Готовый перевод I am Unexpectedly Not Human! / Я, оказывается, не человек!: Глава 21

На обратном пути Цан Ли немного расширил Печать Гор и Рек, потянул Кун Яня за собой, и они легли, с комфортом наслаждаясь отдыхом. Оба молчали. Кун Янь — от смущения, а Цан Ли — потому что банально не мог переварить произошедшее.

Янь-янь сам его поцеловал! Поцеловал! И хотя Цан Ли отчаянно желал, чтобы Янь-янь проявлял инициативу, этот невероятно важный, исторический первый поцелуй должен был принадлежать ему! Кто бы мог подумать, что его опередят!

«Так обидно!» — Цан Ли мысленно обливался слезами, утешая себя лишь тем, что: «Ничего страшного, первый поцелуй в губы еще при мне. Тот самый первый поцелуй, который я берег для Янь-яня целых сто тысяч лет!»

Спустя некоторое время полета Кун Янь, видя, что Цан Ли не поднимает эту тему, немного успокоился, и румянец на его щеках стал спадать. Он и сам не понимал, почему рядом с Цан Ли так легко краснеет, словно у него внутри срабатывал какой-то секретный переключатель. Лежа на спине и глядя в небо, Кун Янь пробормотал себе под нос:

— Страшно подумать, что море Уча может однажды рухнуть с небес.

Теперь он в полной мере понимал смысл поговорки «житель царства Ци боялся, что небо упадет на землю»*.

Цан Ли беспомощно вздохнул:

— Это моя вина, не так объяснил! Но Янь-янь, они не находятся в одном пространстве. Хотя небо здесь и соединяется с морским дном моря Уча, и Барьер Шаньхай действительно между ними, сам Тёмный предел находится не там. — Он понял, что всё равно объясняет путано, особенно судя по лицу Кун Яня, на котором было написано: «Что за бред ты несешь?»

— Э-э, ладно, давай так: можешь представить это как разницу между двухмерным, трехмерным и четырехмерным пространством.

На этот раз Кун Янь всё понял и кивнул. Раз «небо» не упадет, значит, и беспокоиться не о чем! Отбросив эти мысли, он перевернулся на живот, подпер подбородок руками и принялся разглядывать клубящиеся внизу облака. Защитный барьер Цан Ли надежно укрывал их от ураганного ветра, поэтому лететь было невероятно комфортно. Этому туру для созерцания пейзажей он готов был поставить пять звезд!

Их скорость была колоссальной. Перелет от Северного моря до Наньлина на самолете занял бы не меньше дюжины часов, но на Печати Гор и Рек они добрались всего за час с небольшим. Что казалось Кун Яню странным, так это то, что он совершенно не ощущал этой бешеной скорости. Наоборот, Цан Ли постоянно останавливал Печать, чтобы показать Кун Яню очередное красивое место.

— Слышал когда-нибудь о технике «сжатия тысячи ли»? — Цан Ли заложил руки за голову и небрежно согнул одну ногу в колене, отчего та казалась еще более длинной и стройной. — Печать Гор и Рек во время полета периодически совершает пространственные скачки, поэтому, хоть мы и не летим с безумной скоростью и тратим немного времени, покрываемое расстояние просто огромно.

Кун Янь совершенно спокойно воспринял эту теорию, даже почувствовав легкую гордость за себя — обычные вещи уже были не в силах потрясти его и без того залатанное-перелатанное мировоззрение.

Оказавшись во дворе перед павильоном Тинъюнь, Кун Янь спрыгнул с зависшей на высоте метра Печати Гор и Рек. Кровь всё еще бурлила в его венах. Он пару раз подпрыгнул на каменных плитах, чувствуя, что ему всё еще мало. На обратном пути он ни капельки не боялся. Пользуясь потаканием Цан Ли, он даже командовал Печатью, заставляя ее делать крутые виражи в облаках. В отместку Цан Ли внезапно снял барьер, и Кун Янь получил в лицо целое облако.

Когда они вернулись в спальню, телевизор всё еще работал, показывая повтор новогоднего гала-концерта. Увидев, что уже довольно поздно, Кун Янь постеснялся отправлять Цан Ли домой посреди ночи и предложил ему остаться в гостевой комнате, даже специально постелив свежее белье.

Как выяснилось позже, это было классическое «пустить волка в дом».

К тому времени, как он принял душ, переоделся в пижаму и забрался под одеяло, начало уже светать. Кун Янь зевнул. Вспомнив события последних часов, он подумал, что его картина мира в очередной раз обновилась. Но это был самый счастливый канун Нового года в его жизни.

В детстве он иногда ездил с тетушкой Цзин в деревню на праздники. Но стоило ему появиться, как вся её семья начинала вести себя крайне скованно, поэтому после пары поездок он перестал навязываться. Когда они с Ши Чэнем стали лучшими друзьями, он несколько раз праздновал с семьей Ши. Это был большой клан, и праздники у них проходили очень шумно и весело. Но всё же он был там чужим: прийти разок — это нормально, но появляться постоянно — значило бы злоупотреблять гостеприимством.

