Готовый перевод Good Luck in the Year of the Pig / Большое счастье в год Свиньи ✅: Глава 29

— С днём рожденья тебя… Happy birthday to you…

Лу Цзайцзай со счастливым видом сидел перед маленьким столиком.

Праздничный торт в виде крутого и фантастического «конструктора Лего», который красовался перед ним, стал для малыша невероятным сюрпризом — рот у именинника буквально не закрывался от изумления. Он расплылся в широкой улыбке, его пухлые щёчки налились пунцовым румянцем.

Мальчик то и дело переводил взгляд с торта на папу и дядю, а под звуки их поздравительной песни забавно зажмурился и с улыбкой до ушей загадал в своём сердце самое заветное желание: «Хочу, чтобы у меня было ещё больше-пребольше игрушек! Хочу, чтобы мой папа никогда-никогда не грустил! И хочу, чтобы этот дядя теперь каждый год приезжал и праздновал со мной день рождения!»

Из всех дядей на свете этот дядя нравился ему больше всех!

А всё благодаря шикарному торту и подаркам (^▽^).

— Ф-ф-фу-у-у! — Лу Цзайцзай за сегодняшний вечер уже второй раз загадал желание и, надув щёки, со всей силы дунул, разом задув все шесть праздничных свечей.

Лу Ин и Цинь Чжопу наконец замолкли, и оба одновременно с облегчением выдохнули.

Лу Ин взял нож и принялся быстро орудовать им, а Лу Цзайцзай тут же начал увлечённо тыкать пальчиком в торт:

— Вот отсюда и досюда! Отрежь мне самый большущий кусок!

Лу Ин пошёл у него на поводу и отрезал действительно огромный, увесистый ломоть. Приняв тарелку в руки, Лу Цзайцзай молниеносно развернулся и протянул её Цинь Чжопу:

— Самый большой кусок — для дяди! Папочка, ты только не обижайся, ладно? Я тебя всё равно очень сильно люблю. Но я ведь тебе уже говорил, что дядя у нас просто супер-пупер-хороший, и когда я его увижу, то должен как следует сказать ему «спасибо», помнишь? Так что самый большой кусок отдаём дяде, не будь жадиной-говядиной.

Судя по его серьёзной мимике, малыш искренне верил, что отец сейчас начнёт ревновать и отчитывать его за предвзятость.

Этот пупс в такой момент выглядел донельзя… очаровательным и несносным.

Лу Ин демонстративно закатил глаза:

— Да кто тебе мешает? Сегодня твой день рождения, так что ты у нас главный. — «Хм, надо же, обычный дядя — и уже пользуется такой бешеной популярностью. А если бы он стал папой, это что же, мне бы вообще места не осталось? До чего же хитрый господин, так ловко подбирает ключики к детскому сердцу. Впрочем, этот пухлый малый, подлизывающийся к дяде, тоже хорош — тот ещё проныра».

Чувствуя, как на душе скребут кошки, Лу Ин ворчливо добавил:

— И чтобы это было в последний раз, хм! — «С чего бы это мне быть жадиной? Ещё чего не хватало — стану я тут соревноваться и ревновать к какому-то типу, который впервые в жизни сподобился побыть с ребёнком на его дне рождения».

Поймав на себе этот полный абсолютного пренебрежения и вызова взгляд Лу Ина, Цинь Чжопу не знал, то ли ему плакать, то ли смеяться. С этим упрямцем было сплошное наказание: порой так и подмывало схватить его за эту недовольную мордашку и сжать так, чтобы он больше не мог строить свои язвительные гримасы.

— Ладно-ладно, обещаю! Вот когда мне в следующем году исполнится семь лет, я самый большой кусок торта отдам тебе, папуля, идёт? — Лу Цзайцзай лишь беспомощно вздохнул, сокрушаясь о том, какие же эти взрослые всё-таки ранимые и мелочные существа.

Цинь Чжопу, чувствуя себя глубоко тронутым и польщённым, бережно принял тарелку с огромным куском. На душе у него разлилось тепло — какая же приятная и неожиданная маленькая победа!

