Готовый перевод The Mountain Has a Spirit / У горы есть дух: Глава 18

Ян Яньчи вдруг вспомнил, что вчера Сяоми рассказал ему одну историю. Помимо полевых работ, домашних дел и бесконечных перебранок с Цзиньчжи и Юйе, самым большим удовольствием для Сяоми было посидеть у колодца и поболтать с Гуань. Однако Гуань давно не появлялась. Вчера она наконец выглянула — но её обычно густые и блестящие чёрные волосы стали сухими и тусклыми. По её словам, всё дело в том, что на горе Феникс давно не было дождя: озёра и пруды мельчали, а значит, и она, как дух воды, ослабла.

— Ты знаешь, как вызвать дождь? — спросил его Чэн Минъюй. — Чансан никогда не учил тебя этому?

— С чего бы ему меня учить? — быстро увёл разговор в сторону Ян Яньчи. — Кстати о Вучи… Мне нужна твоя помощь.

Чэн Минъюй сразу оживилась:

— Попросить помощи у меня?

Ян Яньчи стал серьёзным и сосредоточенным:

— Да. Помоги мне, богиня горы.

Чэн Минъюй почувствовала, будто её ноги оторвались от земли:

— Говори, говори!

— Выведи меня из горы Феникс, — тихо сказал Ян Яньчи. — Мне нужно вернуться в Чанпин.

С тех пор как У Сяоинь упомянула о Вучи в Чанпине, сердце Ян Яньчи не находило покоя. Он знал, что после артиллерийского обстрела в Чанпине вряд ли кто-то выжил… Но вдруг?

А теперь, когда Чэн Минъюй рассказала, насколько загадочным и опасным может быть появление Вучи, тревога в его груди усилилась.

Чанпин был первым местом, где он по-настоящему остановился после ухода от приёмного отца. Хотя он пробыл там меньше месяца, в душе у него созрело твёрдое решение: он обязан заботиться о людях Чанпина.

Если кто-то ещё жив — он выведет их из города. Если же там уже никого нет — хотя бы соберёт кости погибших, чтобы их души не оказались поглощены Хаосом.

Он даже вспомнил ту ночь, когда Чанпин подвергся обстрелу: над головой с пронзительным воем пронеслись души, уносясь вдаль. Некоторые ушли… Но, может, кто-то умер в растерянности и до сих пор бродит среди руин?

Помочь ему могла только Чэн Минъюй. Он общался с Чансаном, Му Сяо и другими — знал, что они обладают огромной силой, но в то же время понимал: такие, как он, простые смертные, им неинтересны.

И действительно, Чэн Минъюй вскочила на ноги:

— Конечно! Я же богиня горы! Я могу пройти сквозь этот туман… Я провожу тебя!

Ян Яньчи кивнул:

— Именно. Только ты можешь мне помочь.

Он сказал ей несколько лестных слов, и Чэн Минъюй совсем вознеслась над землёй, но тут же её лицо стало серьёзным:

— Зачем тебе туда возвращаться?

Ян Яньчи честно всё рассказал. Чэн Минъюй внимательно выслушала и с восхищением воскликнула:

— Ты такой добрый человек?

— …Правда? — Ян Яньчи на мгновение опешил и почувствовал, как уши залились краской.

Ему никто никогда не говорил, что он добрый. От этого он даже смутился.

— Пойдём? — Чтобы скрыть смущение, он быстро встал. — Давай отправимся прямо сейчас, пока ещё рано.

— А как же твои посевы? — спросила Чэн Минъюй.

Ян Яньчи указал на двух кроликов, лениво жевавших траву в тени дерева:

— Цзиньчжи, Юйе, вставайте, работать!

Цзиньчжи и Юйе нехотя приняли человеческий облик, сделали пару кругов по полю, а как только увидели, что Ян Яньчи и Чэн Минъюй ушли достаточно далеко, тут же снова превратились в кроликов и устроились в тени, чесая друг друга. «Пусть Сяоми работает, — подмигнул Цзиньчжи Юйе своими красными глазами. — Он всё умеет».

Туман, окружавший гору Феникс, немного рассеялся, но чем ближе к подножию, тем гуще он становился. Раньше Ян Яньчи уже пытался выйти за пределы горы — безуспешно: он просто не мог пройти дальше.

Когда они вошли в густой туман, Чэн Минъюй крепко схватила его за руку.

Он шёл, ведомый этой девочкой, и одновременно защищаемый ею.

Ян Яньчи находил это странным и даже забавным, но вовсе не неприятным. В густой, насыщенной влагой мгле он спросил Чэн Минъюй, не разгневают ли они Му Сяо и других, если просто так уйдут.

