Готовый перевод Бескрайнее Темное Море: 4. Урок

Утро Фан Лао всегда начиналось одинаково: умывшись холодной водой, он неспешно заварил освежающий чай, приводящий мысли в порядок.

Сидя за столом, заклинатель выводил на листе бумаги ровные иероглифы. Дождавшись, когда они высохнут, он свернул пергамент и вышел на улицу. Большой черный ворон, не дожидаясь приказа, спустился с крыши на перила, послушно протянув лапу с острыми коготками. 

– Не торопись, я все равно не собираюсь никуда уходить. 

Недоверчиво каркнув, Маньвэй взмахнул крыльями и устремился в голубое небо, вскоре пропав за крышами зданий и павильонов. Проследив за ним долгим взглядом, Фан Лао вернулся в комнату. 

Приведя себя в порядок и одевшись во вчерашний наряд, Фан Лао заколол волосы на затылке заколкой и надел на руки серебряные браслеты и кольца. Неторопливо миновав двор и пройдя через ворота, он заметил у соседних евнуха, чье лицо успел запомнить в ресторане «Семи радостей». 

– Наставник Фан, третий принц уже ждет вас, – склонился в поклоне Сюнь. – У вас времени до часа Сы[1], после у моего господина тренировка. 

– Тренировка или побег? – как бы невзначай спросил Фан Лао, заметив побледневшее лицо евнуха. – Мне нет дела, чем занимается твой господин, когда меня нет рядом. И уж тем более я не собираюсь бегать за ним по Цинхэ. 

Сюнь промолчал, открыв ворота и пропуская заклинателя в ухоженный сад. Дворец третьего принца был небольшим – наверное, размером с дом, в котором сейчас проживал Фан Лао, или даже чуть больше. Он разделен на две комнаты: небольшую спальню, чье окно выходило на внутренний сад, и просторный зал-кабинет. Во дворе стояли несколько тренировочных манекенов и мишени для стрел, а в воздухе витал аромат сандалового дерева из курильницы. 

– Наставнику Фан уже не терпится обучить этого глупого принца? – раздался насмешливый голос из кабинета. – Проходи, не стой там, я все же не дикий пес и не кусаюсь. 

Послушно войдя во дворец, Фан Лао слегка удивленно оглянулся. Казалось, здесь проживает ученый муж: на стенах висели картины, на полках аккуратно сложены тетрадки и свитки, бамбуковые дощечки и нефритовые пластинки. Вазы со стоявшими в них зелеными веточками были изготовлены еще во времена семи Сражающихся Царств, как и большая часть мебели. А расписная ширма за столом и вовсе к периоду Весен и Осеней, повествуя об одной из первых войн демонов и богов. 

За столом сидел Цин Вэнь, откинувшись на спинку стула и наблюдая с довольной полуулыбкой за Фан Лао. 

– Кому принадлежат все эти вещи? Принцу Цин или брату Шу? – поинтересовался Фан Лао. 

– Передались от одного к другому. Так о чем наставник Фан будет говорить со мной? – облокотившись и положив на переплетенные пальцы подбородок, поинтересовался третий принц. – Или позволишь мне задать вопросы? 

– Если их у тебя так много, то я готов выслушать и ответить, если смогу. 

Не сумев сдержать интерес, Фан Лао подошел к расписной ширме, осторожно коснувшись ее кончиками пальцев и не сдержав вздоха. На ней мастер изобразил четырех великих красавиц[2]. Он знал человека, который отдал бы последние деньги, лишь бы взглянуть на эту красоту. Теперь же Фан Лао остается в одиночестве любоваться этими старыми творениями, с трудом дожившими до сегодняшнего дня. 

– Могу ли я спросить, какому народу принадлежит наставник Фан? – полюбопытствовал Цин Вэнь. 

– Я цзянец – ни одна из империй не является для меня домом, а страна, в которой я родился, давно разрушена. 

Его слова удивили принца. Сейчас с трудом можно отыскать людей, что все еще относили себя к народу Цзянь. Конечно, все они так или иначе были ими, но из-за Цзяньской резни предпочли об этом забыть. 

– Какими искусствами обучен этот наставник? 

