечёт беду на единственного родного человека.

Линь Няньань жаждал дядиных объятий, но не осмеливался попросить — вдруг дядя рассердится и бросит его.

Вот мальчуган и научился развлекать себя сам и сдерживать свои желания.

И теперь, оказавшись в руках дяди, он расплакался — слёзы обиды капали одна за другой.

— Эх, раньше дядя был не прав.

Дядя просит прощения. Аньань простит дядю, ладно?

С сегодняшнего дня, если Аньань захочет на ручки, дядя сразу возьмёт. Будет носить и на прогулку, и за стол, и спать уложит — всё что захочешь. Только пожелай, дядя всегда рядом.

Линь Фэн легонько похлопывал Линь Няньаня по спине, успокаивая.

— Угу, Аньань любит дядю, Аньань хочет, чтобы дядя его носил, у-у-у… — Линь Няньань дал волю долго копившимся слезам.

У Линь Фэна защемило в груди, и к горлу подкатил ком.

Да что ж это за сюжет такой?

Безмозглый автор навыдумывал тупых страниц!

Надо же было так извести семью. Взрослые ушли, остались двое детей. Девятнадцатилетний парень терял близких одного за другим, надрывался под тяжестью жизни и чужих сплетен.

Где ему было взять время, чтобы следить за чувствами малыша?

Вот и получилось: трехлетний кроха в одиночестве сносил свою заброшенность и рос семимильными шагами — в маленького взрослого, который умел читать по лицам, готовить и возделывать огород.

Да ёшкин кот!!!

Паршивые небеса, до того вы жалки, что идёте на поводу у книжного сюжета!

Линь Фэн мысленно не удержался и показал им средний палец.

Когда Линь Няньань выплеснул горе, он приподнял его голову и поцеловал в лоб.

— Дядя меня поцеловал?

Линь Няньань мгновенно залился краской и застенчиво потёрся о дядину щёку.

— Угу. Дядя тоже любит Аньаня. Для дяди Аньань — самое родное сокровище, дядин сынок.

Линь Фэн чуть подбросил малыша в руках.

С пустыми вёдрами они вернулись во двор.

И между дядей и племянником разлилось небывалое тепло.

— Угу. Аньань — дядин сынок. — Сколько он себя помнил, самым главным человеком в его жизни был дядя.

Он и есть дядин сын, и дяде на старости лет опора.

— Вот и славно, мой Аньань — умница!

— Дядя, я заработаю много-много денег для тебя, я не хочу, чтобы дядя так уставал!

Глаза Линь Няньаня были красными, но ясными, и говорил он с большой серьёзностью.

— Угу, сынок у меня молодец! Дядя будет ждать, когда заживёт припеваючи.

С этими словами он подбросил малыша в воздух.

— А-ха-ха, как высоко, дядя! — от страха и восторга одновременно Линь Няньань залился смехом.

Сегодня был самый счастливый день в его жизни.

Во дворе, залитом солнцем, двоих окутала гармония и ласка.

………………

А героиня книги была уже на пути в Дацзян.

Линь Фэн, всецело поглощённый вознёй с малышом, ещё не знал, что надоедливая девица вот-вот объявится.

Впрочем, даже если бы знал — чего ему бояться?

Он же сумасшедший, его вся деревня опасается.

На обочине у автобусной станции посёлка Байлу стояли десять молодых, полных жизни людей.

Пятеро парней и пять девушек, от восемнадцати до двадцати двух-двадцати трёх лет.

Парни в голубых и синих рубашках, в чёрных штанах.

Девушки — кто в белой блузке, кто в ситцевом платье, тёмные длинные брюки, две косички, у кого заколка, у кого лента в волосах.

В ногах — куча узлов и пара чемоданов.

То и дело они поглядывали вдаль, и на лицах было написано растущее раздражение.

— Ну скоро там? Уже десять минут ждём, совсем без понятия о времени, — недовольно протянула Лю Синьжань, высокая, стройная девушка с нежными чертами лица, одетая в ситцевое платье.

— Не кипятись, сейчас, наверное, подойдут. Наш автобус пришёл раньше, винить встречающих не в чем, — с улыбкой успокоила её девушка в белой блузке. Это и была та самая солнечная, открытая, всегда готовая понять других героиня — Ли Сяосюэ.

Росту в ней около метра шестидесяти, весу — девяносто цзиней, ей как раз исполнилось двадцать, окончила среднюю школу.

Круглое личико, большие глаза, белая кожа, чёрные как смоль волосы, и две косички колышутся на ветру.

Милая, задорная, с первого взгляда — воплощение невинности.

Такая добрая, такая чуткая, всегда о других думает.

Юная, свежая — для мужских глаз загляденье; трое из ждущих на обочине парней уже пожирали её глазами.

— Товарищ Ли Сяосюэ права! Потерпите, возможно, встречающие сейчас и подойдут, — сам он, впрочем, раздражался не меньше остальных.

— Эй, глядите-ка, не тот ли это, на велосипеде? — Чжоу Синьюань указал на приближающегося к ним человека.

То был мужчина средних лет в синей рубашке, он крутил педали, направляясь прямо к ним.

Вскоре остановился перед группой.

— Здравствуйте, товарищи. Я Линь Дацзюнь, бригадир производственной бригады Дацзян.

Добро пожаловать в Дацзян для несения сельской трудовой службы. Телега ждёт вас у въезда в посёлок. Следуйте за мной.

— Что?! Нам ещё и переть все эти тюки на себе?!

Ван Цзялэ был потрясён: у него имелось два огромных баула и один маленький — как, скажите, тащить всё это?

___

п/п

* «В три головки» (三頭身) — шуточное описание маленького ребёнка, где высота тела равна трём головам.

* «Цзинь» (斤) — китайская мера веса, 1 цзинь = 0,5 кг. 90 цзиней = 45 кг.

* «Средняя школа» (高中) — соответствует старшей ступени средней школы, примерно 10-12 классы.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/17839/1707764