Готовый перевод The Foolish Gong vs. the Tragic Script! / Глупый гун против сценария трагедии! 🐶 [Перевод закончен полностью]: Глава 25. В его смутных воспоминаниях объятия имели какой-то пушистый оттенок. Он вообще-то человека обнимал?

Бо Кун думал, что Чу Ичэнь свалился с простудой от сквозняка. Сам же Чу Ичэнь знал, что сквозняк — лишь повод, далеко не главная причина. Скорее последняя капля.

На самом деле он слег оттого, что все эти дни без отдыха разрабатывал план для Чжао Е, вконец измотал себя, а в довершение в ту ночь его душа пришла в полное смятение и тревога легла неподъемным грузом. Вот и хватило одного дуновения ветра, чтобы болезнь подкосила его, будто гора рухнула, и он провалился в беспамятство на несколько дней.

Эти пять дней Чу Ичэнь не был совершенно без сознания. Он ощущал, что за ним ухаживают, и по той тщательности, с какой это делалось, различал: люди были разные.

Днем приходил, скорее всего, Юнь Мо. Не то чтобы Юнь Мо плохо заботился, просто он был слишком занят, у него у самого была работа, и он мог лишь время от времени забежать, чтобы влить в Чу Ичэня немного лекарства и рисового отвара.

А тот, кто приходил ночью, запомнился Чу Ичэню более смутно. Он помнил только, что во время приступов кашля кто-то без устали и очень терпеливо хлопал его по спине; когда ему было холодно — обнимал и согревал; бережно обтирал липкое от пота тело и остужал его пылающий лоб.

Забота была поистине безупречной: малейший шорох, и этот человек уже просыпался, чтобы потом дежурить у постели до самого утра.

Когда он был рядом, Чу Ичэню всегда становилось гораздо легче, так что даже его затуманенное сознание с нетерпением ждало, чтобы этот человек пришел пораньше.

Вот и сейчас он в полудреме чувствовал: снова ночь, кто-то сидит у кровати и влажной тканью вытирает пот с его лба.

Он сделал над собой усилие, чтобы открыть глаза и наконец увидеть, кто это.

Он думал, что увидит Бо Куна, но когда расфокусированные зрачки медленно собрались в точку, он увидел лицо Чжао Е.

— Ичэнь, ты очнулся? — лицо Чжао Е осветилось радостью. — Какое счастье! Ты пролежал без памяти целых пять дней, я все это время так тревожился. Слава Небу, ты пришел в себя!

— Бися?.. — голос у Чу Ичэня был сиплый, в нем сквозило недоумение: он никак не ожидал увидеть здесь Чжао Е.

— Я здесь! — Чжао Е придвинулся ближе и заговорил проникновенно. — Ичэнь, тебе уже лучше? Где-то еще болит? Я принес тебе кое-какие дворцовые снадобья. Как оправишься, надо будет хорошенько укрепить тело, чтобы болезнь не оставила следа...⁠⁠​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​‌​​​​​​​​​​​‌‌​‌​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Чжао Е все говорил и говорил, с виду он был сама забота о здоровье Чу Ичэня, но тот слушал вполуха. Его занимала одна мысль: куда подевался Бо Кун?

Только-только пробудившийся рассудок напоминал механизм после перезапуска, и был все еще слегка заторможенный. Чу Ичэнь нахмурился, соображая. Кажется, в одно из кратких прояснений среди горячки Бо Кун говорил ему, что на эти дни уезжает из города, на полевые учения.

С учений за городом, конечно, каждый день не набегаешься. Так что же, по ночам за ним ухаживал не Бо Кун?

При этой мысли Чу Ичэнь на мгновение замер. Тогда кто же? Кто еще мог бы с такой самоотверженностью о нем заботиться?

Чжао Е, окончив свои излияния, вдруг заметил бледные, пересохшие и потрескавшиеся губы Чу Ичэня. Он встал и, не гнушаясь, самолично налил чашку воды.

— Ичэнь, пить хочешь? Ты в жару столько пота потерял, надо побольше пить, — заботливо произнес он.

