Готовый перевод Partner / Партнер: Часть 12.1

Самый тёмный предрассветный час.

Стоя у окна в своём кабинете, Доджин перехватил мобильный телефон.

— Да. Я всё ещё в управлении. Нужно просто уладить это именно так.

За окном, на улице, поднялся шум.

Единственной причиной, по которой у входа в здание суда в такой ранний час могли яростно замигать разноцветные огни мигалок, было возвращение опергруппы. Опустив жалюзи длинными пальцами, он выглянул наружу, после чего полностью поднял их и толкнул створку окна. Несмотря на предрассветную пору, в комнату ворвался тёплый весенний ветер. Как кто-то и говорил, скоро, похоже, наступит лето.

Вскоре к зданию, одна за другой, начали подъезжать машины, казавшиеся с высоты размером с палец. Детективы, в которых угадывались сотрудники первой группы, высаживались вместе с преступником, чьё лицо было скрыто кепкой и маской.

Репортёры, до этого дежурившие у подножия лестницы, гурьбой бросились в ту сторону.

То, как они метались из стороны в сторону с камерами в руках, наваливаясь на оцепление, напоминало...

— Словно стая нищих, пришедших за милостыней.

На эту брошенную вслух фразу кто-то ответил на том конце провода. Внимательно выслушав голос в трубке, Доджин завершил разговор так, словно ничего не случилось:

— Нет. Это я сам с собой. Работы по-прежнему много. Пожалуй, положу трубку. Да, всего доброго.

Завершив звонок, он сверился с наручными часами. Времени, прошедшего с момента отъезда с места задержания, было слишком мало, чтобы успеть заехать в больницу. Если бы группа отправилась в приёмный покой, Нам Хеджуна в этих машинах быть не должно.

Напряжённый взгляд его зрачков сквозь стекло неотрывно следил за детективами, входившими в здание управления. С седьмого этажа, где находился его кабинет, разглядеть детали внизу было невозможно, но, как ни странно, силуэт лишь одного конкретного человека он отчётливо видел во всех подробностях.

— ...Значит, не поехал.

Неужели можно настолько предсказуемо оправдывать чужие ожидания?

Доджин со сложным выражением лица посмотрел на бледную луну за окном. Рассчитав время, которое потребуется первой следственной группе, чтобы сдать подозреваемого в камеру предварительного заключения и подняться на этаж, он не спеша вышел из кабинета. Стоило ему опереться плечом о дверной косяк и замереть, скрестив руки на груди, как в этот идеальный по точности момент в дверях офиса показались сотрудники первой группы.

В ответ на их вежливые глубокие поклоны он слегка поманил их пальцем, призывая подойти ближе.

Детективы, переглядываясь между собой, направились к нему. Хеджун стоял в самом конце. Достав из кармана смарт-ключ, Доджин бросил его Юн Тэвану и заговорил первым:

— Все отлично поработали.

Юн Тэван обеими руками поймал летевший по параболе ключ, точно створки раковины, и ответил за всех:

— Начальник Са, вы сегодня тоже знатно потрудились.

Хеджун, который до этого момента стоял позади всех, словно пытаясь слиться с окружением с помощью защитного окраса, хранил молчание. Белая ткань, которой на скорую руку перевязали рассечённое место вместо полноценной медицинской помощи, уже насквозь пропиталась багровой кровью. Доджин в упор уставился на эту рану. Поняв, что его въедливый взгляд направлен исключительно на руководителя, детективы поспешно расступились в стороны. Защитная ширма, скрывавшая парня, вмиг исчезла, точно рухнувшая стена, и, оказавшись лицом к лицу с Доджином, он занервничал.

При виде его замешательства Доджин помрачнел, и между его бровей пролегла глубокая, угрожающая складка. Свои эмоции он выразил не только лицом, но и вслух, обрушившись с упрёками. Его взгляд по-прежнему был намертво прикован исключительно к Хеджуну.

— Если руководитель находится в таком непотребном виде, вы обязаны были сначала отправить его в приёмный покой, а уже потом возвращаться в управление. Неужели с одного взгляда непонятно, что эту рану необходимо зашивать?

Все опешили, не зная, что ответить. С тех пор как Са Доджин возглавил отдел в подразделении по расследованию особо важных дел центрального управления, он впервые обратил внимание на ранение подчинённого. Специфика работы ведомства была такова, что детективы периодически получали травмы в ходе следствия, но до сих пор он не удостаивал их даже мимолётным взглядом.