– Помимо искусства слова и каллиграфии, я изучал и искусство меча, но не могу назвать себя прекрасным мечником. Боюсь, сразись я с принцем, и непременно проиграю. 

– Отчего же? 

– Моцзя от природы обладают большей силой благодаря темной ци в их теле, а также больше всего подвержены стать демонами. 

– Как много ты знаешь про моцзя? – взгляд Цин Вэня стал внимательным, словно он старался запомнить каждое движение заклинателя. 

– Лучше ты мне скажи, что знаешь про них, а я дополню, – предложил Фан Лао, прислонившись бедром об стол и сверху вниз взглянув на принца. Рассеянный свет, проникающий через окна, падал на красивое лицо наставника с алой родинкой под левым глазом, заставляя аметистовую сережку на ухе ярко сверкать и переливаться. – Поведай мне историю, братец Шу, как же на свет появились моцзя? 

Цин Вэнь слегка отпрянул и отчего-то смутился, быстро взяв себя в руки и беспристрастно поведав: 

– Они появились двадцать лет назад, на территории за Великой Стеной после Цзяньской резни. 

Фан Лао сощурил глаза, молча веля продолжать. Взяв со стола кисть из черного дерева, он с интересом поднял ее и осмотрел, не переставая слушать принца. 

– Если верить документам и очевидцам, то Великое Бедствие Пустоши осквернило те земли и людей, которые там оставались. Оно вторглось в столицу и одурманило людей, заставив их сражаться друг против друга до тех пор, пока по улицам не потекли реки крови. Тем же, кто выжил, не повезло больше. В их душах поселилось зерно тьмы, и проснувшись на следующий день, они обнаружили, что перестали быть людьми. Их руки стали напоминать руки животных – черная кожа и когти. Их прозвали полудемонами. Моцзя. 

– Верно. Однако люди путают настоящих демонов и тех, кто всего лишь осквернен темной ци. Знает ли мой принц, как можно сразу определить высшего демона среди людей? 

– Поведай мне. 

– У них необычные глаза – голубые с серым зрачком. 

– Наставник Фан уже встречал демона? 

– Да, однажды мне довелось с ним пересечься, – задумчиво произнес Фан Лао, положив на стол кисточку. – Это был старый демон, рожденный так давно, что застал первых людей. Мой принц, скажи, как рождаются демоны и боги? 

Цин Вэнь помедлил с ответом, переведя взгляд на шкафы с собранными в них рукописями, некоторым из которых насчитывалась ни одна сотня лет. Некоторые из трактатов были написаны самими Сыма Цянем[3], Хань Юем[4] и Лю Синем[5]. Фан Лао не торопил принца. Хотя заклинатель и знал ответ, ему было интересно послушать мысли Цин Вэня. 

– Демон рождается из оскверненной души после смерти человека, или же им становится темный заклинатель, достигнув определенного уровня. 

– Демоном нельзя стать, будучи живым, – дополнил его Фан Лао. – Темный заклинатель, собрав всю накопленную за свою жизнь злобу, умирает и перерождается демоном, если никто не успеет прервать его ритуал. А что насчет богов? 

– Им не может стать мертвец. 

– Верно, – довольно сощурился заклинатель. – Продолжай. 

– Им может стать как обычный человек, совершивший невероятный подвиг, так и светлый заклинатель, достигший последней ступени. Могу я узнать у наставника Фан, долго ли ему еще осталось до вознесения? 

Фан Лао не сдержал смешка и ответил: 

– Я не стремлюсь средь бела дня вознестись на небеса[6], иначе моя сила будет зависеть от силы верующих, так зачем мне это? Пока я заклинатель, то могу черпать ци из небесной и земной жил. Знает ли брат Шу богов, которые были когда-то обычными людьми? 

Задумавшись над его словами, Цин Вэнь поднялся с места, подойдя к шкафу и взяв один из свитков. Аккуратно расстелив его на столе, он показал Фан Лао картину с уже истлевшими красками: с правой стороны угадывалась охваченная светом фигура божества, а слева тьма с длинными щупальцами. 

– «Рождение Вэйцзюня», – узнал картину Фан Лао. 

