Готовый перевод Nine Days as a Crow in a World of Chaos / Его маленький ручной ворон: Глава 47

Глава 47. Побег

Хэсы выбрался из палатки тем же путём, каким вошёл. Часовые по-прежнему стояли у входа и вполголоса ругали старейшину, погоду и собственную судьбу. Он выждал, пока один из них отвернётся плюнуть, и бесшумно перелетел в траву. Лишь отлетев на сотню шагов, он позволил себе выдохнуть.

Живы. Оба живы, и у обоих хватило ума не закричать. Разве что Цинчэн чуть не расплакался, но сейчас это было простительно.

Сяосян Ицзю ждал под деревом, опершись на ствол, и вертел в пальцах сухую травинку с таким видом, будто пришёл на прогулку при луне.

— Ну что?

— На месте, — сказал Хэсы, вернув себе человеческий облик. — Обоих держат в одной палатке, при них двое. Ран на виду нет.

— Тогда чего мы ждём? — Сяосян Ицзю выпрямился и охотно потянул рукав. — Я бы мог…

— Не мог бы, — отрезал Хэсы. — Вы там сейчас всё перебудите. Там четыре палатки, а сколько народу в остальных, я не знаю. Если поднять шум и не вытащить детей сразу, их тут же утащат дальше, и тогда мы будем гоняться за ними до самого логова.

— Какой вы умный, когда сердитесь, — вздохнул тот. — Хорошо, что вы предлагаете?

Хэсы присел на корень и принялся чертить прутиком по земле.

— Сначала я должен выяснить, сколько их. Потом понять, когда они спят крепче всего и когда меняются часовые. Наконец, нужно понять, как нам уходить. Если за нами погонятся, дети далеко не убегут, значит, надо выиграть хоть полчаса.

— Полчаса, — задумчиво повторил Сяосян Ицзю. — Это я мог бы вам устроить.

— Каким образом?

— Бабочки, — улыбнулся тот. — Не в моих привычках хвастаться, но у моих бабочек есть одно полезное свойство: когда они садятся людям на лицо, глаза у людей слезятся и им не до погони.

Хэсы взглянул на него с недоверием. Он всё ещё не понимал, что у этого человека на уме, и не любил оставлять за спиной того, чьих целей не знал. Но сейчас помощь была нужна. Он кивнул, не сказав ни да ни нет:

— Позже. Сначала разведка.

Остаток ночи он провёл, обходя лагерь по широкой дуге, то в человеческом облике, то в вороньем. К рассвету картина сложилась. Палаток было четыре, людей в ссером около десятка. Двое сторожили у входа, один дежурил у коновязи, остальные спали. Лошадей привязали на краю поляны, у ручья. Смена караула происходила дважды за ночь, и после второй смены, перед самым рассветом, часовые клевали носами, потому что весь день они провели в седле, а палатки охраняли не из страха, а по приказу.

Днём лагерь снялся. Хэсы пошёл следом, держась на расстоянии и пригибаясь к земле, а Сяосян Ицзю то шёл рядом, то исчезал, и когда Хэсы оборачивался в очередной раз, его ни разу не оказывалось там, где он только что стоял. Это раздражало, но Хэсы ничего не говорил: странный попутчик, как ни крути, не отставал и не путался под ногами.

Мальчишек волки везли в крытой повозке, и Хэсы, пробравшись вдоль колеи, разглядел сквозь щель в пологе, что руки у них не связаны. Видимо, волки считали, что двое малышей в чужом краю никуда не денутся. Вот и славно. Цинчэн сидел, нахохлившись, и жевал что-то, не глядя по сторонам. Куайюй, напротив, глядел в оба и, заметив на мгновение в кустах ворона, не повёл бровью, только чуть сдвинул пятку, давая понять, что понял.

«Молодец, — подумал Хэсы. — Хоть один сообразительный».

К вечеру волки остановились на пустоши, где холмы расступались и открывался вид на несколько вёрст вокруг. Место они выбрали неплохое, но для побега оно тоже годилось: у ручья рос густой ивняк, а за ним начиналась тёмная чаща. Если мальчишки успеют добежать до ивняка, поймать их в сумерках будет нелегко.