— Дядя, спасибо тебе огромное за то, что всегда присылаешь мне столько классных подарков и приехал ко мне на праздник! Дядя, давай чокнемся! — Лу Цзайцзай воодушевленно подхватил свою тарелку с тортом, придвинул её к тарелке Цинь Чжопу и с сочным шлепком припечатал свой кусок к его порции.

Цинь Чжопу от души рассмеялся и с величайшей осторожностью встречно коснулся своим куском торта порции малыша.

— Хорошо-хорошо, давай чокнемся! За твой день рождения!

От этого маневра два кремовых куска мгновенно обменялись цветами, превратившись в аппетитное, но хаотичное месиво. Лу Цзайцзай, однако, лишь задорно расхохотался, сияя от восторга, после чего стремительно опустил голову и откусил огромный кусок. Зажмурившись от удовольствия, он блаженно протянул:

— М-м-м, божественно вкусно!

Лу Ин тоже отправил в рот первую ложку, и его глаза мгновенно округлились:

— Ого, и правда невероятно вкусно! М-м-м! — Выражение его лица в этот миг один в один копировало мимику шестилетнего сына.

У Цинь Чжопу, который неотрывно наблюдал за ним, сладко защемило в груди. Он незаметно сглотнул подступившую слюну от созерцания этой сладкой идиллии и, повинуясь внезапному порыву, плавно протянул руку. Его длинные, изящные пальцы мягко коснулись уголка губ Лу Ина, аккуратно стёрши прилипший туда шарик белого крема.

Всё то же знакомое до боли прикосновение… Кожа под пальцами была такой гладкой и нежной, точно…

Лу Ин, который только что буквально улетал на седьмое небо от кулинарного восторга, от этого жеста словно получил мощный разряд тока. Душа в мгновение ока вернулась в бренное тело, он весь так и встрепенулся. Густо покраснев, мужчина яростно зыркнул на Цинь Чжопу, но, открыв было рот, так ничего и не сказал.

Не станет же он устраивать сцену и отчитывать его прямо при ребёнке? А всё потому, что этот тип ведёт себя непотребно.

— У тебя там просто крем размазался, — с лёгкой, непринуждённой улыбкой пояснил Цинь Чжопу, приняв самый невинный и благопристойный вид, на какой только был способен.

Лу Ин демонстративно отвернулся в сторону и продолжил уплетать торт. Связываться со святым — себе дороже, лучше я просто промолчу.

Сам Цинь Чжопу к сладкому был довольно равнодушен, так что, одолев один кусочек, он отставил тарелку и просто замер рядом, с огромным упоением наблюдая за живой «онлайн-трансляцией» праздничного ужина в исполнении отца и сына.

Маленький пухляш уплетал торт с таким усердием, что его крохотный ротик забавно ходил ходуном, а круглые щёчки смешно подрагивали в такт жеванию — чем дольше мужчина смотрел на него, тем больше находил малыша очаровательным. Самый настоящий милый поросёнок.

Что же касается Лу Ина, который нарочито повернулся к нему спиной… Ну что за уморительное зрелище! Взрослый мужчина, отец семейства, а прячется и втихаря хомячит сладости — зрелище одновременно нелепое и безумно трогательное, жаль только, сам он этого не понимает.

Этот человек всегда был таким: осознанно или нет, но каждое его мимолётное движение, каждый взгляд, жест или мимика с невероятной лёгкостью задевали самые сокровенные струны в глубине души Цинь Чжопу. Струны, которые в этой жизни умели трепетать только ради него одного.

И после этого — как прикажете ему смириться с мыслью, что он умудрился потерять целых семь лет жизни в разлуке с человеком, которого любит до беспамятства?

Да как у него вообще рука поднялась отпустить его тогда.

— Ты ведь сто процентов остался без нормального ужина. Давай я приготовлю тебе что-нибудь посерьёзнее. Чего бы тебе хотелось — лапши или полноценного гарнира с мясом? У меня дома всё есть, — Лу Ин, который к этому моменту уже успешно уничтожил добрую треть торта, сыто вытер рот салфеткой, кашлянул для солидности и, засучив рукава, решительно направился в сторону кухни.