– Он являлся сыном князя Цин времен семи Сражающихся Царств, – произнес Цин Вэнь, заложив руки за спину и не моргая смотря на картину. – Его имя не сохранилось в записях, однако он был превосходным воином из союза Лан, считаясь самым могущественным богом войны, когда-либо живших в Поднебесной. Историк Сюнь Юэ[7] писал, что именно Вэйцзюнь стал тем, кто положил конец времен семи Сражающихся Царств, убив Бедствие мертвецов. 

– Все так. 

– Однако Вэйцзюня считают Отступником, пускай до сих пор и почитают в некоторых храмах вместе с остальными богами. Но небожители не должны вмешиваться в человеческие войны, Вэйцзюнь же нарушил это правило, за что был изгнан из пантеона богов. 

– Я видел, как уничтожают памятники с ним, – негромко произнес Фан Лао, проведя пальцами по старой картине. – Бог, который шесть сотен лет не вмешивался в дела людей, вдруг решил снизойти до них и снискал Небесную Кару. 

– Думаешь, он не пережил ее? – спросил Цин Вэнь, внимательно следя за его пальцами. 

– Не знаю. Кара лишает богов их силы и могущества, но что происходит с ними дальше никому не дано знать. 

В комнате повисло долгое молчание. Мужчины, задумавшись, смотрели на картину «Рождение Вэйцзюня». Фан Лао не сомневался, что такой могущественный бог как Вэйцзюнь, вполне смог пережить Небесную Кару и выдержать удары молний, но мог ли он смириться с пропажей своих сил? Его уровень совершенствования упал до начинающего заклинателя, если не ниже, и начинать все заново мало кто смог бы. 

– Расскажи мне про свою птицу, – сменил тему Цин Вэнь. 

Сложив и спрятав картину, он прислонился к столу рядом с Фан Лао, так, что их плечи почти касались друг друга. Заклинатель почувствовал аромат, окружающий принца: сандаловое дерево, мыльный корень и цветы османтуса. 

– Как заклинатели выбирают себе зверя-хранителя? 

– У каждого это происходит по-разному. Кто-то подчиняет зверя силой, кто-то хитростью, другие же завоевывают доверием. Последняя связь самая сильная и в тоже время редкая. Легче запугать волка и заставить его подчиниться, чем уговаривать и тратить на это время. Мне повезло с Маньвэем, и, хотя он поначалу пытался меня убить, мы все же смогли договориться, хотя на это и ушло много времени. 

– Сколько же? – не скрывая интереса в голосе, спросил Цин Вэнь, наклонившись чуть ближе. 

– Восемь месяцев.  

– Он ведь саньцзуу, олицетворение солнца и удачи. Я думал, подобные животные прячутся высоко в горах и не дают о себе знать. 

– Мне повезло. Остались ли у принца еще вопросы? – не дав ему продолжить расспросы про ворона, поинтересовался Фан Лао. – Или этот почтенный наставник может задать свои? 

– И что же ты хочешь меня спросить? – с улыбкой склонил голову Цин Вэнь. – По сравнению с Достопочтенным наставником Фан, этот скромный принц практически ничего и не знает. Боюсь, мои знания не смогут удовлетворить Нян-гэ. 

– Почему ты продолжаешь меня так звать? 

– Разве не этим именем представился мне в первый раз наставник Фан? Если Нян-гэ захочет, то может звать меня Шу Ланом, – ответил Цин Вэнь, коснувшись пальцами аметистовой сережки на ухе заклинателя. 

– Может, мне называть тебя Вэнь-эр? 

Услышав это имя, принц на мгновение замер, а его глаза широко распахнулись. Юноши были в двух цунях друг от друга, и в груди Фан Лао вновь возникло чувство, словно они уже встречались. Не в этой жизни – в другой, далекой и незнакомой, о которой у них не осталось ни одного воспоминания. 

– Нян-гэ, – с хитрой улыбкой произнес Цин Вэнь, – тебе говорили, что будь ты девушкой, и пленил бы сердца всех мужчин, а женщин заставил бы умереть от зависти? Ты бы стал пятой великой красавицей[8], перед которой даже луна померкла бы и уступила тебе свое место. 

– Красота – лишь временный дар, который уходит быстрее, чем успеваешь им насытиться, – ответил Фан Лао. – Лучше полагаться на ум и силу, чем на красоту. Они подведут только в старости, а красота может исчезнуть от чьего-то злого умысла и больше не вернуться. 