Поэтому обычно он проводил Новый год в одиночестве. Но этот год стал особенным. В этом году он больше не был один. Одна только мысль о человеке, спящем в комнате напротив, заставляла Кун Яня натягивать одеяло на голову и радостно улыбаться в темноте.

Пока он об этом думал, за дверью послышались приближающиеся шаги, после чего Кун Янь резко сел. Затем раздался характерный стук в дверь — это точно был Цан Ли. Он немного помедлил, откинул одеяло и, даже толком не надев тапочки, быстрым шагом подошел и открыл дверь.

Мужчина небрежно прислонился к дверному косяку, сунув руки в карманы. Его волосы были взъерошены, он только что зевнул, и в уголках глаз блестели слезинки. Увидев Кун Яня, он тут же состроил страдальческое выражение лица:

— Янь-янь, там кондиционер сломался, и кровать такая жесткая. Мне так холодно спать.

На нем была свободная белая хлопковая рубашка с таким глубоким V-образным вырезом, что были видны не только ключицы и грудь, но и даже слегка красноватые соски.

Кун Янь в панике опустил глаза, понимая, что если продолжит смотреть, то точно сотворит какую-нибудь глупость. Но стоило ему опустить взгляд, как он уперся в две крепкие, длинные ноги. Даже мешковатые клетчатые пижамные штаны не могли скрыть великолепную фигуру. Цан Ли, одетый в такой домашний стиль, был по-своему убийственно красив!

Возможно, решив, что молчание затянулось, мужчина медленно наклонился, приблизив губы к его слегка покрасневшему уху:

— Приютишь меня, Янь-янь?

Кун Янь молниеносно зажал нос рукой, чувствуя, что у него вот-вот пойдет кровь. Он отступил на два шага и уставился полным возмущения взглядом на этого мужчину, который постоянно использовал свою красоту как оружие.

— Нельзя? — Цан Ли выпрямился, всем своим видом выражая глубочайшее разочарование.

Увидев, как божество хмурится, Кун Янь выпалил, не подумав:

— Можно!

И, конечно же, поддавшись импульсу, тут же об этом пожалел. Но Цан Ли не дал ему шанса на отступление. С молниеносной скоростью он проскользнул в спальню, уселся на кровать Кун Яня, в два счета юркнул под одеяло и с невероятно довольным видом протянул:

— Под одеялом Янь-яня так тепло.

Лицо Кун Яня покрылось легким румянцем. Уговаривая себя сохранять спокойствие, он медленно подошел к кровати, скинул тапочки и приподнял одеяло. Его движения были жесткими и механическими, как у сломанного робота. Цан Ли лежал на боку, подперев голову рукой. Наблюдая, как Кун Янь пытается спрятать под одеялом всё лицо, он с улыбкой спросил:

— Янь-янь так сильно нервничает?

Кун Янь чуть опустил край одеяла, оставив только глаза, и бросил на него взгляд. Его голос звучал совершенно не так спокойно, как он пытался показать:

— Я никогда ни с кем не спал в одной постели.

С самого детства он спал один. Когда он был маленьким и боялся темноты или грозы, он часто прятался под одеялом и тихо плакал, но спать ему всё равно приходилось в одиночестве.

Цан Ли легко рассмеялся:

— Я тоже. Так что мы квиты. — Он придвинулся ближе. — То, что ты сказал раньше, всё еще в силе?

Каждый раз, когда он вот так намеренно понижал голос, он звучал невероятно сексуально, а его мужская аура буквально сбивала с ног. К тому же они лежали в одной постели, под одним одеялом, на таком беспрецедентно близком расстоянии. Кун Янь даже чувствовал исходящий от него жар. Услышав этот голос, он ощутил, как напряглись мышцы, а в одном весьма деликатном месте появилось какое-то странное чувство. Он бы ни за что никому не признался, что за всю свою жизнь еще ни разу не испытывал такого рода импульсов. Поэтому эта внезапная реакция собственного тела повергла его в полный шок.

— Ч-что я сказал? — сейчас в его голове была сплошная каша, и он совершенно не мог соображать. Единственные остатки разума уходили на анализ того, действительно ли у него возникло сексуальное возбуждение.

— Там, над Северным морем, ты сказал, что я тебе тоже нравлюсь, — Цан Ли говорил двусмысленным шепотом прямо ему в ухо. Его рука скользнула к шее Кун Яня и начала медленно, миллиметр за миллиметром, приближаться, не вызывая у парня ни малейшей тревоги. — Но что важнее всего — ты еще и поцеловал меня. И что теперь, не хочешь брать на себя ответственность?

— Я... — Услышав, как Цан Ли произносит это вслух, Кун Янь залился краской. Разве мог он такое забыть? Он просто старательно гнал от себя эти воспоминания, думая, что на него нашло какое-то помутнение рассудка, раз он так импульсивно поцеловал его. Да еще и в веко — такое интимное место!