Воздух вокруг буквально заледенел от его суровости. Хеджун, который не мог допустить, чтобы его команда несла ответственность за его же упрямое решение, нехотя подал голос:

— Это я сам отказался ехать.

— Да. Я именно так и думал, поэтому и сказал это специально для руководителя Нама. Ваши действия ни на йоту не отклоняются от моих ожиданий. Неужели нельзя проявить хоть каплю оригинальности?

Молчавший до этого Ким Кансан, видимо, желая разрядить обстановку, недальновидно и робко вклинился в разговор:

— Начальник Са, вы же просто невероятно водите. Вы умудрились встать впритык, вообще не задев машины, припаркованные по обеим сторонам переулка. Как вы это сделали? Если слегка преувеличить, там между бамперами буквально кулак поместится.

Доджин, который до этого момента неотрывно смотрел только на Хеджуна, перевёл взгляд на Ким Кансана с полным непониманием в глазах:

— Что значит «как»? Детектив Ким так не умеет?

— Что? Да нет, просто параллельная парковка в таких условиях — это высший пилотаж...

— И вы перевелись в подразделение по расследованию особо важных дел, даже этого не умея? Спрашивается, на что вы рассчитывали?

Стоило Ким Кансану оцепенеть под градом его критики, как Ма Чонын с силой наступила ему на носок кроссовка. Сильно наклонив голову, она зашептала младшему на ухо:

— Разуй глаза. И зачем ты вечно лезешь куда не просят?

Не ограничившись этим, она чётко и прямо посмотрела на Доджина, спасая напарника из кризисной ситуации:

— Начальник Са, подозреваемый уже в камере. Однако он без конца твердит, что все травмы на теле оставили именно вы. Это может перерасти в проблему с нарушением прав человека. Как нам поступить?

— Этим вопросом я займусь лично. Всё будет улажено через адвоката, так что просто занимайтесь своими обязанностями.

Каждый раз, когда происходило нечто подобное, Доджин всегда действовал на опережение и заранее принимал меры. Детективы, догадавшись, что так будет и в этот раз, переглянулись. Хеджун тоже прекрасно понимал: на этом вопрос можно закрыть, и раз Са Доджин берёт всё на себя, дело завершится чисто и гладко. Однако оставаться в стороне от этой проблемы ему почему-то не позволяла совесть. Поколебавшись, Хеджун заговорил, подхватывая слова Доджина:

— Эти травмы появились у него во время нашей потасовки. В процессе задержания применение некоторой физической силы было необходимо. Если посмотреть на рану на моём лице, всё станет понятно... Я могу полностью подтвердить всю хронологию событий своими показаниями.

Доджина откровенно раздражало, что Хеджун, совершенно не заботясь о себе, опять рвётся кого-то спасать, поэтому он ответил леденящим тоном:

— В этом нет необходимости. Не суйтесь не в своё дело и не портите мне работу.

— Но я ведь...

— У меня нет желания тратить время на пустые споры, так что не заставляйте меня повторять дважды. Что с ордером на арест? Есть риск побега.

— ...Да, его выдали в экстренном порядке. Сейчас уже слишком поздно, так что пока дадим ему поспать, а допрос планируем начать завтра утром. Если проводить его глубокой ночью, это станет отличной зацепкой для адвоката, и у нас прибавится головной боли.

— Хорошо. Улики неопровержимы, так что тянуть время не имеет смысла. Добейтесь признания как можно скорее и передавайте дело прокурору. В допросную зайдёт инспектор Ма Чонын. Намекните ему на показания старшего брата. Справитесь с тем, чтобы переубедить его?

— Да, я сделаю всё возможное.

Ма Чонын ответила незамедлительно, и её лицо выражало абсолютную уверенность. Однако Са Доджина этот ответ, похоже, не вполне удовлетворил. Собиравшийся закончить совещание начальник замер и в упор уставился на неё:

— «Сделаю всё возможное»... Допросная для детектива Ма — это что, тренировочная площадка?

Ма Чонын не успела даже слова сказать в свою защиту. Хеджун сработал на опережение, закрывая собой подчинённую:

— Детектив Ма отлично справится. Она и до этого всегда прекрасно со всем справлялась.

Судя по всему, эта выходка разозлила Доджина ещё сильнее. На его лице на мгновение промелькнуло выражение утраченного самообладания. По несчастливому совпадению, в этот момент все стояли лицом к нему и ловили каждое его движение, словно на предновогодней церемонии награждения. Не обращая на это внимания, он сменил спокойный тон на ледяной и бросил колкий упрёк:

— Прекращай это. Моё терпение уже на пределе.

