Готовый перевод Have you been treated unfairly? / С вами обошлись несправедливо?: Глава 7

То ли от возбуждения, то ли от восторга — глаза Нам Ивона сияли совершенно неуместным в этой ситуации блеском. Этот дурацкий букет роз был отличным тому примером. Такой хитрый и умный тип, как он, вряд ли всерьёз считал, что Сынчжун будет рад этим цветам. Сынчжун спросил холодно:

— Что это? Это что ещё за…

— Я пришёл тебя убеждать, — ответил Нам Ивон и, приподняв букет, встал.

Сынчжун, которому редко приходилось кого-то разглядывать снизу вверх, чуть задрал подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом. Нам Ивон повторил слова Хисын — "Убедите его, пожалуйста" — и сунул ему в руки охапку алых роз.

— Это взятка.

От принудительно принятых цветов шёл утончённый аромат. От Нам Ивона, подошедшего на шаг ближе, пахло духами, совершенно не похожими на запах табака, пропитавший одежду самого Сынчжуна. Он молча уставился на его красивое лицо. В обычной ситуации такой взгляд был бы достаточно красноречивым, но Нам Ивон лишь нагло улыбнулся.

Сынчжун снова перевёл взгляд на розы, вспомнив слова Хисын. Так вот, значит, как он представляет себе «убеждение без урона для гордости»? Волочиться за ним с цветами перед всеми — вот так? Почему человек вроде него — популярный, влиятельный — пришёл сюда сам, с этим предложением о совместной постановке? Почему вдруг спустя годы он навязчиво суётся в его жизнь? И какого чёрта он, находясь явно в позиции силы, сам превращается в просителя и ещё и розы приносит?

Сынчжун ничего не понимал. И оттого всё внутри протестовало.

С таким двуличным типом нельзя работать.

Он швырнул букет на стол. Цветы упали с глухим звуком, и напряжение в воздухе сгустилось. Нам Ивон и не думал реагировать на то, как его «взятку» только что выбросили, — больше всех нервничали окружающие. Тишину прорезал Ку Вонхо, пытаясь смягчить ситуацию шуткой:

— Ого, даже букет притащил? Прям душу вкладываете, режиссёр Нам.

— Ну, кому надо, тот и старается, — невозмутимо ответил Нам Ивон и прищурился, бросив взгляд на Сынчжуна.

Это был взгляд, который требовал ответа. Сынчжун криво скривил губы. Он надеялся, что тот побалуется несколько дней и отстанет сам, но тот оказался по-настоящему навязчив.

Он отбросил с лба волосы и прямо встретил его взгляд.

— Не знаю, что тебя так зацепило, что ты сюда таскаешься с этими дурацкими выходками, но, думаю, уже хватит. Наигрался — иди домой.

— Я вообще-то профессионал. С работой шутки не шучу, — спокойно возразил Нам Ивон.

— А я — работать пошёл. Так что сиди тут, или купи вазу и устрой себе цветочную композицию — делай, что хочешь.

— Работать? Ты про то, что помогаешь с монтажом документалки? С каких пор это стало твоей работой, сонбэ?

Сынчжун уже собирался уходить, но остановился. Похоже, Нам Ивон где-то услышал, что он помогает с монтажом из-за нехватки рук.

— Ты ведь не всерьёз собираешься уходить в документальные фильмы, да?

Он говорил так, будто Сынчжун сам выбрал отказаться от драмы в пользу документалистики. Хотя прекрасно знал, что это было предложением директора, которая намекнула, что лучше бы он отошёл от драмы, раз рейтинги не идут.

Брови Сынчжуна медленно опустились. Нам Ивон тем временем нежно тронул пальцами выброшенные розы и продолжил:

— Пока сидел здесь, к тебе столько людей заходили. Я всем сказал, что ты снова займёшься драмой, и отправил их обратно.

— ……

— К слову, я посмотрел твою последнюю документалку. Вышло хорошо, режиссура впечатляет. Может, у тебя и правда талант к документалистике?

Драма и документалистика — вещи совершенно разные. Их нельзя сравнивать. Но Нам Ивон спокойно ставил их рядом. Сынчжун стиснул зубы и процедил сквозь них:

— Это ты сейчас намекаешь, что мои драмы — это документалки?

— Ну, ты передаёшь жизнь искренне и прямо. Так что — да, немного похоже. Это комплимент, между прочим. У тебя много поклонников именно за этот стиль, сонбэ.

— ……

— А, да! — Он поднял бумажный пакет. — Хочешь сэндвич? Очередь была — с ума сойти. Сказали, вкусные, вот я и купил.

Лицо Нам Ивона сияло, как будто он не только что напряг всю атмосферу, а вообще ни при чём. У Сынчжуна урчало в животе — настолько сильно, что уже болело, но вместо сэндвича снова хотелось выкурить ещё одну сигарету.

Если ответит — тот только обрадуется.

Сумасшедших надо игнорировать.

Сынчжун развернулся и пошёл в монтажную. Достал телефон, чтобы хоть как-то отвлечься, но новых сообщений не было. Он машинально прокручивал уже прочитанные, шаг за шагом уходя всё дальше. Он чувствовал взгляд Нам Ивона, впивавшийся в его затылок, но не остановился.

***

Руки двигались машинально. Он делал монтаж уже тысячами раз с тех пор, как был ассистентом режиссёра, и мог сосредоточиться при любых обстоятельствах. Сынчжун, пропустив обед, полностью ушёл в редактирование документального материала. Смотря на повседневную жизнь диких животных, он чувствовал, как комок в груди хотя бы немного рассасывается.

Животные едят, когда голодны, спят, когда хочется. Они ревнуют, они умеют охотиться — но всё это продиктовано выживанием и легко объяснимо. Иногда казалось, что вся бессмысленная чушь, которую творят люди, — это проклятие слишком развитого разума.

