Готовый перевод I am Unexpectedly Not Human! / Я, оказывается, не человек!: Глава 32

В семь утра на следующее утро Кун Янь стоял у входа в гостиницу и, прислонившись к плечу Цан Ли, зевал. Возможно, из-за очередного сновидения он чувствовал себя неважно — голова была слегка тяжелой, и всё время хотелось спать. Цан Ли, видя, как он дремлет с полузакрытыми глазами, почувствовал прилив нежности. Он распахнул свое пальто, укутал в него Кун Яня и потерся подбородком о его макушку, наслаждаясь этой близостью.

Му Дяньмо как раз закончил с выпиской из номеров, а Цинь Чжэн и Шэнь Жэнь подогнали машины. Убедившись, что все в сборе, Цан Ли жестом приказал садиться. И в этот самый момент прямо на них на огромной скорости вылетел серый внедорожник. Казалось, он вот-вот врежется в них. Цан Ли прищурился, задвинул Кун Яня себе за спину и с закипающим раздражением уставился на лихача.

Машина резко затормозила в паре метров от них. Дверь распахнулась, и из салона выскочил мужчина лет тридцати. На нем была потрепанная серая куртка, в волосах застрял мелкий песок, а глаза покраснели от полопвашихся сосудов. Окинув взглядом стоящих у входа людей, он немного помедлил, а затем вежливо спросил:

— Прошу прощения, вы сотрудники Специального отдела по делам Шаньхай?

Посмотрев на всех, он в итоге решил обратиться к Шэнь Жэню. Услышав официальное название, Шэнь Жэнь пару раз моргнул и только секунд через двадцать сообразил, что речь идет об Отделе Шаньхай. Такое официальное обращение сбило его с толку.

— Да, это мы. А вы кто?

Возможно, потому что Шэнь Жэнь казался самым приветливым, мужчина долго колебался, но всё же вежливо попросил:

— Могу я взглянуть на ваши удостоверения?

Он перевел взгляд на мужчину с подавляющей аурой, а затем на беловолосого юношу в его объятиях. Эта компания никак не походила на госслужащих.

Для Шэнь Жэня это было не в новинку. На каждом задании обязательно находился кто-то, кто принимал их за бандитов. Он ловко выудил удостоверение и показал его мужчине:

— Теперь веришь?

Мужчина внимательно изучил документ дважды, прежде чем убедиться, что это именно те, кого он искал. Его лицо стало серьезным, и он озвучил цель своего визита:

— У меня есть зацепки по делу об инциденте на станции охраны древнего города Цзяму.

Услышав это, Цан Ли, обнимавший Кун Яня, бросил на него взгляд. Заметив, как мужчина нервно потирает руки, он не стал задавать лишних вопросов:

— Зацепки? Пойдемте, поговорим внутри.

Они вернулись в гостиницу и нашли на втором этаже небольшую, довольно убогую переговорную. Комната явно давно не видела ремонта: белая краска отслаивалась со стен кусками, старые столы и стулья рассыхались, а в воздухе стоял затхлый запах плесени.

Мужчина неловко сел на стул. Ножки стула расшатались, и при каждом движении он издавал громкий скрип, который в тишине комнаты звучал особенно резко. Мужчина нервничал, его спина покрылась холодным потом, и он то и дело сглатывал.

Видя, что Цан Ли не собирается ничего говорить, Му Дяньмо взял инициативу на себя:

— Вы сказали, что у вас есть зацепки по делу станции охраны Цзяму. Что вы имеете в виду?

В этой командировке они не особо скрывались — летели обычным коммерческим рейсом, но и не афишировали свой приезд. Поэтому то, что этот человек примчался к ним ни свет ни заря, скорее всего означало, что он непосредственно связан с делом.

Мужчина средних лет оглядел присутствующих и, немного подумав, осторожно начал:

— Позвольте мне сначала представиться. Меня зовут Чжэн Хуэй, мне почти тридцать. Я сын начальника станции охраны руин Цзяму, Чжэн Шугуо. — Сделав это вступление, он заговорил увереннее: — Вы ведь приехали расследовать странные смерти на станции?