Чэн Минъюй всё ещё дулась и, обернувшись, сердито фыркнула:

— Пусть злятся! Всё равно я для них лишь талисман. Исчезну — найдут другого. Всё равно я никому не нужна.

Ян Яньчи вздохнул:

— …Лучше вернёмся.

— Это я так, сгоряча, — Чэн Минъюй по-прежнему крепко держала его за запястье и не давала остановиться. — Если в Чанпине уже начал формироваться Вучи, возможно, там уже зарождается Хаос. Спустимся вниз и сначала просто посмотрим издалека. Если всё спокойно — ты подойдёшь ближе. Если что-то не так — сразу вернёмся на гору Феникс.

Ян Яньчи кивнул, подумав, что такой осторожный подход — разумное решение… Но тут же спохватился:

— Мы? Ты тоже пойдёшь?

— Конечно! Не думай, что я отпущу тебя одного, — заявила Чэн Минъюй. — К тому же я всё ещё надеюсь найти внизу генерала Ян Яньчи и взять его к себе в подчинённые. Хочу проверить, жив ли он.

— Его нет, — отрезал Ян Яньчи. — Давно погиб. Забудь.

Чэн Минъюй обернулась и улыбнулась ему. Их волосы и брови уже покрылись каплями тумана, и на её ресницах блестели крошечные водяные бусинки. Ян Яньчи вдруг подумал: «Какие у неё длинные ресницы».

В этот момент он споткнулся, инстинктивно схватил Чэн Минъюй за руку — и, подняв глаза, увидел, что туман исчез.

Под ногами была влажная земля, на дороге остались лужицы, а в глубокой колее от свадебных носилок застоялась вода.

Они вышли из горы Феникс.

Но оба замерли на месте. Ян Яньчи даже машинально притянул Чэн Минъюй ближе к себе.

— Это… что такое? — прошептала Чэн Минъюй, ошеломлённо глядя вперёд.

Недалеко от дороги стояли дома. Чанпин, разрушенный артиллерийским огнём, теперь стоял целый и невредимый, словно ничего и не случилось.

Чэн Минъюй сделала шаг вперёд, но Ян Яньчи удержал её:

— Подожди. Что-то не так. До Чанпина от горы Феникс гораздо дальше.

Они долго колебались, но всё же осторожно двинулись вперёд.

Чем ближе они подходили, тем сильнее росло ощущение странности: улицы выглядели так, будто их покинули только вчера, все дома были чистыми и ухоженными. Единственное, чего не хватало, — людей. В остальном это был тот самый Чанпин, который запомнился Ян Яньчи.

— Театр? — Чэн Минъюй потянула Ян Яньчи за рукав. — Разве театр в Чанпине стоял здесь?

Ян Яньчи посмотрел на трёхэтажное здание и на мгновение усомнился в собственной памяти.

Театр в Чанпине действительно был. Но давным-давно он превратился в самое известное в округе бордель. И главное — он стоял на окраине города, а не прямо в центре, как сейчас.

Крыша из глазурованной черепицы блестела в солнечном свете, словно её только что облили водой. Над входом крупными, размашистыми иероглифами значилось «ТЕАТР». Медные колокольчики на карнизах звенели на ветру, издавая чистый, звонкий звук.

Они переглянулись.

В этой тишине, в этом городе, живом и мёртвом одновременно, звуки доносились только из театра.

Музыка и смех — такие, что невозможно спутать ни с чем.

Свет внутри театра был красным — тёплым, мягким, наполнявшим всё пространство таинственным, почти соблазнительным оттенком, будто закат, слишком яркий и страстный.

Чэн Минъюй шла следом за Ян Яньчи, держась за его рукав и шепча, что им пора уходить. Здесь всё было неправильно. Хотя оба ожидали, что Вучи окажется тёмным, мрачным местом, полным руин и костей, эта яркая, светлая атмосфера пугала куда сильнее любой пещеры тьмы.

С того самого момента, как они переступили порог театра, им показалось, будто они попали в иное, смутное и неясное измерение.

Свет искажался, окружающее пространство расплывалось, будто скрытое за невидимой вуалью.

На сцене кто-то пел, кто-то играл на инструментах, а в зале сидели толпы людей — мужчины и женщины с размытыми, неясными лицами, громко хохоча.

Среди них сновали официанты: одни в строгих костюмах с жилетками, другие — в традиционных рубашках с полотенцами на плечах. В их бокалах и чашках плескалась красная, как кровь, жидкость. В воздухе стоял неописуемый запах, а багровая влага мерцала в тёплом свете.