– Наставник Фан в самом деле весьма мудр. Этот принц вынужден признать, что ему еще далеко до него. 

Цин Вэнь собирался коснуться пряди его волос, как раздался голос Сюня: 

– Вы просили уведомить вас, когда начнется собрание во дворце. Если не поторопитесь, то все пропустите. 

Переведя взгляд с евнуха на принца, Фан Лао с интересом приподнял брови, ожидая ответа. 

– Наставник Фан не желает развлечься? – вместо этого спросил Цин Вэнь. 

*** 

Не прошло и одной палочки благовония, как Цин Вэнь и Фан Лао оказались у главного зала дворца. Остановившись у резного окна, откуда открывался вид на весь зал, они встали по обе стороны от него. На драконьем троне[9] восседал император Хэ, а внизу собрались министры и чиновники со второго по девятый ранг. Оглядев разноцветную толпу, Фан Лао сразу заметил Е Линбо в шапочке ушамао и темно-фиолетовой одежде, а также стоявшего в первом ряду советника У Шэна. Всего у императора Хэ были два цзайсяна[10], одним из которых как раз и являлся советник У Шэн. 

Фан Лао, Цин Вэнь и Сюнь молча наблюдали за собранием. В какой-то момент принц склонился к Фан Лао и негромко заговорил, опаляя ухо своим горячим дыханием: 

– В Юйгу есть 5 знатных семей: семья У испокон веков занималась банковским делом, в их семье столько денег, сколько ни у одного из императоров Поднебесной никогда не было. Семья Е служила еще императору Цзянь и испокон веков возглавляла отдел церемоний. Семья Моу – ближайшие к императору евнухи, правда нынешний предал старого императора и переметнулся к императору Хэ. Семья Хэнь прославилась пятнадцать лет назад, и первая преподнесла нашему императору картины художника Тяньцай-цзюня, они также занимаются выращиванием зерна и скота. И наконец семья Гу – когда-то они состояли на службе у бывшего императора Цзянь и помогли во время Цзяньской резни вывести большую часть людей на юг. 

– Я слышал про генерала Гу. Кажется, его мать из племени, – припомнил Фан Лао. 

– Из наньси. 

Племя наньси было широко известно благодаря своим красочным постановкам. В отличие от других племен, которые в основном занимались охотой или разведением лошадей и коров, наньси выступали на сценах с музыкой, песнями и постановками. Они считались самым безобидным племенем из союза Лан, а также смешивающих свою кровь с людьми вне союза. 

– Наставник Фан бывал на выступлениях наньси? – вдруг поинтересовался Цин Вэнь. 

– Как-то не довелось, – признался заклинатель. 

– Когда наньси заглянут в Цинхэ, то нам стоит сходить на их представление, – решил принц. 

Фан Лао прослушал его слова, заметив, как вперед вышел советник У Шэн, поклонившись императору и произнеся: 

– Уже некоторое время нас мучает одно известие, которое может привести страну к гибели. 

– Говори, советник У, – разрешил ему продолжить Хэ Ланцзян. 

– Как известно, после Цзяньской резни двадцать лет назад погибло множество отважных мужей и сыновей. С тех пор благодаря четырем советникам-императорам установился мир, но из-за недавней атаки Лаху мы видим, насколько он хрупок. 

Собравшиеся министры закивали, соглашаясь со словами советника. 

– Семьи Юйгу также чувствует это. Согласно полученным мне сведеньям, почти в каждой семье растет по два-три сына. 

– Разве это не прекрасно? – удивился император Хэ. – Подрастающие мужи встанут на страже нашей империи! 

– Это и правда так, ваше высочество, – не стал спорить У Шэнь, – однако мы столкнулись с другой проблемой. Женщины отказываются рожать девочек, умертвляя их еще в младенчестве. Знатные дома не могут породниться друг с другом, ведь в семьях просто нет девушек. 

В зале повисла тишина. Фан Лао с интересом смотрел на советника У, понимая, куда он клонит. Старый лис хитер и умеет владеть словами, заставляя глупого человека почувствовать себя умным. 

– Это действительно так? – обратился к другому министру император Хэ. 