Му Дяньмо кивнул:

— Можно сказать и так.

Получив утвердительный ответ, Чжэн Хуэй заметно расслабился, напряжение в плечах спало.

— Слава богу, успел. Я только вчера узнал, что приехали люди из соответствующих органов, и гнал всю ночь от самых руин. Хорошо, что не разминулись.

С чувством облегчения он сменил позу, и стул под ним снова противно скрипнул. Он виновато улыбнулся присутствующим. Морщинки в уголках его глаз стали еще заметнее. Собравшись с мыслями, Чжэн Хуэй продолжил:

— После университета я сразу пошел работать на руины Цзяму. Мой отец хочет, чтобы я стал его преемником, да и мне самому очень интересна история этого места. Недавно на раскопках было сделано грандиозное открытие: мы обнаружили храм. По нашим предположениям, там поклонялись божеству, в которое верили жители Цзяму тысячелетия назад.

Говоря о своей работе, он стал намного красноречивее:

— В этом огромном храме мы нашли множество каменных барельефов. Некоторые из них уже отправлены в Национальный музей для каталогизации и последующего выставления.

Услышав это, Кун Янь мгновенно проснулся. Если он всё правильно понял, то вещи, найденные в храме и отправленные в Национальный музей, — это как раз те самые артефакты, которые он видел в кабинете директора Сюя.

Чжэн Хуэй показал руками размер, его грубые ладони выдавали годы работы в полевых условиях:

— Среди них была очень важная каменная плита с надписью на тохарском языке. Сейчас в мире почти не осталось людей, способных это прочесть. Но мы скопировали текст и отправили зарубежным экспертам на расшифровку. Удалось перевести примерно половину. Суть там примерно такая: «В этом храме поклоняются великому божеству, и каждый должен быть предан и почтителен». А на обратной стороне плиты вырезан тотем в виде птицы. Мы предполагаем, что это и есть то самое «божество», просто древние люди упростили его образ для резьбы.

Обрисовав общую картину, он сменил тон на более серьезный:

— На нашей станции работали два пожилых профессора, Сюнь По и Ло Фушэн. Им обоим было за шестьдесят, и они провели в Цзяму почти полвека. Но они всегда недолюбливали друг друга: постоянно ругались из-за финансирования исследований и прочего, ссоры были обычным делом. Но около двух месяцев назад, как-то ночью я встал в туалет и услышал, как они о чем-то тихо, но яростно спорят. Сначала я не придал этому значения и хотел пойти разнять их, но то, о чем они говорили, показалось мне очень странным.

Он вспомнил ту ночь. В тусклом лунном свете два седовласых профессора спорили так неистово, что их лица казались безумными, как у диких зверей. От одного этого воспоминания он судорожно сглотнул, всё еще чувствуя липкий страх.

— В своем споре они упоминали некую «сущность» в храме. Они называли её «Тот Господин», и в их словах сквозил фанатизм. Они говорили, что «Тому Господину» нужны подношения, иначе они не смогут достичь своих целей. Мне тогда это показалось жутким, поэтому я не стал вмешиваться и подождал, пока они разойдутся, а потом вернулся в свою комнату.

Тогда я не понял, о чем речь. Но всего через пару дней после этого разговора к нам на станцию прислали двух девушек-стажерок. Профессора взяли их с собой в храм, сказав, что проведут экскурсию на месте. А когда они вернулись, обе девушки заболели и на следующий день скоропостижно скончались. Я не знаю почему, но у меня сразу всплыли в памяти слова профессоров о «подношениях», и мне стало очень страшно.

Пока он говорил, его лицо напряглось, а мышцы на скулах нервно дергались. Му Дяньмо и остальные переглянулись. Скорее всего, этот «Тот Господин» и есть Небесный Демон. Они не стали перебивать Чжэн Хуэя и позволили ему продолжить.