Чу Ичэнь посмотрел на поднесенную Чжао Е чашку, и в голове его на миг сверкнула догадка. Он вдруг спросил:

— Бися, вы и в прошлые дни навещали меня?

Чжао Е опешил от вопроса. Сперва он не понял, к чему Чу Ичэнь вдруг об этом спрашивает, но тут же нахмурился, истолковав это как упрек в том, что раньше он не появлялся, и сказал:

— Ичэнь, ты же знаешь, мне нелегко выбираться из дворца, а соглядатаи У Шэна так и следят в оба. Я мог лишь улучать удобный случай и навещать тебя по ночам. Не сердись на меня.

Так, значит, все эти ночи о нем и вправду заботился Чжао Е?

Чу Ичэня никак не оставляло чувство какой-то несостыковки. Ну, допустим, обтирал пот и хлопал по спине Чжао Е. Но стал бы он в приступе холода обнимать его и спать вместе с ним?

Да нет, погодите. А обнимал ли его вообще кто-нибудь? Тут Чу Ичэнь вконец смешался. В его смутных воспоминаниях объятия имели какой-то пушистый оттенок. ⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​‌​​​​​​​​​​​‌‌​‌​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Он вообще-то человека обнимал?

Или это всего лишь самообман воспаленного жаром рассудка, и на самом деле он просто натянул на себя одеяло?

Пожалуй, это звучало вполне разумно. В детстве, когда Чу Ичэнь болел, мать брала его на руки и, тихонько поглаживая по спине, баюкала. Все эти дни, пока он нырял и выныривал из горячки, в памяти то и дело всплывал образ матери. Может, вся накопившаяся за эти годы горечь и одиночество разом прорвались в болезни, и породили иллюзию объятий.

Вполне возможное объяснение.

И все же, все же… что-то было не так. Жар у Чу Ичэня только-только спал, и от этих сумбурных размышлений в висках снова запульсировала боль. Он непроизвольно потер лоб.

Чжао Е, заметив это, сказал:

— Тебе все еще не по себе? Тогда пока отдыхай, главное — поправиться. Укрепляющие снадобья, что я принес, принимай понемногу каждый день. Учения армии Диншэн закончились, Бо Кун сегодня должен вернуться. Я не стану задерживаться, чтобы он нас не застал.

— Он уже все знает, — безжизненно проговорил Чу Ичэнь. Из-за этого он, собственно, и слег.

Способ, которым Бо Кун все раскрыл, до сих пор казался ему каким-то невероятным. Чжао Е стоял сейчас рядом, так близко, а он не чувствовал ровным счетом никакого запаха. Как же Бо Кун умудрился по запаху распознать его связь с людьми Чжао Е?

Впрочем, все это было еще пять дней назад. Внезапная лихорадка принесла с собой хотя бы одну пользу: у Чу Ичэня было достаточно времени, чтобы остыть и прийти в себя. Он уже не был так смятен, как в тот первый вечер, когда все узнал.

Но если у Чу Ичэня было пять дней на то, чтобы успокоиться, то Чжао Е узнал о том, что их тайна стала известна постороннему, только сейчас. Его лицо мгновенно изменилось.

Паника на его лице была точь-в-точь как у Чу Ичэня в тот день. Он торопливо засыпал вопросами:

— Что именно он узнал? Как узнал? Не проболтался ли кому-то еще? У Шэн и его люди знают?⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​‌​​​​​​​​​​​‌‌​‌​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— Нет, У Шэн и прочие не знают. Бо Кун никому ничего не говорил, — Чу Ичэнь сперва постарался немного успокоить его, а затем подробно пересказал события той ночи и все, что этому предшествовало.

Выслушав, Чжао Е невольно поднес к носу собственный рукав, принюхался, и тоже не уловил никакого запаха. Острота обоняния Бо Куна поразила его до глубины души.

Однако не это было главным. Подумав немного, он сказал:

— Это всего лишь его слова. Откуда нам знать наверняка, что он никому не рассказывал?

— Это очень просто, — Чу Ичэнь покачал головой. — Если бы он доложил У Шэну, мы бы с вами, бися, не сидели здесь спокойно вот уже пять дней. У Шэну незачем было бы оставлять нас в живых.