Хеджун лишь выразил глазами недоумение, будто искренне не понимал причин такой реакции. Зато Ма Чонын, которая тонко улавливала малейшие изменения в атмосфере, оперативно выдала правильный ответ:

— Я обязательно, железно со всем справлюсь.

Только тогда Доджин удовлетворённо кивнул:

— С момента ареста вы толком не отдыхали ни в выходные, ни в праздники, верно? Как только передадите дело прокурору, я своей властью подпишу вам отпуск подлиннее, чем обычно. Поощрительный отпуск можно продлить до шести дней, так что целую неделю отдохнёте по полной. Итак, с этого момента приступаем к допросу в статусе подозреваемого.

— Да, понял.

— Положитесь на нас!

Хотя проблем сейчас и хватало выше крыши, обещание руководства выдать поощрительный отпуск явно приободрило команду. Громко и бодро отчитавшись, они лёгким шагом направились обратно в офис первой группы, чтобы сразу начать подготовку к допросу. Стоявший в самом конце Хеджун тоже уже сделал шаг в сторону коридора вслед за ними, как вдруг...

— Руководитель Нам.

Услышав, что его зовут, Хеджун бросил беглый взгляд в сторону источника звука. На тыльной стороне ладони Доджина, который поманил его к себе, виднелась небольшая свежая царапина. Пока они сидели в засаде в машине, её точно не было, так что появление этой отметины нельзя было объяснить ничем иным, кроме как недавним ударом головой подозреваемого о капот. Видеть это было почему-то неловко, поэтому Хеджун остановился ровно на том расстоянии, которое символизировало непреодолимую дистанцию между ними, и выдал лишь сухое:

— Будут ещё какие-то указания?

Оценив взглядом нелепое расстояние между ними, Доджин снова махнул рукой, велев подойти ближе.

Не имея возможности проигнорировать приказ, Хеджун нехотя сделал еще несколько шагов вперед.

— Что вы хотели сказать?

— Не болит?

— Я же сказал, что со мной всё в порядке. Сколько раз мне еще повторять?

— Вы стоите передо мной с такой раной на лице и при этом утверждаете, что всё в порядке. Из-за этого я путаюсь и вынужден переспрашивать по нескольку раз. Мне действительно чертовски интересно: вы сами себя считаете человеком, которому нормально жить в боли и несчастье?

Этот выпад угодил прямо в цель, и Хеджун не нашел, что возразить на его язвительный тон. Доджин, которого эта тишина взбесила еще сильнее, процедил сквозь зубы:

— Здесь я всё улажу сам, так что немедленно отправляйтесь в приемный покой.

— Я уже взял в медпункте лекарство от столбняка. Выпью его и помажу мазью, этого достаточно.

— Инспектор Нам Хеджун, неужели сейчас это похоже на то, о чем я вас прошу?

На этот раз его голос был ледяным. То, что он назвал его по званию, а не по должности, тоже служило элементом жесткого давления. Это явно давало понять: если приказ не будет выполнен, за этим неотвратимо последует соответствующее служебное взыскание.

На самом деле слова Доджина были хлестким упреком, который выворачивал наизнанку весь привычный уклад жизни Хеджуна.

Он уже очень давно чувствовал себя человеком, которому положено терпеть боль и безропотно сносить несчастья. Законным хозяином этой жизни определенно являлся он сам, но к себе самому он всегда относился как к последнему приоритету. Давнее замечание Са Доджина о том, что пора бы уже начать жить собственной жизнью, сейчас отозвалось в нем новой запоздалой и острой болью.

— Ребята станут волноваться. Я не хочу поднимать лишнюю суматоху. В больницу я смогу съездить и после того, как разберусь с текущими делами.

— Если вы получили настолько серьезное ранение, ехать в больницу — естественный шаг. Я спрашиваю, почему вы не способны соблюдать даже такие элементарные вещи.

— Да я действительно в порядке...

— Сейчас руководитель Нам совершенно не в порядке. Вам больно, но вы упрямо терпите и забиваете на собственное здоровье. Я же просил вас: пожалуйста, займитесь наконец собой. Или слова вышестоящего руководства для вас вообще пустой звук?

Слова Доджина становились всё более едкими.