— Вскоре после этого приехали люди из штаба. Но в день прибытия тех трех сотрудников я был на совещании в городе. Когда я вернулся на станцию, мне сказали, что все трое мертвы, и смерть их была ужасной. Той же ночью я подкрался к окну комнаты профессоров, чтобы подсмотреть. И увидел... они лежали на полу, у каждого на руке был глубокий порез, и они, как сумасшедшие, рисовали своей кровью какие-то узоры на полу, бормоча что-то себе под нос.

Я до смерти перепугался. Решил, что они вступили в какую-то секту, и в панике побежал к отцу, всё ему рассказал. Отец воспринял это всерьез: тут же поднял еще нескольких людей, и мы вместе пошли к комнате профессоров. Мы долго стучали, но никто не открывал. Испугавшись худшего, мы выбили дверь.

Его лицо побледнело. Ему пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы подавить приступ тошноты. Хоть с того момента прошло немало времени, он знал, что никогда в жизни не забудет картину, представшую перед ними за этой дверью.

— Они лежали в луже крови, их тела были изогнуты в совершенно неестественных позах. Крови было так много... Мы с ребятами не выдержали и выбежали наружу блевать. То, что осталось от профессоров, уже нельзя было назвать людьми: вся плоть исчезла, остались лишь высохшие скелеты, обтянутые кожей. Зрелище было чудовищным. Пол был исчерчен хаотичными кровавыми линиями. Отец лично всё это стер, а затем под покровом ночи тайно упаковал останки профессоров. Ни у того, ни у другого не было ни детей, ни родных — они всю жизнь посвятили науке, даже сообщить было некому. Это было серьезное происшествие, но отцу скоро выходить на пенсию, поэтому он решил всё скрыть.

Сказав это, Чжэн Хуэй в отчаянии провел руками по лицу:

— Но это же человеческие жизни! Хоть я и не верю в богов и призраков, но с тех пор, как был раскопан храм в Цзяму, погибло уже семь человек! Я считаю, что какими бы ни были причины, нет ничего ценнее человеческой жизни. Поэтому, узнав, что сверху прислали новую группу, я в тайне от отца приехал сюда.

Его чувства были противоречивыми: с одной стороны, долг перед отцом, с другой — муки совести. Очевидно, он долго колебался, прежде чем решиться стать «доносчиком».

Выслушав его, Янь Цинтан с тяжелым выражением лица произнес:

— Не семь.

Его глухой голос эхом разнесся по пустой переговорной. Чжэн Хуэй опешил и поднял на него глаза:

— Что? Что значит не семь?

— Я говорю, погибло не семь человек. — Янь Цинтан смотрел ему прямо в глаза, и его голос звучал так, словно исходил из самых костей: — Моя команда должна была приехать на станцию, чтобы эвакуировать вас в город Цзяму ради вашей же безопасности. Нас было пятеро. По дороге все, кроме меня, погибли. — Он выдавил из себя улыбку, которая была хуже плача: — Поэтому я и говорю: жертв больше семи.

Должно быть одиннадцать.

Когда он закончил, в комнате повисла мертвая тишина.

Пальцы Чжэн Хуэя разжались. Чашка выскользнула из его рук, и вместе с крышкой с грохотом упала на стол. Горячая вода растеклась по поверхности и с тихим «кап-кап-кап» начала капать на пол. Он весь как-то сдулся, съежился, спрятал лицо в ладонях и судорожно, со всхлипами задышал.

Всё это были человеческие жизни...

Комментарий автора:

Тохарский язык — очень древний язык. Кажется, после смерти профессора Цзи Сяньлиня в нашей стране больше не осталось людей, которые бы его понимали. Это очень печально. Множество древних культур было утрачено, безвозвратно канув в реку времени. Пока писала эту главу, думала об этом и поняла: человеческая жизнь так коротка, а история так длинна. Сохранить это наследие — невероятно сложная задача.

http://bllate.org/book/17666/1700993