— Да брось, не стоит утруждаться, — чисто на автомате попытался отказаться Цинь Чжопу.

— Приготовить чашку еды — это, по-твоему, великий труд? Хм, ты сегодня вообще-то гость, который проделал огромный путь, чтобы приехать к нам. Если я оставлю тебя голодным, мой сын завтра же объявит, что его отец — редкий скряга.

Лу Цзайцзай, который поставил себе железную цель — не отрываться от тарелки, пока там остаётся хоть одна крошка крема, согласно промычал:

— Угу-у-у! Дядя, так ты, оказывается, ещё совсем ничего не ел? Ходить с пустым животиком — это же просто невыносимое мучение! Но у меня для тебя отличная новость: мой папа готовит просто пальчики оближешь! Ах да, ты ведь уже пробовал папины пельмешки, но поверь, все остальные блюда у него получаются ничуть не хуже. Так что ты обязательно должен сейчас хорошенько подкрепиться!

Цинь Чжопу ласково погладил малыша по голове:

— Хорошо, я послушаюсь тебя и съем побольше, сегодня мне выпала отличная возможность по достоинству оценить кулинарные таланты твоего отца. Знаешь, дядя ведь когда-то очень долго жил вместе с твоим папой, но за всё то время мне ни разу не довелось попробовать его стряпню. В те годы твой папа умел только знатно кушать, а вот готовить не умел совершенно.

Лу Цзайцзай невероятно изумился:

— Ого! То есть мой папа раньше был таким неумехой?!

— Лу Цзайцзай! Цинь Чжопу! — раздался яростный, раскатистый рык Лу Ина прямо из кухни.

Малыш картинно закатил глаза и принялся заговорщически шептать мужчине:

— Папа у нас вообще невнимательно готовит, только и делает, что подслушивает чужие разговоры… Дядя, а если папа раньше совсем не умел готовить, как же вы тогда каждый день кушали?

— Я сам готовил для него, — с мягкой улыбкой ответил Цинь Чжопу. — Вот если у дяди в следующий раз будет побольше свободного времени, я обязательно приготовлю что-нибудь вкусненькое специально для тебя. Ты только шепни мне по секрету, какие блюда твои самые-самые любимые, и дядя всё скупит и приготовит.

У Лу Цзайцзая от такого предложения мгновенно загорелись глаза, он тут же прижался ухом к лицу Цинь Чжопу, и они принялись увлечённо шушукаться. Мужчина и ребёнок о чём-то весело и тихо ворковали, и в каморке внезапно воцарилась удивительная, умиротворяющая тишина.

Лу Ин, не слыша больше никакого шума из комнаты, заподозрил неладное. Удерживая в руке лопатку для готовки, он высунул голову из кухни и замер: эти двое сидели, практически соприкасаясь головами, и о чём-то тихо пересмеивались. В мягких лучах тёплого жёлтого света взгляд Цинь Чжопу казался невероятно нежным и любящим.

Лу Ин так и застыл с лопаткой наперевес, погрузившись в лёгкое оцепенение.

Сколько он себя помнил, дедушка всегда твердил ему, что для человеческой расы кровные узы и родственные связи — это самая священная и нерушимая вещь на свете. Но сам он осознал истинную глубину этих слов лишь тогда, когда на свет появился его собственный Цзайцзай.

До рождения сына он и понятия не имел, что способен так сильно привязаться к маленькому ребёнку, и уж точно не знал, что такое настоящая, взрослая «ответственность». Быть отцом — это значит ежесекундно открывать для себя вещи, о которых раньше даже не задумывался; ответственность не нужно облекать в слова, она сама по себе, невидимой силой, направляет тебя и заставляет двигаться вперёд.

И всё это ради одного-единственного существа на всей огромной планете, с которым тебя связывают нерушимые кровные узы. Ради него можно терпеть любые лишения, выносить адскую усталость и даже безропотно переносить голод.

Он не знал, стоит ли такая жизнь всех этих жертв, но именно в этом и заключалась суть отцовства.

