Готовый перевод Transmigrated As A Farmer Ger / Попадание в деревенского гэра: Глава 61. Отец сам себя хвалит?

]

Сегодня погода хорошая, ветер ласковый, солнце пригревает.

Начало третьего месяца, солнечное тепло пронизано легкой негой.

Время сейчас еще раннее, Чэнь Юйпин перенес бамбуковую лежанку во двор. Четверо детей уселись рядком — греться на солнышке.

Он по очереди погладил их по макушкам, поцеловал в лобики и мягко, нежно наставил:

— Нельзя играть на земле. Если что-то понадобится — позовите меня. Я на кухне приготовлю для вас вкусные тыквенные блинчики. Кто не послушается — тому блинчика не достанется. Поняли?

— Папа, мы поняли! — Цао-гэр сладко улыбнулся.

— Дядя! — одновременно подали голос Ань-гэр и Цяо-нюэр, их улыбки тоже были сладкими, бровки-месяцы изогнулись как серпики.

Последним отозвался Дачжуан:

— Дядя, я присмотрю за младшими братиками и сестренкой, чтобы они на землю не слезали.

— М-м, я верю в вас. — Чэнь Юйпин погладил каждого по маленькой головке и легкими шагами вошел в кухню.

Неподалеку возле старого дома почти сотня людей хлопотала в горячке, пропотев насквозь, одежда промокла до половины.

Братья Ань-гэр, Цао-гэр и Дачжуан мгновенно завороженно уставились на это зрелище, глазели с большим интересом, не мигая.

Цяо-нюэр глянула туда же, но, кажется, не нашла в этом ничего занятного. Посмотрела налево, посмотрела направо, глазками сверкнула, потом снова покосилась на толпу неподалеку — опять не углядела никакого веселья. Она надула губки, вытянула маленькую ножку и пнула Ань-гэра, который сидел рядом. Ань-гэр никак не отреагировал. Тогда она пнула сидевшего справа Цао-гэра — Цао-гэр тоже не отреагировал.

Ну и ладно. Цяо-нюэр разочарованно принялась играть со своими пухлыми ручками, тыкая пальчиком в ямочки на тыльной стороне ладошки. Поиграла немного — скучно, легла на бамбуковую лежанку, перекатилась туда-сюда пару раз. Видимо, все равно неспокойно на душе, она снова поднялась, глянула в сторону кухни, словно что-то обдумывая.

Немного погодя Цяо-нюэр перевернулась на животик на лежанке и начала понемногу сползать с нее, маленькие толстые ножки повисли в воздухе, болтаясь. Она сползала очень осторожно и весьма умело; вскоре уже наполовину свесилась с лежанки, коснувшись пальчиками земли, — тут ребенок расплылся в довольной улыбке и продолжил елозить дальше. Быстро и успешно она спустилась с бамбуковой лежанки и встала на землю.

На землю-то встала, но ручки Цяо-нюэр все еще держались за лежанку — ребенок был очень осторожен.

Чэнь Юйпин вышел с горячими, ароматными тыквенными блинами и увидел, как Цяо-нюэр, держась за лежанку, ходит вокруг нее кругами, прогуливается — и ходит довольно складно. Он подумал: «Верно, ведь ей только что исполнился полный год. Среди трех маленьких молочных детей она лучше всех умеет ходить».

— Цяо-нюэр. — Чэнь Юйпин нарочно нахмурился.

Цяо-нюэр подняла взгляд, увидела его и тотчас расплылась в сладкой улыбке:

— Третий дядя. — Она протянула ручку и молочным голоском, капризно, попросилась: — На ручки!

Цао-гэр, который внимательно глазел на толпу, услышав слова «третий дядя», быстро повернул голову посмотреть в ту сторону.

Точно — папа.

— Папа! — звонко крикнул он, пыхтя, прополз на четвереньках пару движений и раскрыл свои ручки, похожие на ломтики лотоса: — На ручки.

У Чэнь Юйпина в руках были тыквенные блины — разве мог он удержать обоих карапузов?

И сейчас проблема была не только в том, чтобы взять на руки.

— Цяо-нюэр, как ты оказалась на земле?

Цяо-нюэр захлопала глазками, опустила взгляд на свои маленькие ножки, потом снова посмотрела на третьего дядю, улыбнулась — мордашка молочная, очаровательная.

— Думаешь, очарованием отмажешься? Так не получится. — Чэнь Юйпин сказал это совершенно серьезным тоном. — Ты получишь только половинку тыквенного блина.

Ань-гэр, Цао-гэр и Дачжуан получили по два блина — по одной в каждую руку, как раз удобно было ухватить. Что касается Цяо-нюэр, Чэнь Юйпин разрезал блин пополам, одну половину отправил в рот себе, а вторую протянул племяннице, которая смотрела на него с мольбой. Он превратил сердце в камень, безжалостно холоден:

— Это тебе. — С этими словами он поднял девочку, посадил на бамбуковую лежанку и заодно сменил ей запачканные башмачки с чулочками.