Чжао Е поразмыслил… и правда. Даже если У Шэн не мог тронуть его самого, опасаясь подтолкнуть троих ванов к мятежу, он вполне мог бы уничтожить его нынешних сторонников и заключить его под стражу во дворце. Но он не сделал ничего.

Это подтверждало лишь то, что до сих пор Бо Кун молчал. Но «до сих пор» не значит «навсегда». А всегда умеет молчать только мертвый. Походив немного взад-вперед по комнате, Чжао Е неожиданно произнес:

— Ичэнь, чуть позже я пришлю тебе кое-что. Подмешаешь это в еду. Когда Бо Кун вернется, обманом заставишь его съесть.

Чу Ичэнь застыл в ужасе. Чжао Е не сказал прямо, что именно, но разве мог он не понять?

Он уже сумел отнестись к случившемуся спокойно, но от этих слов снова поднялась волна паники.

— Бися, это лишнее! Бо Кун не выдаст нашу тайну...

— Ты можешь поручиться? — перебил его Чжао Е. — Бо Кун служит под началом У Шэна, он в хороших отношениях с У Цзюнем и однажды уже спас ему жизнь!

— Нет, он не нарочно его спасал, это было случайное стечение обстоятельств! — попытался объяснить Чу Ичэнь.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​‌​​​​​​​​​​​‌‌​‌​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Но Чжао Е слышал эту историю и раньше, однако все равно принял такое решение, потому что не мог доверять Бо Куну и так рисковать. И пусть поступок Бо Куна, разрушивший его план, в каком-то смысле даже пошел ему на пользу, в глубине души у него остался горький осадок.

— Пусть даже поначалу это вышло случайно, но то, что он теперь в приятельских отношениях с У Цзюнем, — свершившийся факт. Сегодня он из-за чувств к тебе готов хранить твою тайну, а что будет завтра? — продолжил Чжао Е. — У Шэн так высоко его ценит. Стоит ему проявить верность У Шэну и выдать нас, и высокий чин, щедрое жалованье, богатство и почести сами упадут ему в руки. Неужели он никогда не соблазнится?

— Нет... — хотел возразить Чу Ичэнь, но слова застряли в горле.

Чжао Е был прав: единственная причина, по которой Бо Кун покрывал его сейчас, — это его чувства.

Но как долго они продлятся?

Мужчина в пылу страсти и вправду способен на глупости. Чу Ичэнь за годы в ведомстве Цзяофан такого насмотрелся… Но длится это, как правило, недолго. Мужчиной движут животные желания, и плотское влечение к одному человеку живет лишь до тех пор, пока желание не утолено; когда же страсть иссякает, от чувств не остается и следа, и до конца жизни он ищет лишь власти и силы.

А он-то даже не женщина. Чу Ичэнь, по правде, до сих пор не понимал, что Бо Кун в нем нашел.

И чем бы это ни было, полагаться на чувства нельзя: Чу Ичэнь усвоил это очень рано. Когда на его семью обрушилась беда, все вчерашние друзья отца в одну ночь отвернулись от них. Никто и не подумал хоть как-то помочь, заступиться. Каждый спешил порвать с домом Чу всякую связь, страшась, что У Шэн и его покарает заодно.

Рассудок твердил: Чжао Е прав. Убрать Бо Куна — самое безопасное для их дела. Но сердце шептало: Бо Кун не такой, как все. Он не такой, как все люди в этом мире. Его чувства искренние, чистые, словно безупречный драгоценный камень. Ему можно попытаться поверить.

Рассудок и сердце схлестнулись так яростно, что у Чу Ичэня перехватило дыхание. С трудом хватая ртом воздух, он выдохнул:

— Но можно ведь и не убивать его сразу... Можно придумать другой выход...

— Ичэнь! — снова оборвал его Чжао Е, на этот раз уже строже. — Кто вершает великие дела, тот не дает волю чувствам!

Он подошел вплотную к кровати, и от его взгляда сверху вниз веяло почти угрозой.

— Ичэнь, мы не можем позволить себе так рисковать.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​‌​​​​​​​​​​​‌‌​‌​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Нравится глава? Ставь ❤️

http://bllate.org/book/17615/1648717