Готовый перевод The Charming School Heartthrob / Школьный красавчик очарователен и мил: Глава 16

— Угу, — отозвался Е Цинъян.

— Твоя тётя — это что-то невероятное, — выругался Лу Цзинчэн, а затем, словно вспомнив о чем-то важном, резко повернулся к парню: — Она тебя не била? Это же домашнее насилие, нет?

Ну, конечно же, била.

Вот только с боевой мощью Е Хун Е Цинъян вообще с ней не считался. Да что там одна Е Хун — даже если бы все пятеро членов семейства Е навалились на него разом, включая еще не родившегося ребенка в животе Ван Хуэй, он бы и бровью не повел. Все они — кучка слабаков с нулевым уровнем прокачки, даже упоминания не стоят.

— Нет, не била, не переживай, — с улыбкой ответил Е Цинъян.

Он уже прекрасно понял, что Лу Цзинчэн из тех людей, у которых язык острый, а сердце мягкое — парень был чист душой и невероятно добр. Именно поэтому Е Цинъяну не хотелось втягивать его в грязные семейные разборки семейства Е.

В конце концов, ничего страшного не произошло, к тому же сам он еще не вдоволь натешился над ними, так что Лу Цзинчэню совершенно незачем забивать себе этим голову.

Лу Цзинчэн бросил на него короткий взгляд, в котором сквозила смесь жалости и щемящей боли. Он посмотрел на Е Цинъяна, явно собираясь что-то сказать, но слова застряли в горле. В итоге он лишь выдавил:

— Если у тебя возникнут какие-то трудности, ты всегда можешь сказать мне.

Е Цинъян, честно говоря, не считал, что в его нынешней жизни есть какие-то трудности. Напротив, он вовсю наслаждался таким состоянием: днем бездельничал в школе, а по возвращении домой доводил Е Хун до белого каления.

— Правда, никаких трудностей нет, уж поверь мне.

Но Лу Цзинчэн и не думал ему верить. Каков из себя Е Цинъян, он понимал слишком хорошо. Денег нет, драться не умеет, учится из рук вон плохо. А теперь еще, оставшись на попечении тетки, терпит от неё издевательства — да это же просто несчастный, хрупкий белый цветок, который готов разрыдаться от малейшего дуновения ветра.

До чего же горькая судьба!

Лу Цзинчэн тяжело вздохнул. Решив не разрушать эту маску напускного мужества, которой прикрывался Е Цинъян, он ободряюще похлопал его по плечу и выдал:

— Острие клинка затачивается в трудах, а аромат мэйхуа рождается в лютый мороз.

(Примечание: «Острие клинка затачивается в трудах, а аромат мэйхуа рождается в лютый мороз» — знаменитый китайский афоризм. Его смысл в том, что благородный характер, успех и талант куются исключительно через преодоление суровых жизненных испытаний и тяжелый труд.

Мэйхуа - цветы дикой сливы, которая в Китае цветет зимой и является символом стойкости.)

Е Цинъян опешил:

— А?

— Не пройдя сквозь стужу, пронизывающую до костей, как ощутишь бьющий в нос аромат цветущей сливы?

(Примечание: «Не пройдя сквозь стужу, пронизывающую до костей…» — две знаменитые строки из стихотворения «Стихи, воспевающие мэйхуа» чань-буддийского монаха Хуанбо Сиюня (IX в., эпоха Тан). Как и предыдущее двустишие, это выражение является хрестоматийным символом стойкости и преодоления трудностей.)

— Ха?

— Небеса сотворили меня, значит, я для чего-то сгожусь; растратишь тысячи золотых — они вернутся вновь.

(Примечание: «Небеса сотворили меня, значит, я для чего-то сгожусь; растратишь тысячи золотых — они вернутся вновь» — культовые строки из знаменитого стихотворения «Застольная песня» величайшего поэта династии Тан Ли Бо (VIII в.). Эти строки пронизаны абсолютной уверенностью в своих силах, безудержным оптимизмом и презрением к материальным богатствам перед лицом судьбы.)

— Погоди, ты вообще к чему это клонишь? — Е Цинъян окончательно запутался. — С чего вдруг ты начал стихи декламировать?

Лу Цзинчэн посмотрел на него долгим, глубоким взглядом:

— Когда Небеса ниспосылают великую миссию человеку, они первым делом заставляют изнуряют его тело, доводят до нищеты, рушат его начинания...

— Эм, — мягко прервал его Е Цинъян, — ты одну строчку пропустил. Там должно быть: «первым делом заставляют страдать его дух, утруждают его тело, изнуряют его голодом"сначала испытывают его волю, истощают его мышцы и кости, и истощают его тело...»