Он хотел было сменить тему и поговорить о чем-нибудь другом, но, встретившись с пристальным, немигающим взглядом Цан Ли, словно околдованный, непроизвольно признался:

— Да, я это сказал. Что ты мне нравишься. И что я тебя поцеловал...

Сказав это, он слегка повернул голову, пытаясь укрыться от этого пронзительного взгляда. И кто бы мог подумать, что этим крошечным движением он сам ткнется щекой прямо в ладонь мужчины. Почувствовав прикосновение к теплой коже, Кун Янь рефлекторно потерся об неё, подумав, как же это приятно. И только секунду спустя осознал, что это была рука Цан Ли! Он мгновенно замер. И когда только эта рука оказалась у него возле шеи?

— Какой же ты у меня малыш, — мягко вздохнул Цан Ли, мысленно умиляясь до потери пульса: Янь-янь слишком очарователен! Видя, что парень застыл, прижавшись щекой к его ладони, Цан Ли легонько пошевелил большим пальцем, с бесконечной нежностью поглаживая его щеку. — Янь-янь.

Услышав, как Цан Ли зовет его с такой нежностью, Кун Янь не смог не отозваться. Он посмотрел ему прямо в глаза:

— М-м?

Большой палец Цан Ли всё так же ритмично поглаживал его покрывшуюся легким румянцем кожу. Глядя на эти глаза, полные влажного блеска, он подумал, что в этот миг Кун Янь был ослепительно прекрасен.

— Янь-янь, ты мне нравишься. Ты ведь знаешь это?

Он не решался сказать «люблю». Его малыш был не только слишком настороженным, ему катастрофически не хватало чувства безопасности. В делах сердечных он был совершенно наивен, проявляя ко всему любопытство, но при этом постоянно пугаясь. Поэтому Цан Ли выбрал более мягкое слово — «нравится».

Его собственные чувства к Кун Яню давно уже нельзя было описать простым словом «любовь».

Возможно, атмосфера была слишком чарующей, но Цан Ли наполовину навалился на Кун Яня, словно накрывая его собой целиком. Эта поза почему-то дала Кун Яню невероятное чувство защищенности. На этот раз он не стал отступать, а набрался смелости, посмотрел Цан Ли в глаза и кивнул:

— Да, я знаю.

Как он мог не знать? Будь то объятие со спины при первой встрече, ласковое отношение к нему в столице или просто повседневные взгляды, улыбки, та нежность, с которой он произносил «Янь-янь»... Кун Янь ведь не был бесчувственным камнем, как он мог этого не замечать? Он просто не решался посмотреть правде в глаза из-за невыразимой тревоги и неуверенности. Но сейчас, когда он наконец-то прислушался к собственному сердцу, его первой мыслью было желание, чтобы Цан Ли его обнял.

Он был одинок слишком долго. Это одиночество вызывало в нем глубокие противоречия. С одной стороны, ему хотелось спрятаться в своей собственной скорлупе, защитив себя от боли. С другой — он всегда стремился выпустить щупальца во внешний мир, чтобы познать что-то иное. Например, любовь.

Появление Цан Ли принесло с собой обжигающее, как огонь, тепло и чувство доверия и привязанности, зародившееся где-то в самых глубинах души. Более того, его невероятная сила дарила Кун Яню абсолютное чувство безопасности. С этой мыслью Кун Янь медленно, но решительно поднял руки и обвил ими шею Цан Ли.

— Ты мне нравишься. Я хочу, чтобы ты был рядом. Нет, я люблю тебя.

Вероятно, это были самые откровенные слова, которые он когда-либо произносил, и самый смелый поступок за всю его жизнь.

Цан Ли ничего не сказал. Он лишь крепко обнял его и одним движением перевернулся так, что Кун Янь оказался лежащим прямо на нем. Их тела сплелись в невероятно интимной близости. Кун Янь смотрел на Цан Ли влажными, блестящими глазами, и тут почувствовал, как губы мужчины коснулись его переносицы. Этот поцелуй длился очень долго, переполненный бесконечной нежностью и трепетом.

— Янь-янь, — со вздохом произнес Цан Ли. Он слегка сжал руки, прижимая Кун Яня к себе еще крепче, словно желая растворить его в собственном теле.

Сто тысяч лет ожидания, тысячелетия поисков — и сегодня облака наконец расступились, открыв сияющую луну.

Термины и понятия:

«Житель царства Ци боялся, что небо упадет на землю» — классическая китайская идиома, означающая беспочвенные страхи и напрасные тревоги. Буквально переводится как «Тревоги жителя Ци о небе».

Сжатие тысячи ли — даосская магическая техника в китайских мифах и фэнтези, позволяющая мгновенно преодолевать огромные расстояния, сжимая пространство (аналог телепортации).

http://bllate.org/book/17666/1695898