— …Штабной офицер? — неожиданно произнёс Ян Яньчи.

Чэн Минъюй вздрогнула, но тут же заметила, что Ян Яньчи до сих пор держит её за руку. Это немного успокоило её.

— Дамай, пойдём? — тихо сказала она.

Ян Яньчи не ответил. Он смотрел на офицера, прошедшего мимо.

Тот был одет аккуратно, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что у него отсутствовала половина головы. Тем не менее он смеялся, одной рукой похлопывая по ягодицам девушки у себя на коленях, а другой держа бокал. Красная, как кровь, жидкость стекала по открытому вырезу её шёлкового платья. Белокурая девушка из борделя извивалась у него на коленях, обтянутое яркое платье едва сдерживало её пышные формы.

Чэн Минъюй покраснела, но, подняв глаза, увидела, как девушка широко улыбается, её губы ярко накрашены, а глаза — чёрные и густые. Пальцы девушки впивались в плечо офицера, будто хотели в него вцепиться.

Офицер, прижимая к себе девушку, ушёл вглубь зала — словно растворился в тумане или за вуалью. Их фигур больше не было видно, но смех ещё долго доносился оттуда.

Чэн Минъюй дрожала от страха и снова потянула Ян Яньчи за руку.

Тот стоял посреди театра, в этом море смеха и призрачных фигур, не отрывая взгляда от певицы на сцене.

Чэн Минъюй последовала за его взглядом — и вдруг поняла: эта певица была единственным чётким, ясным существом во всём этом призрачном мире.

Она никогда не видела такой красоты и на мгновение остолбенела.

Грим был слишком густым, румяна — слишком яркими, волосы — слишком густыми и тяжёлыми, а тонкое западное платье — слишком облегающим и прозрачным. Но всё это излишество, всё, что казалось бы чрезмерным и неподходящим, на ней выглядело совершенно уместно. Будто она и должна быть именно такой: чуть за гранью приличия, опасной и манящей.

Чэн Минъюй не могла разобрать слов песни, но каждая фраза звучала так мягко и страстно, будто невидимые руки ласкали слушателей.

Дойдя до кульминации, певица сжала сложный микрофон, будто гладя любимого. Шаль сползла с её плеча, обнажив округлую, белоснежную кожу — даже в этом слишком тёплом свете было видно, насколько она бледна.

Чэн Минъюй поняла: певица поёт именно для Ян Яньчи — поёт те слова, которых она не понимает, но которые любой мужчина поймёт без перевода. Она снова потянула его за рукав, но он не двигался.

Певица закончила, тяжело дыша, и провела языком по губам. Её губы были красными, язык — красным, даже густые чёрные ресницы и глаза под ними отливали кровавым блеском.

Зал взорвался аплодисментами и смехом. Все гости и девушки понимали, что означала эта песня, эти жесты. Смех звучал так, будто его пропустили через масло, — тошнотворно и липко.

Когда смех немного стих, Ян Яньчи наконец заговорил.

Прежде чем произнести слово, он крепче сжал руку Чэн Минъюй и притянул её к себе.

— Мули? — тихо спросил он. — Это ты?

Певица замерла. И в тот же миг весь шум в театре стих.

В зловещей тишине её густой грим постепенно исчез, обнажая чистое, бледное лицо. Завитые волосы разгладились, но по-прежнему ниспадали тяжёлой массой на плечи. Теперь она выглядела как хрупкая девушка в неуместном наряде.

— …Генерал? — спросила она, слегка щурясь.

— У нашего генерала есть подруга, тоже дух природы, — рассказывал Сяоми, стоя у колодца и моючи овощи. — Очень красивая духиня грушевого дерева. Честно говоря, даже по сравнению с тобой, Гуань, я считаю её красивее.

Гуань сидела на краю колодца и расчёсывала свои волосы. Из-за нехватки влаги её обычно блестящие чёрные пряди стали сухими и ломкими. Сяоми так редко её видел, что готов был рассказать ей всё — даже как его генерал в детстве мочился в постель.

Гуань заинтересовалась этой ещё более красивой духиней груши.

— Генерала купили в дом командующего, — продолжал Сяоми, размахивая руками. — В детстве его там сильно обижали. У командующего был участок земли, засаженный грушевыми деревьями. Его часто привязывали к этим деревьям сыновья командующего — и он оставался там один, без помощи и защиты.

Тогда ему было не выше этого края колодца.

Каждый раз его спасала одна и та же худая, красивая девушка.

http://bllate.org/book/1777/194864