Цяо-нюэр посмотрела на половину тыквенного блина в своей руке, потом перевела взгляд на братьев, у каждого в руке — по целому блину, остолбенела и — залилась громким плачем.

— Ну-ну, плакать бесполезно. — Чэнь Юйпин потрепал ее по макушке. — Вы, трое братьев, будьте паиньками, на земле играть нельзя.

Батюшка Чэнь вернулся с огорода:

— Что случилось, отчего Цяо-нюэр плачет?

Ой, плачет в три ручья — сопли, слезы, горюет так сильно, но при этом не забывает грызть тыквенный блин, даже плач звучит с чавканьем. Такие звуки — и не знаешь, смеяться или плакать.

— Непослушная была. — Чэнь Юйпин показал перепачканные башмачки.

Для хождения по земле были специальные уличные башмачки, а эти — мягкие, чтобы у детей ножки не стыли.

— Дедушка. — Цяо-нюэр рыдала очень горестно, ела и плакала, плакала и пальчиком показывала то на братьев рядом, что-то тараторя сквозь рыдания, то указывала на третьего дядю, который стоял под карнизом. Ротик стрекотал: «ла-ла-ла», слезы лились ручьями.

Батюшка Чэнь разобрал только слово «дедушка».

Ань-гэр понял и молочным голоском пояснил:

— Блина нет. — Он поднял вверх свой тыквенный блин.

— Блин. — Цао-гэр тоже показал блин, маленькими укусами откусывая от него, точь-в-точь белочка, грызущая орешки в лесу. Своими глазками он посматривал на сестру, словно бы жалея ее, — во взгляде угадывались нотки сострадания.

Чэнь Юйпин подумал, что, наверное, ему показалось. Откуда у малышей такие богатые чувства? Но все же не удержался — фыркнул от смеха. От этого смеха как раз и случилась беда. Цяо-нюэр, увидев, что дедушка тоже не обращает на нее внимания, даже если сначала горе было притворным, оно превратилось в настоящее — и она зарыдала еще сильнее. Батюшка Чэнь убрал зелень в кухню, развел в тазу теплую воду, поставил его перед бамбуковой лежанкой, отжал платок до полувлажного состояния и принялся вытирать личико внучке:

— Не послушалась — не получила блин, нечего винить третьего дядю. Хоть плачь, хоть не плачь — ничего не поделаешь. Блины делал твой третий дядя, если он тебе не дал, значит и дедушка ничего сделать не может. — Сказал это с большой досадой.

Цяо-нюэр все еще плакала, плача и икая, всхлипывая, звала маму.

— Кричи свою маму — бесполезно. Даже если бы пришла твоя мама, тебе бы все равно не досталось тыквенного блина, потому что ты не послушалась. Третий дядя сказал, что не даст — значит, не даст. И твоя мама ничего не сможет поделать. Не веришь? Не веришь — так пойдем, я отнесу тебя к твоей маме.

Видимо, услышав слова «пойдем к маме», Цяо-нюэр поутихла в плаче. Ее огромные круглые глаза покраснели, она стала похожа на маленького кролика.

Батюшка Чэнь подхватил ее и направился к соседнему дому своего второго сына.

Чэнь Юйпин тем временем выстирал грязные башмачки, вынес теплую кипяченую воду, напоил по глоточку Ань-гэра и Цао-гэра. Дачжуан мог пить сам.

— Хотите писать? — Подумав, что прошло уже больше одного шичэня с последнего высаживания, он сначала взял на руки Ань-гэра, подержал над тазиком, потом подхватил Цао-гэра. Цао-гэр, сидя у папы на руках, весело захихикал, очень радостно, даже с некоторым восторгом, он ерзал в батюшкиных объятиях, то вправо, то влево, прижимался нежной щечкой к папиной щеке — такой нежный и ласковый.

«Вот он — мой самый любимый», — подумал Чэнь Юйпин и спросил с мягкой нежностью:

— Сладкий мой, хочешь писать?

Цао-гэр только и делал, что улыбался, своим мягким молочным голоском звал папу. Чэнь Юйпин высадил его — из него вышло всего чуть-чуть, потом еще немного поиграл с ребенком:

— Ну, милый, папе нужно готовить еду. Ты понежишься тут на солнышке, если что — зови папу. — Он поцеловал сына в лоб, погладил по маленькой головке и опустил обратно на бамбуковую лежанку.

Батюшка Чэнь вошел в кухню. Чэнь Юйпин спросил:

— А Цяо-нюэр где?

— Уже не плачет, на бамбуковой лежанке снаружи.

— Хорошо, я сделаю для нее маленький цветочный венок. — Чэнь Юйпин как раз думал сплести для племянницы венок, но помешал приход папы. — Сейчас сделаю.

— Иди.

В начале третьего месяца повсюду в изобилии растут яркие травы и красивые полевые цветы.