Среди людей существовало бесчисленное множество матерей и отцов, которые точно так же, как и он, отдавали себя без остатка, жили самой обычной, неприметной жизнью, но при этом чувствовали себя абсолютно счастливыми, умиротворёнными и находили в этой родительской доле высшую сладость.

Когда он только-только узнал о грядущем появлении Цзайцзая, его фантазия пасовала перед новой ролью: он ведь никогда в жизни не видел, как строятся настоящие отношения между земными отцами и сыновьями. И тем не менее, его сердце переполняла дикая радость — он понимал, что теперь у него появится верный спутник, а в доме с появлением крохотного человечка станет гораздо уютнее и веселее.

В те дни ему до безумия хотелось поскорее поделиться этой потрясающей новостью с Цинь Чжопу — он был твёрдо уверен, что тот будет на седьмом небе от счастья! Ведь Цинь Чжопу, в отличие от него самого, вырос в полноценной семье и у него был замечательный, любящий отец, который с самого рождения окружал сына трепетной заботой.

Лу Ин помнил, какой тёплой улыбкой озарялось лицо Цинь Чжопу, стоило тому заговорить о своём отце. И он помнил, как Цинь Чжопу в одиночестве грустил в кабинете, подолгу разглядывая старые семейные фотографии. Отца Цинь Чжопу уже давно не было в живых. Но отныне у Цинь Чжопу должен был появиться собственный ребёнок, и из него непременно получился бы самый замечательный, любящий и заботливый отец на свете.

Они оба были бы отцами-первопроходцами, могли бы всему учиться вместе, поддерживая друг друга, и уж точно сумели бы вырастить своего малыша крепким и упитанным крепышом.

И сейчас, созерцая открывшуюся его взору картину, Лу Ин поймал себя на мысли, что эта сцена в точности повторяет те прекрасные сны, что когда-то снились ему давным-давно.

Вот только в реальности, когда сон оборвался, ему пришлось растить и откармливать этого ребёнка в полном одиночестве.

Цинь Чжопу бесследно отсутствовал долгих шесть лет.

Но… как им быть дальше?

Глядя на эту чистую, беззаботную и искреннюю улыбку на лице Лу Цзайцзая, Лу Ин отчётливо понимал: этот вопрос больше не под силу решить ему одному.

Сын постепенно взрослел, и теперь он будет сам, по-своему, чутким детским сердцем делать свой собственный выбор.

— Ужин готов, прошу к столу.

Большая, до краёв наполненная пиала с ароматной лапшой, щедро сдобренной сочными кусочками мяса и яйцом, опустилась перед Цинь Чжопу. Сверху блюдо было украшено яркими стрелками сочной зелёной капусты и источало умопомрачительный аромат кунжутного масла.

Цинь Чжопу, который из-за спешки на самолёт действительно остался без крошки во рту, почувствовал, как у него непроизвольно сглотнул слюну.

Он без лишних церемоний устроился на стуле:

— Спасибо за заботу, выручил.

— Постарайся съесть всё до конца. Лапша отлично усваивается, так что тяжести в желудке не будет, — с улыбкой напутствовал Лу Ин.

Цинь Чжопу первым делом зачерпнул ложкой наваристый бульон и пригубил его:

— Невероятно вкусно. Твоё мастерство явно превосходит моё.

Лу Ин самодовольно вскинул подбородок:

— Ты целыми днями пропадаешь на своей работе, у плиты стоишь раз в сто лет — куда тебе со мной тягаться! К тому же дядя Ян всегда твердил, что у меня от природы феноменально чуткие вкусовые рецепторы, так что в кулинарии я тебя одной левой сделаю.

— Что ж, мне несказанно повезло, — Цинь Чжопу открыто и тепло улыбнулся ему.

Лу Ин поспешно отвёл взгляд в сторону, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение: «Вот же негодяй, так и норовит пустить в ход своё мужское обаяние и ослепить меня этой своей улыбочкой… Но шалишь, меня на эту удочку больше не поймаешь!»

Чтобы больше не смотреть, как мужчина уплетает лапшу, Лу Ин резко поднялся со своего места и деловито прикрикнул на сына, поторапливая того в ванную:

— А ну-ка, живо марш мыться и в постель! Тебе завтра вообще-то в школу… то есть в садик после каникул идти. Что мы делать будем, если ты проспишь?