(Примечание: «Когда Небеса ниспосылают великую миссию человеку…» — знаменитая цитата из классического философского трактата «Мэн-цзы» (раздел «Гао-цзы II»). Полный канонический текст выглядит так: «Когда Небеса собираются возложить великую миссию на человека, они обязательно сначала заставляют страдать его дух, изнуряют его мускулы и кости, морят голодом его тело, доводят его до нищеты и рушат то, что он делает...»)

Лу Цзинчэн: ……

Е Цинъян: ……

Е Цинъян ободряюще улыбнулся:

— Эту фразу нужно зазубрить намертво, она чаще всего попадается на экзаменах.

Лу Цзинчэн: ……

Лу Цзинчэн молча убрал руку с его плеча, резко развернулся и зашагал в класс.

В то же утро Чэнь Вэй с изумлением обнаружил, что его дражайший приятель, молодой господин Лу Цзинчэн, скрежеща зубами, накатал на листке бумаги главу Мэн-цзы «Рождаться в горестях, умирать в покое» ровно десять раз подряд.

— Эй, ты в порядке?

— В полном! — не отрываясь от каллиграфического мазохизма, огрызнулся Лу Цзинчэн. — Я обожаю Мэн-цзы! Мэн-цзы дарует мне истинное блаженство!

Чэнь Вэй: ……

Чэнь Вэй искренне сомневался, что философ Мэн-цзы ответил бы взаимностью этому обожающему драки и потасовки парню.

---

В двенадцать часов дня ровно по расписанию пронеслось долгожданное школьное эхо звонка. Голодная за целое утро толпа учеников, едва дождавшись, пока учитель покинет класс, лавиной хлынула в коридор.

Лу Цзинчэня терзали смутные сомнения.

Сидя на своем месте, он лихорадочно соображал, стоит ли предложить Е Цинъяну пообедать вместе.

Если бы они были только вдвоем, он бы согласился не раздумывая. Но в обед он всегда ходил с Чэнь Вэем и остальными, и в этом крылась вся неловкость ситуации.

Если позвать Е Цинъяна, Чэнь Вэй и остальные сто процентов начнут улюлюкать и поднимать его на смех. Но если не звать... на душе селился неприятный осадок. Этот парень ведь нищий как церковная мышь, позавчера у него даже на еду денег не нашлось, пришлось его, Лу Цзинчэня, карточкой расплачиваться. И пусть сейчас у него завелись какие-то гроши, кто знает, не станет ли он морить себя голодом ради экономии?

Пока Лу Цзинчэн мучился сомнениями, Е Цинъян уже сам подошел к его парте и непринужденно спросил:

— Брат Лу, пойдешь обедать?

Лу Цзинчэн не успел и рта раскрыть, как Чэнь Вэй тут же подал голос, подмигивая:

— Ого, Е Цинъян, с чего это ты так трепетно печешься о нашем молодом господине Лу? Утром вкусняшками снабдил, а теперь еще и на обед зазываешь?

Бай Лэ слащаво заулыбался:

— Похоже, наш малыш Е и впрямь до безумия хочет сблизиться с Цзинчэнем.

Дун Юй посмотрел на Лу Цзинчэня:

— Ну так что, поедим вместе?

Стоило ему это озвучить, как Чэнь Вэй и Бай Лэ прыснули со смеху, уставившись на Лу Цзинчэня в предвкушении зрелища.

Лу Цзинчэня до белого каления бесили эти их ужимки. К тому же Чэнь Вэй продолжал подливать масла в огонь:

— Да ладно тебе, Цзинчэн, пошли вместе. Я же вижу, что Е Цинъян тебя не особо раздражает, так чего ломаться? Ты ведь даже его лапшу быстрого приготовления слопал~

— Взял чужое — стал должником~ — поддакнул Бай Лэ.

Лу Цзинчэн резко поднялся со стула и, даже не удостоив их взглядом, размашистым шагом направился к выходу. Чэнь Вэй и Бай Лэ с ухмылками двинулись следом.

Дун Юй дружески похлопал Е Цинъяна по плечу:

— Пошли, присоединяйся к нам.

Е Цинъян отказываться не стал и вместе со всей честной компанией отправился в столовую.

Первым делом он подошел к окошку пополнения баланса, закинул деньги на карточку и только после этого принялся внимательно изучать ассортимент прилавков. В итоге его выбор пал на порцию лапши «Юпо» (лапша, ошпаренная кипящим маслом).

Пожилой повар у окошка ловко плеснул раскаленного масла на щедрую горсть зеленого лука и молотого чили, отчего еда отозвалась аппетитным, шипящим «цзы-цзы—».

До Е Цинъяна долетел сумасшедший аромат, и у него мгновенно потекли слюнки. Ну как в этом мире мог существовать настолько гениальный, безумно вкусный и в то же время простой способ приготовления лапши? Это же просто отвал всего!