Чэнь Юйпин не успел далеко отойти от дома и за несколько минут сплел маленький цветочный венок — разноцветный, довольно красивый. Он бережно сдул с цветков пыльцу, опасаясь, что внутри могут быть жучки.

— Цяо-нюэр, посмотри, что это. — Чэнь Юйпин показал племяннице венок, помахав им перед ее глазами.

Цяо-нюэр, у которой голова свесилась чуть ли не до самых коленок, увидев цветочки, мигом встрепенулась, глазки засияли:

— Третий дядя!

— Ты должна быть послушной. Раз сказано, что нельзя спускаться на землю, значит, ни в коем случае нельзя. — Надев венок племяннице на голову, Чэнь Юйпин потрепал ее по макушке и зашел в кухню продолжать готовить обед.

Цао-гэр мельком глянул на маленькую цветочную корону, которую носила сестра, пару раз хлопнул ресницами, отвернулся и снова уставился вдаль.

Ань-гэр и Дачжуан не посмотрели даже краем глаза.

Вскоре из кухонной трубы потянулся легкий дымок, и воздух наполнился густым ароматом готовящейся еды.

Весь мокрый от пота Цуй Юаньцзю вышел из толпы. На нем была тонкая грубая рубаха с короткими штанами, открывавшая бронзовые от загара крепкие жилистые руки. Он шел широким шагом, ветер свистел в ушах, голова гордо поднята. Среди сотни мужчин и парней он выделялся, как журавль среди кур.

Бамбуковую лежанку к тому времени уже перенесли под карниз. Приближался полдень, солнечный свет стал чуть обжигающим, маленьким детям не годилось лежать под открытым солнцем.

Цао-гэр, заметив Цуй Юаньцзю, широко улыбнулся ему и протянул ручки, просясь на ручки.

— Я грязный, погоди, потом возьму. — Не важно, поймет Цао-гэр или нет, Цуй Юаньцзю присел на корточки перед лежанкой и заговорил с ним медленно, растягивая слова: — Будь послушным.

Чэнь Юйпин стоял в дверях кухни:

— Ополоснешься перед едой?

— Пожалуй.

Сотня человек в доме не поместилась бы, поэтому решили есть прямо на стройплощадке.

Батюшка Чэнь, Лю Гуйсян, а также две старшие свояченицы — невестка старшего дяди и невестка третьего дяди — разложили блюда по большим глиняным мискам. Рис был приготовлен в деревянной кадке-пароварке. Они то и дело сновали туда-сюда, поднимая на площадку миски с едой и кадки с рисом.

Занятие это казалось простым, но было нелегким — главным образом из-за количества народа. Самым же нелегким было, конечно, приготовить еду для сотни человек. Однако к счастью, требовалось только одно жидкое, одно мясное и одно овощное — не слишком хлопотно.

В последнее время семья Чэнь Юаньдуна — все трое — тоже ели здесь.

Естественно, отдельного котла не было: что ели все, то ели и они.

Чэнь Юйпин хорошо готовил, даже еда из большого котла получалась у него особенно вкусной и нажористой. И, хотя, конечно, блюд маловато, но все было очень аппетитно.

После еды убрать посуду и палочки — тоже дело нелегкое. Две невестки из семей старшего и третьего дядей пришли помочь, плюс Лю Гуйсян, батюшка Чэнь и Чэнь Юйпин — рабочих рук хватало, да и работали они ловко, так что особой усталости не было.

Искупавшийся Цуй Юаньцзю, а также отец Чэнь и Чэнь Юаньдун, втроем играли с детьми в главной комнате. Каждый взял по одному молочному карапузу, Дачжуан сидел рядом и смотрел — он и правда был очень спокойным и послушным ребенком.

Цуй Юаньцзю немного поиграл с Цао-гэрем, усадил его отдохнуть на бамбуковую лежанку, затем подхватил Дачжуана и стал с ним играть в «подбрасывание», посадил его к себе на плечи. Дачжуан радостно смеялся, Цао-гэр тоже, немного возбужденный, без умолку хохотал — «кхе-кхе-кхе».

— Завтра нужно, чтобы Чжан Чживэй сам пришел и забрал Дачжуана поиграть, — отец Чэнь уже давно хотел сказать об этом. — Слишком легко ему быть отцом.

Чэнь Юаньдун кивнул:

— Точно.

Чжан Чживэй тоже приходил помогать: сначала управлялся с делами в полях и на огороде, затем уже здесь прикладывал руку, а поев, возвращался домой — нужно было еще по хозяйству управиться.

Да, был занят. Но отец Чэнь считал, что как ни занят, нужно выкраивать время поиграть с ребенком. Это ведь всего на немного — ничего другому не помешает.

— Кстати, в последнее время старший зять сильно изменился.

Отец Чэнь был отчасти доволен:

— Можно и дальше совершенствоваться, будет так же хорошо, как мы с тобой наполовину — и хватит.

— …Отец, это ты сам себя хвалишь?

http://bllate.org/book/17672/1647380