Его до безумия раздражало и одновременно лишало покоя то, как Хеджун безупречно и стойко со всем справлялся. И речь шла не только об этом конкретном моменте. Тот ведь каждую секунду своей жизни вот так в одиночку барахтался под водой. Не говорил, что больно, когда его резали; не жаловался, когда было невыносимо тяжело; не показывал виду, когда валился от усталости; и бесконечно утешал себя тем, что любые муки — лишь издержки профессии.

Ему бы до самого конца не замечать этого Нам Хеджуна, который всегда в одиночку продолжал бороться.

Но с каких-то пор эта его неприкаянность стала слишком отчетливо бросаться ему в глаза.

Доджин чувствовал: если Хеджун прямо сейчас не получит медицинскую помощь, у него самого всё просто повалится из рук. Он отправлял его в больницу не только ради него, но и ради собственного спокойствия.

— Если вы покажете, что вам больно, никто здесь не сочтет вас слабаком. Это приказ. Немедленно в больницу.

— ...

— Чего вы стоите? С глаз моих долой, у меня уже дыхание перехватывает от одного вашего вида.

Благодаря тому, что начальник призвал эти «магические слова», у Хеджуна пропало желание пререкаться. Он коротко поклонился и развернулся. Теперь следовало просто зайти к себе, передать ребятам инструкции и поехать к врачам. Он уже мысленно выстроил этот план и собирался двинуться с места, но его сердце окончательно дрогнуло из-за того, что Са Доджин продолжал стоять сзади и сверлить глазами его спину.

Внезапное, щемящее чувство — будто кто-то впервые заглянул в самую глубь его души и увидел там старую рану — подтолкнуло Хеджуна к чисто эмоциональному поступку.

За годы службы он получил бесчисленное количество травм. Стоило снять одежду, как на теле обнажались множественные потемневшие шрамы и неровные отметины, заработанные за последние несколько лет. Если повреждение не было критическим, для него давно стало обычным делом просто мазать лицо или руки мазью дома в одиночестве, лепить кусок марли и ложиться спать. До сегодняшнего дня он всегда безупречно терпел, но именно сейчас от мысли, что рана невыносимо и пульсирующе ноет, ему стало до слез обидно.

Поддавшись порыву, Хеджун развернулся и шагнул обратно к нему. Всё еще подпирающий дверной косяк Доджин без особого удивления молча зафиксировал на нем взгляд.

— Остались еще вопросы?

— Да.

— Говорите.

— Мне больно.

Слова дались ему с таким трудом, что голос в конце заметно дрогнул. Короткий выдох сорвался с губ вместе с этой фразой.

— Вы ведь сами спросили, болит ли у меня. Да, болит.

— ...

— Всё верно. Мне больно. И мне чертовски стыдно, и меня это бесит. И что теперь? Если я это озвучил, что-то изменится? Да ни хера, только сильнее болеть начинает! Я просто не хотел позориться, раз уж я настолько паршив, что даже задержание чисто провести не могу. Если я сказал, что со мной всё нормально, почему нельзя было просто отвалить, зачем вы лезете в душу и выворачиваете меня наизнанку?! Вы так сильно хотите, чтобы я страдал? Да мне и без ваших упреков уже тошно, я и так живу в сплошном аду!

Из-за того, что он слишком долго держал всё это в себе и впервые за долгое время высказал скрытые мысли вслух, он сам не заметил, как перешел на повышенный тон. За их противостоянием в коридоре начали пристально наблюдать сотрудники ночной смены, которые еще не ушли домой в этот предрассветный час. Стоявшие поодаль детективы из первой группы тоже замерли. Разумеется, в такой ситуации ему следовало немедленно замолчать.

Но однажды вырвавшись наружу, весь этот поток эмоций стал неуправляемым и хлынул через край. Ему следовало хоть изредка давать себе волю, но он слишком долго и упрямо всё подавлял, заботясь лишь о том, как бы надежнее спрятать чувства, и теперь его буквально несло. Хеджун пытался сдерживаться, сжимая и разжимая кулаки так сильно, что пальцы онемели от боли, но самообладание отказало полностью.

Лучше было немедленно убраться отсюда. Приняв решение, Хеджун сдвинулся с места. Заметив это, Доджин словно в удушье рванул узел галстука, на полтакта опередил его, перехватил за поникшие плечи и затолкнул внутрь кабинета.

— М-м... Вы что творите?!

— Заходи.