Ему искренне захотелось прокричать на весь мир: «Попробуйте лапшу Юпо, это лучшая еда на свете!».

Бай Лэ, который у соседнего прилавка обзавелся порцией пельменей, дождался его, и они вместе пошли искать свободные места.

Сегодня они спустились чуть раньше обычного, так что столовая гудела как растревоженный улей — наступил самый пик обеденного наплыва. Места, где обычно обосновывалась компания Лу Цзинчэня, сейчас были оккупированы какими-то девушками, так что парням пришлось искать другое пристанище. Спустя пару минут они приметили пустующий столик в самом углу и поспешили его занять.

Было очевидно, что до них здесь уже кто-то обедал — на пластиковой поверхности красовались жирные пятна. Чэнь Вэй прекрасно знал о брезгливости Лу Цзинчэня, поэтому едва сел, сразу же принялся усердно протирать салфеткой стол перед ним, а заодно прошелся и по своему участку.

Е Цинъян устроился по правую руку от Лу Цзинчэня. Заметив, что Чэнь Вэй уже навел марафет, он убрал свои влажные салфетки обратно в карман и принялся за трапезу.

Лапша «Юпо» в школьной столовой оказалась весьма недурна, Е Цинъян остался полностью доволен. Единственным минусом было то, что ради экономии повара не потрудились добавить туда хоть какую-то зелень или ростки сои — в тарелке сиротливо покоилась одна лишь лапша. Впрочем, Е Цинъян в еде непривередлив: есть топпинги — отлично, нет — ну и ладно.

Не успел он сделать и пары глотков, как Бай Лэ с любопытством спросил:

— Вкусно? Я вот за всё время ни разу не пробовал местную лапшу Юпо.

Е Цинъян кивнул:

— Очень даже.

— Дай-ка я оценю.

С этими словами Бай Лэ уже занес свои палочки над тарелкой Е Цинъяна, вознамерившись подцепить пару нитей лапши на пробу. Однако не успели его палочки коснуться еды, как Лу Цзинчэн с глухим стуком перехватил их своими собственными палочками.

Бай Лэ ошарашенно повернулся к нему:

— Ты чего творишь?

Лу Цзинчэн красноречиво посмотрел на его огромную, до краев наполненную тарелку с пельменями, а затем перевел взгляд на сиротливую, голышом лежащую лапшу Е Цинъяна.

И с глубоким возмущением выдал:

— У тебя что, своей еды мало? Обязательно у других кусок изо рта вырывать?

Бай Лэ: ???

Бай Лэ аж задохнулся от возмущения:

— Я же просто попробовать хотел!

Лу Цзинчэн стоял на своем с видом абсолютной правоты:

— У него в тарелке и так всего ничего, два раза палочками махнуть — и пусто будет. А ты еще «попробовать» лезешь! Самому-то не стыдно, а?

Бай Лэ считал, что ему абсолютно не стыдно! У Е Цинъяна была здоровенная порция лапши, что за трагедия, если он съест одну ниточку?!

Бай Лэ обиженно фыркнул и в сердцах выпалил:

— Да ты просто… молодую жену в дом привел, а сваху за забор выкинул!

(Примечание: кит. идиома: забыть старых друзей ради новых интересов)

От этих слов Лу Цзинчэн под столом отвесил ему смачный пинок, а его уши мгновенно залила пунцовая краска:

— Что за чушь ты несешь?! К какому месту ты эту фразу приплел? Учитель литературы от твоих метафор в гробу перевернется!

Чэнь Вэй с укором покачал головой, глядя на Бай Лэ:

— Ну теперь понятно, почему у тебя по литературе вечно незачет. В такой ситуации эта фраза вообще не лепится.

Лу Цзинчэн согласно закивал: вот именно!

Но Чэнь Вэй тут же продолжил:

— Здесь куда уместнее сказать: «Слышны лишь радостные крики новой пассии, и дела нет до слез покинутой старушки»...

Лу Цзинчэн: ????!!!!

Е Цинъян, как раз отправлявший в рот очередную порцию лапши, едва не поперхнулся, закашлявшись на добрую минуту.

Лу Цзинчэн окончательно пришел в ярость от смущения и со всей дури пнул Чэнь Вэя под столом:

— А ты вообще заткнись! Ты тоже учителя литературы до инфаркта доведешь!

Чэнь Вэй со смехом парировал:

— А что, я разве не прав?

Бай Лэ тут же выразил ему горячую поддержку:

— В самое яблочко! Сказал как боженька!

Лу Цзинчэн холодно ухмыльнулся:

— Да вы оба просто… валите с больной головы на здоровую, несете чушь и вообще — спелись как банда стервятников!

Е Цинъян тихонько похлопал в ладоши:

— Брат Лу абсолютно прав!