– Да, – тут же склонился тот в поклоне. – Отвечая императору: в Цинхэ проживает тридцать тысяч семей, и только в восьми тысячах есть девушки. 

– Как такое могло произойти?! – взревел Хэ Ланцзян, поднявшись с места. 

Министры вмиг упали на колени, прижавшись лбами к полу и хором произнеся: 

– Ваше величество, просим, не гневайтесь! Ваше величество, просим… 

– Замолкните! – подавив новый приступ ярости, рявкнул тот. – Советник У, раз ты заговорил об этом с Нами, то продолжай!  

– Как будет угодно императору, – ответил У Шэн, не поднимаясь с колен. – У этого старого советника есть временное решение проблемы. 

– Мы слушаем тебя. 

– Во-первых, стоит издать указ: семья, которая родит девочку, получит сто лянов серебром и десять мешков риса! Если же этого окажется мало, то повысим сумму со ста лянов до пяти сотен – банк У готов одолжить императору Хэ деньги под малый процент с возвратом через десять лет. 

– Старый лис, – не сдержал усмешки Цин Вэнь. – Лишь бы выгоду извлечь. 

– Хорошо, но как быть со сложившейся ситуацией? Выдавать новорожденных детей за взрослых мужчин? – скривил губы Хэ Ланцзян. 

– Никак нет. Почему бы нам не объединить дома при помощи мужчин? 

В зале повисла мертвая тишина. Все министры изумленно уставились на У Шэна, даже Цин Вэнь подошел ближе к окну, замерев, когда Фан Лао коснулся его плеча. Подойди принц еще ближе, и его бы заметили. 

Все знали, что император Хэ презирает мужеловцев, а некоторых даже казнил в назидание остальным! Так как у У Шэна вообще хватило наглости предложить столь ужасную идею? Будь на его месте другой министр, и его голова уже слетела бы с плеч, но советник У обладал влиянием и силой за спиной. 

– Объясни Нам, что ты имеешь в виду, – наконец произнес император Хэ. 

– Позволить мужчинам из разных домов стать названными братьями, готовыми защищать не только свой дом, но и дом «брата». Раз мы столкнулись с такой ситуацией, то разрешить ее как-то иначе этот старый советник не видит. 

Зал наполнился облегченными вздохами, и министры поспешили утереть вспотевший пот. 

– Министр Е поддерживает идею советника У, – раздался голос Е Линбо. – Прошу, император, рассмотрите это предложение. 

– Министр Мин тоже поддерживает идею советника У… 

Постепенно, один за другим, многие министры выразили свое согласие, промолчали лишь единицы. 

Император Хэ некоторое время сидел в задумчивости, обдумывая предложение. Остальным оставалось лишь ждать, все также стоя на коленях перед троном и переглядываться. Приглядевшись, Фан Лао заметил, что некоторые министры весьма молоды и навряд ли еще обзавелись женами – сблизиться с кем-то из знатной семьи благодаря «названному брату» было бы невероятной удачей для них. 

– Есть ли мысли у советника Лю? – вдруг спросил Хэ Ланцзян. 

До этого стоявший в тени трона человек выступил на свет. Фан Лао нахмурился – он не уловил присутствие советника Лю в зале, словно все это время он был не больше чем вещью. Когда же он заговорил, заклинатель внутренне замер: 

– Пожалуй, я соглашусь со словами советника У. Несомненно, когда много мужчин – это прекрасно, но только женщины способны вынести дитя и породить новое поколение. Мы посмели допустить сложившуюся ситуацию, и нужно исправлять ее, пока еще не стало поздно. 

Фан Лао наконец смог рассмотреть советника Лю – он выглядел одного возраста с Е Линбо и держался также величественно и статно, разве что темные волосы были на висках седыми, как у старика, а глаза повязаны черной тканевой лентой. 

– Кто это? – негромко спросил Фан Лао. 

– Советник Лю, он уже пятый год при дворе. Говорят, он с детства слеп и ничего не видит, однако благодаря ему Юйгу одержала победу против Лаху. Тогда был его первый год в качестве советника, – негромко ответил Цин Вэнь. – Боюсь, здесь даже брат Шу бессилен и не сможет поведать тебе об этом человеке. 