Лу Цзайцзай к этому моменту уже знатно притомился, да и возвращения в садик после долгих праздников ждал с большим нетерпением. Он послушно засеменил в ванную комнату приводить себя в порядок.

Лу Ин остался караулить у двери: хоть ребёнок уже вполне успешно справлялся с мытьём самостоятельно, у него вечно по ходу дела возникали сотни неотложных вопросов — он то и дело подавал голос из-за двери, панически боясь, что взрослые уйдут и оставят его одного.

К тому моменту, как Цинь Чжопу расправился с лапшой, Лу Цзайцзай уже успел полностью помыться. С раскрасневшимся после горячей воды пухлым личиком он шустро нырнул под одеяло.

Сонливость как рукой сняло, он устроился на подушке и принялся без умолку допытываться у Цинь Чжопу:

— Дядя, ну как, папина лапша ведь просто объедение?

— Да, невероятно вкусно.

— Дядя, а ты сегодня снова уедешь к себе домой?

Цинь Чжопу ничего не ответил, лишь перевёл выжидающий взгляд на Лу Ина. Тот лишь недовольно поджал губы: «А куда ему прикажешь деваться среди ночи? В нашей каморке свободного места для ночлега отродясь не водилось».

Но тут в разговор снова бесцеремонно вмешался Лу Цзайцзай:

— Дядя, оставайся спать у нас, это же так здорово! На улице ведь уже совсем темно и холодно.

— …И где, по-твоему, он должен лечь? Прямо на полу? — тут же строго спросил сына Лу Ин.

Лу Цзайцзай деловито завозился под одеялом, ужимаясь к самому краю стенки:

— Как где? Прямо на нашей кровати! Я сегодня могу подвинуться и занять совсем-совсем капельку места!

— … — Лу Ин лишь обречённо прижал ладонь ко лбу.

Цинь Чжопу не выдержал и звонко рассмеялся:

— Отличное предложение! Знаешь, дяде и впрямь жутко не хочется никуда уходить.

— Нет-нет-нет! Исключено! Даже не думай! — в панике закричал Лу Ин.

Густо покраснев, он подскочил к Цинь Чжопу и принялся обеими руками изо всей силы выталкивать его в спину к выходу.

— Давай-ка шагай в гостиницу, в округе полно отелей и гостевых домов, все они уже вовсю работают после праздников — выбирай любой на свой вкус. Наша кровать слишком хлипкая и маленькая, если туда уляжешься ещё и ты, она просто развалится к чертям! — «Что за глупые шутки? Улечься в одну постель с подросшим ребёнком и Цинь Чжопу — да после такого я до утра глаз сомкнуть не смогу! Я же в конце концов не… святой мученик».

Цинь Чжопу, которого бесцеремонно выставляли за дверь, ни капли не рассердился. Напротив, на его лице играла мягкая, бесконечно снисходительная и нежная улыбка.

Лу Ин отпустил его спину только тогда, когда они оказались на пороге квартиры. Цинь Чжопу плавно развернулся и замер, в упор созерцая его пылающее лицо. Он смотрел так долго и пристально, что Лу Ин почувствовал, как щёки буквально обжигает жаром, и уныло опустил голову.

Цинь Чжопу с трудом подавил рвущийся наружу вздох и негромко произнёс:

— Отдыхайте как следует. Я поеду прямиком в отель. Мне ведь уже завтра рано утром нужно улетать обратно.

— Угу… Хорошей дороги. Цзайцзай сегодня был на седьмом небе от счастья, спасибо тебе за заботу и внимание, — едва слышно пробормотал Лу Ин, однако стоящий перед ним мужчина не спешил уходить.

Лу Ин в замешательстве вскинул голову, но в этот самый миг Цинь Чжопу стремительно подался вперёд, мягко зафиксировал его плечи ладонями и невесомо, трепетно запечатлел поцелуй прямо в центр его лба.

— Я очень надеюсь, что наступит день, когда ты официально позволишь мне стать его отцом.

http://bllate.org/book/17616/1641560