Чэнь Вэй так и покатился со смеху:

— Ну а вы двое тогда — поете в один голос, муж поет — жена подтягивает, чего еще желать для семейного счастья, прямо-таки идеальное «ассорти из свиных потрохов»!*

(Примечание: Супружеские легкие» (в российском меню более известно как «Ассорти из свиных (или говяжьих) потрохов»). Это знаменитое и очень популярное сычуаньское острое блюдо из субпродуктов. По легенде, его придумала и продавала очень дружная семейная пара, отчего блюдо и получило такое романтично-кулинарное название.)

Е Цинъян не удержался и прыснул со смеху от этого кулинарного сравнения с «ассорти из потрохов».

Лу Цзинчэн свирепо уставился на Чэнь Вэя. Признавать поражение не хотелось, и он отчаянно пытался выудить из глубин своей памяти хоть какие-то заумные идиомы, чтобы разгромить соперников в пух и прах.

Дун Юй, наблюдая за этим цирком, искренне недоумевал: они просто пришли поесть, с какого перепугу мирный обед превратился в битву на знание древнекитайских фразеологизмов?

— Слушайте, господа интеллектуалы, с нашими-то баллами, которые плетутся в самом конце школьного рейтинга, вам не стыдно устраивать здесь лингвистические дуэли? Тот, кто не в курсе, подумает, что за столом сидят как минимум старосты литературного кружка.

Лу Цзинчэн гордо выпятил грудь:

— Вообще-то у меня по литературе 120 баллов!

— Зато по математике незачет, — безжалостно срезал его Чэнь Вэй.

— Всё равно по литературе у меня 120!

— Зато по английскому полный провал, — вставил свои пять копеек Бай Лэ.

— Вы мне просто завидуете!

— Завидуем тому, что у тебя по физике «неуд»? — добил его Дун Юй.

Лу Цзинчэн от злости попытался пнуть и его под столом. У них вообще совесть есть?! Его тайный воздыхатель сидит прямо здесь, за этим самым столом! Зачем так беспардонно выворачивать наизнанку всё его грязное белье, лишая всякого авторитета?!

Лу Цзинчэню казалось, что он сейчас лопнет от ярости. Что это вообще за друзья такие? Хлам, мусор ходячий, да их самих впору на острые куриные крылышки пустить!

Парень сердито уткнулся в свою тарелку, но едва его палочки коснулись еды, он снова вспомнил о чем-то важном и украдкой покосился на порцию Е Цинъяна.

…Абсолютно пустая, голая лапша без единого намека на овощи или мясо.

Ну и что он говорил? Он же с самого начала знал, что этот нищий, забитый родственниками бедолага Е Цинъян будет урезать себя во всем, что касается еды. Ну ведь правда же? Так оно и есть!

Лу Цзинчэн мысленно и сокрушенно вздохнул, в очередной раз подивившись собственной проницательности.

— Тарелку, — коротко скомандовал он Е Цинъяну.

Тот не совсем понял, к чему это, но судя по тону молодого господина, тому зачем-то понадобилась его посуда. Е Цинъян послушно пододвинул свою тарелку поближе к нему и даже дружелюбно предложил:

— Хочешь попробовать? Она реально вкусная.

Лу Цзинчэн мысленно фыркнул: «Я что, по-твоему, совсем дурак? Как лапша без единой травинки и кусочка мяса может быть вкусной? Кого ты пытаешься обмануть!».

Он ни капли не поверил этим словам и смерил парня полным недовольства и глубокого сострадания взглядом.

«И даже передо мной ты продолжаешь строить из себя гордеца? Да я же никогда не стану над тобой насмехаться!»

Впрочем, поразмыслив секунду, Лу Цзинчэн решил, что Е Цинъяну просто хочется сохранить лицо. Кому захочется демонстрировать свою бедность и слабость перед человеком, который тебе безумно нравится? Даже если всё катится к чертям, ты лепешкой расшибешься, но сделаешь вид, что у тебя всё отлично.

Эх!

До чего же ему тяжело приходится!

Даже во время обеда вынужден притворяться. Какая же несчастная судьба у этого маленького нищего дурачка.

Пока эти мысли крутились в его голове, Лу Цзинчэн принялся ловко орудовать палочками, безжалостно выгребая из своего подноса сельдерей, зеленый перец, грибы, помидоры и лук, и горой перекладывая всё это великолепие в тарелку Е Цинъяна.

Мало того, он не поскупился и раздобрился на несколько сочных кусочков свинины и аппетитные ребрышки.

Чэнь Вэй: ……

Бай Лэ: ……

Дун Юй: ……

— И после этого ты еще будешь утверждать, что не променял старых друзей на нового фаворита?! — возопил Бай Лэ с видом оскорбленного достоинства. — Почему ты мне никогда еду в тарелку не подкладываешь?!

http://bllate.org/book/17838/1706872