Фан Лао промолчал, поджав губы и смотря сквозь резное окно на развернувшуюся сцену. 

– Что ж, раз оба Наших советника так считают, то Мы издадим новый указ, – произнес император Хэ. – Отныне, если два рода захотят породниться, то пускай их сыновья станут названными братьями! 

– Император мудр! Слава императору! – первым произнес Е Линбо, и все подхватили, совершив три поклона Сыну Неба и наконец встав с колен. 

Дождавшись, когда шум стихнет, Хэ Ланцзян обратился к министрам: 

– Два месяца назад я велел вам найти Мясника из Ганси, послав за ним генерала Гу. Есть ли новости? 

– Этому шаншу есть что сказать, – произнес Е Линбо, выйдя вперед и склонившись в поклоне:  – Генерал Гу вместе со своими людьми преследовал его до гор Лунбэй, где он и скрылся. 

– Вот как. Раз он теперь головная боль Хуашань, то велите генералу Гу возвращаться в Цинхэ, – распорядился император Хэ. 

Фан Лао припомнил, что слышал во время своего пути о человеке, который устроил резню в одном приречном городе, которых много вдоль Великой реки. Кажется, тогда умерли около ста человек, при этом не пострадало ни одной женщины и ребенка. Никто не видел лица Мясника – его скрывала белая маска с прорезями для глаз и цветком хуадянь[11] на лбу, а белые одежды насквозь пропитала кровь. По словам выживших, Мясник украл лошадь и направился в сторону Лунбэй, а спустя пару дней за ним началась погоня. 

– Советник Лю, ты отследил нахождение еще одной картины Тяньцай-цзюня? С момента нахождения прошлой минуло уже полгода! 

– Мои люди занимаются этим, им еще нужно время. 

Его ответ не понравился императору, но услышать продолжение Фан Лао не успел. Цин Вэнь, заслышав шаги стражников, схватил наставника за руку и потащил прочь. 

– Думаю, мы и так уже услышали весьма много, что скажешь, наставник Фан? 

– Не легче ли принцу попросить у императора присутствовать на собраниях? 

– И выслушивать то, что мне неинтересно? Лучше проведу это время с пользой, – фыркнул Цин Вэнь, сбавив шаг, когда они отдалились от главного дворца. – Если наставник Фан закончил на сегодня, то оставлю его. У этого принца еще есть дела. 

– Хорошо, – отпустил его Фан Лао. – Тогда до встречи завтра утром. 

Проводив взглядом удаляющуюся спину Цин Вэня, которому что-то тихо говорил Сянь, заклинатель произнес: 

– Не ожидал вас встретить здесь… 

Обернувшись, Фан Лао сложил руки в приветственном жесте, взглянув на советника Лю. 

– …мудрец Ао. 

__________

[1] Час Сы (час Змеи) – с 9:00 до 11:00. 

[2] В древнем Китае существовали четыре великие красавицы: Си Ши, Ван Чжаоцзюнь, Дяочань и Ян-гуйфэй 

[3] Потомственный историограф династии Хань, писатель, астроном. Известен как создатель «Ши цзи» — грандиозного труда, описывающего историю Китая от мифических родоначальников и до современных Сыма Цяню времён. 

[4]  Китайский философ, историк, писатель, поэт, каллиграф. Вошёл в историю как яростный противник буддизма и даосизма. 

[5] Китайский каноновед, библиограф, астроном и математик времен династии Хань. 

[6] Стать святым, небожителем. 

[7] Сюнь Юэ – историческая личность, китайский философ и историк времен империи Хань. 

[8] Имеется в виду четыре великие красавицы. 

[9] Золотые драконы с пятью когтями олицетворяют власть правителя Поднебесной. Поэтому место, на котором восседает император, называется троном дракона. 

[10] Цзайсян – великий наставник императора. Мог быть как один, так и несколько (зависело от воли императора). Они могли как состоять в министерствах, параллельно помогая Сыну Неба, так и не осуществлять ни над чем управление и быть просто советниками. Фан Лао хоть и является тоже наставником, однако он наставник третьего принца, а не императора, и не входит в цзайсянат. 

[11] Узор или символ, наносимый на лицо, обычно между бровями. 

http://bllate.org/book/17755/1661312