Живот снова заурчал, уже в который раз за последние часы. Голод становился почти болезненным. Сынчжун посмотрел на льва, увлечённого охотой, и тяжело выдохнул.

Всё это — чтобы выжить.

Пора сходить в столовую и хоть что-то съесть. И, по дороге обратно, выкурить ещё одну сигарету.

Решение было принято в ту же секунду, как заскрипело отодвигаемое кресло — но в этот момент с грохотом распахнулась дверь. В проёме, тяжело дыша, показалась И Хисын.

— Сонбэ. Нам нужно поговорить.

— Говори, — отозвался Сынчжун, даже не отрывая взгляда от монитора.

С того самого момента, как дверь открылась с таким остервенением, он уже понял, кто это. Только у И Хисын могла быть такая торопливая манера. Она без промедления перешла к сути:

— Говорят, вы с режиссёром Намом только что устроили разнос. Вы до сих пор не приняли решение?

— Я уже давно всё решил. Я же ясно сказал — не буду. Я вроде как не раз это повторял.

— Сонбэ…

Хисын раздражённо втянула воздух сквозь зубы и откинула со лба волосы. Все её движения были наполнены раздражением и злостью.

— Вы серьёзно вот так просто откажетесь? А если не согласитесь — что тогда? В Антарктиду поедете?

— Если даже и поеду — тебя звать не буду.

— Сейчас вообще не об этом! Почему вы отказываетесь от такой возможности? Это шанс и научиться, и имя своё продвинуть. Режиссёр Нам, у него же бюджет—

— Если ты так хочешь с ним работать, я могу сам ему тебя рекомендовать.

Сынчжун прервал её на полуслове и впервые поднял на неё взгляд. Сказал это спокойно, без иронии — как человек, действительно готовый помочь, если ей это важно. Для такой увлечённой работой девчонки это была бы отличная возможность.

Хисын, будто споткнувшись на ровном месте, замерла с приоткрытым ртом. Эмоции, мелькавшие на её лице, быстро сменяли друг друга — от лёгкого раздражения до ярости. Сынчжун тяжело выдохнул. И точно — Хисын со стуком опёрлась обеими руками о стол и гневно уставилась на него.

— Я хочу продолжать работать с вами, сонбэ. Нет, я буду с вами работать. Просто вы не хотите.

— Не дерзи. Вон отсюда.

— Почему вы так категоричны? Объясните мне. Если я вас пойму — больше приставать не стану.

— Вот же… смешная ты. Уговаривать тебя должен? Это с чего вдруг?

Он хотел разойтись с ней по-хорошему — он её действительно ценил. Но стоило ей потребовать «объяснений» — внутри что-то щёлкнуло. Сынчжун развернулся к ней в кресле. Наклонил голову набок, с прищуром — и Хисын, дрогнув, выдохнула. У неё был взрывной характер, и нередко она не справлялась с эмоциями — особенно в деловых вопросах.

В этом они с ним были пугающе похожи. Сынчжун скривился в усмешке.

— Режиссёру Наму ты «вежливо просишь уговорить Пэк Сынчжуна», а ко мне приходишь и заявляешь — убеди меня? С каких пор ты стала такой дерзкой?

— Вы же знаете, что для меня это значит! Думаете, легко мне было подойти к нему первой?!

— И что же тебя такого довело?

— Вы ведь сами видели, как я на съёмках в пустыне выматывалась! Это не из-за того, что у меня лицо подзагорело! Мы там ни помыться, ни в туалет нормально сходить не могли, каждый съёмочный день был как испытание! Если бы я хотела заниматься только документалистикой — ладно. Но я хочу снимать драму. Вы ведь тоже!

Хисын сорвалась на крик. Всё это время она держалась, не жаловалась, и казалось — справляется. Но, как оказалось, всё сдерживала. Видимо, перспектива поехать теперь уже в Антарктиду окончательно её добила. И теперь эта взрослая, давно совершеннолетняя девчонка, строго говоря — его подчинённая — стояла перед ним с горящими глазами и надорванным голосом.

Сынчжун уже хотел было встать, но передумал: если встанет, может показаться, что он её давит — она всё-таки намного ниже ростом. Он остался сидеть и сказал резко:

— Я тебя насильно туда тащил? Ты взрослый человек. Сама согласилась — сама и отвечай. Или теперь жаловаться решила?

— Именно поэтому я до сих пор и молчала. До того момента, как вы не ляпнули, будто лучше в Антарктиду поедете, чем с режиссёром Намом работать!

— Это моё дело и мой выбор.

— Нет. Я не могу просто смотреть, как вы всё сливаете. Я обязательно приму участие в этом проекте. И вы тоже должны. Мы можем снять отличную драму. Мы многому научимся, сонбэ—

— А конкретно чему ты там научишься?

Он не мог понять — чего все так цепляются за Нам Ивона. То профессор, то теперь вот Хисын. Чему именно учиться? Провокационной постановке, которую потом все клянут? Высоким рейтингам через скандалы? В этом, что ли, суть мастерства? А если он не согласен — значит он идиот, который проваливает свою карьеру?

Сынчжун встал.

— Скандалы, клише и драмы ради хайпа? Или как отправить логику в эмиграцию?

— ……

— И кто бы мог подумать. Ты, значит, тоже такое любишь. Хотя, впрочем, у меня под началом все в итоге такими становятся.

— Сонбэ!

— Мне работать надо. Не мешай и — вон.

Он подошёл к двери, распахнул её и жестом указал на выход. Хисын упрямо взглянула на него, глаза налились красным.

— Нет.

— Не выйдешь?

— Только если выволочите.

http://bllate.org/book/17757/1661463