Он заставил это внезапно обмякшее, изнуренное тело замереть у самого входа и намертво запер за их спинами дверь. Ощутив опасность, Хеджун тут же развернулся и ухватился за ручку, намереваясь выйти. Но Доджин в мгновение ока развернул его обратно, резко потянул за руки и с размаху прижал к себе, полностью лишая возможности сбежать.

— ...!

Даже в этой дикой суматохе Хеджун отчетливо осознал: произошло нечто из ряда вон выходящее. Опешив от внезапного физического контакта, он попытался вырваться и забился в чужих руках. Доджин в ответ лишь сильнее сжал объятия, готовый буквально раздавить его. Одной ладонью он держал его за затылок, другой упирался в натянутую, точно струна, спину, и эта мертвая хватка была не жестокой, но сокрушительно мощной.

Бледное лицо Хеджуна, зажатое в этих жестких тисках, мгновенно залилось пунцовой краской. В широко распахнутых глазах застыл первобытный хаос. Сердце колотилось так бешено, словно готово было пробить грудную клетку и выскочить наружу. Он весь сжался от дикого напряжения и мелко задрожал, и Доджин, почувствовав эту дрожь всем телом, уткнулся лицом в его плечо, пытаясь успокоить. Непривычно тяжелое, прерывистое дыхание Са Доджина отчетливо опаляло ухо.

Прочная оборонительная стена, которую Хеджун так долго и упорно возводил, рухнула в одно мгновение.

Его руки, до этого нелепо повисшие в воздухе, после долгих колебаний медленно поднялись. Пальцы, вцепившиеся в накрахмаленную ткань дорогой строгой рубашки, подрагивали от предельной осторожности.

Почувствовав эту робкую уступку, Доджин смягчил взгляд, и глаза его подернулись влагой. Он медленно закрыл и открыл глаза, а затем мягко притянул круглый затылок Хеджуна к своему плечу, заставляя полностью уткнуться в себя.

В этот раз Хеджун подчинился покорно и без малейшего сопротивления, опустив веки с видом человека, который наконец обрел спасение. Пальцы, державшие ткань на спине Доджина, сжались еще крепче. Ощутив этот жест, тот негромко спросил:

— Так сильно болит?

Хеджун, всё еще тяжело и шумно дыша, едва слышно прошептал в ответ:

— Вот уволюсь и обязательно вам отомщу.

Доджин тихо рассмеялся. Запустив пальцы в его мягкие волосы, он продолжал держать его за затылок, просто выжидая. Сбивчивое, безумное дыхание обоих постепенно выравнивалось и затихало.

Хеджун, всё еще прижатый к его груди, тоже мало-помалу приходил в себя. Дрожь измученного тела утихла. Он стоял, полностью перенеся весь свой вес на этот широкий торс и мерно вдыхая чужой запах, но стоило разуму вернуться, как он мгновенно окаменел. Он решительно отказывался понимать, что вообще сейчас произошло.

Это еще что за херня?

Неужели банальная жалость?

Но разве Са Доджин из тех, кто способен на сострадание?

Стоило этим мыслям промелькнуть в голове, как сердце снова пустилось в такой галоп, что стало страшно — неужели оно вообще способно так колотиться? И надеяться, что Доджин, к которому он был прижат практически вплотную, этого не заметит, было верхом наивности.

И точно. Доджин, погруженный в свои думы, едва заметно отстранился и посмотрел сверху вниз на раскрасневшееся лицо Хеджуна. Пройдясь взглядом по дрожащим ресницам, пылающим щекам и мягким на вид пухлым губам, он разорвал их телесный контакт.

— Сделаем так. Пошли за мной.

— Куда это вдруг?

Внятных объяснений не последовало. Он просто подошел к рабочему столу, забрал ключи от машины и мобильный телефон, после чего уверенно вывел Хеджуна из кабинета.

Хеджун, так и не разобравшись до конца в ситуации, покорно последовал за ним. Когда они вышли из кабинета и пошли по центральному коридору, детективы с противоположного конца ведомства уставились на них, словно пытаясь понять, что происходит. Хеджун уже собирался подать им знак рукой, показывая, что сам не в курсе, но заметивший это Доджин без лишних церемоний бесцеремонно схватил его за шкирку.

— Ох.

— Из вас бы вышел отличный изменник. Уж слишком легко вы отвлекаетесь на сторону.

— ...Что?

И сразу после этого он буквально выставил его вон, силой вытолкнув за пределы офиса подразделения по расследованию особо важных дел.

http://bllate.org/book/17759/1875595