Хэсы вернулся к Сяосян Ицзю, который сидел на камне у родника и чистил яблоко кинжалом.

— Сегодня ночью, — сказал он. — Перед рассветом, после второй смены. Я проберусь в палатку, выведу детей. Как только мы окажемся в ивняке, пустите бабочек за нами, чтобы заслонить дорогу.

— Всего-то? — Сяосян Ицзю разрезал яблоко пополам и протянул ему половинку. — А если они проснутся раньше?

— Тогда будем по обстановке.

— Вы хоть что-нибудь ели сегодня?

Хэсы подумал и честно признался, что нет. Яблоко он взял и сжевал вместе с огрызком, не чувствуя вкуса. Сяосян Ицзю смотрел на него с затаённой улыбкой, но промолчал, и за это Хэсы был ему тихо благодарен.

Ночь тянулась медленно. Они лежали в траве на склоне холма, и над ними висели редкие звёзды. Хэсы то и дело проверял, не сдвинулись ли часовые, а в промежутках пытался вспомнить, как выглядит защитный барьер вокруг стоянки, который наверняка ставили волки. Но барьера не оказалось: то ли они его не умели, то ли поленились. Волки вообще полагались больше на силу, чем на заклинания.

— О чём задумались? — спросил Сяосян Ицзю шёпотом.

— О том, как бы вы не наделали глупостей.

— Обижаете. Я человек тонкий, — отозвался тот. — Если захочу наделать глупостей, вы об этом узнаете последним.

Хэсы закатил глаза в темноте.

Наконец, когда небо на востоке едва посерело, часовые сменились, новые встали у палаток, потоптались и привалились к опорам. Хэсы выждал ещё немного, пока их дыхание не стало ровным, и тронул Сяосян Ицзю за локоть:

— Пора.

Он обернулся вороном и бесшумно скользнул вниз по склону.

На этот раз всё прошло ещё легче. Часовые не шелохнулись. Хэсы проскользнул под полог, повернулся человеком и сразу присел на корточки у нар. Двое волков спали, один даже слегка похрапывал. Мальчики не спали, а сидели рядом в углу, обнявшись, и ждали. Цинчэн, увидев Хэсы, чуть не бросился ему на шею, но Хэсы прижал палец к губам, и тот закусил кулачок.

Хэсы взял его на руки, Куайюй сам ухватился за подол его одежды, и они двинулись к выходу. Полог был приоткрыт ровно настолько, чтобы протиснуться. Хэсы выскользнул боком и замер. Часовые стояли в двух шагах, спиной к нему, и один из них вдруг зевнул так, что хрустнули челюсти.

Нужно было ждать. Хэсы стоял, не двигаясь, с Цинчэном на руках и Куайюем, вцепившимся в его одежду, и считал удары сердца. Раз, два, три… Когда зевнувший волк снова опустил голову, Хэсы тронулся с места, шаг за шагом, ступая на носки, мимо повозки, мимо коновязи, туда, где темнел ивняк.

Они уже почти дошли до края поляны, когда в одной из палаток кто-то закашлялся и со стоном выругался. Хэсы застыл. Сердце ударило в горло. Из палатки показалась всклокоченная голова, обвела мутным взглядом поляну и остановилась на трёх фигурах у ив.

На миг стало тихо.

— Эй! — взревел волк. — Они бегут!

— Бегом! — крикнул Хэсы и сорвался с места.

Цинчэн вцепился ему в шею, Куайюй, отпустив подол, помчался сам, быстро и зло, как маленький зверёк. Позади загремело, затопало, полог палаток заходил ходуном. Из чащи им навстречу вдруг взметнулось облако пёстрой пыльцы, на миг осветив ночь переливами голубого и золотого, и волны бабочек хлынули на поляну, закрывая преследователям глаза.

— Ах ты, — послышалось сзади, — глаза! Мои глаза!

Ивняк хлестнул Хэсы по лицу, он нырнул в заросли и тут же наткнулся на кого-то, кто подхватил его под локоть.

— Не волнуйтесь, я здесь, — весело шепнул Сяосян Ицзю, склонившись к самому уху. — Давайте я понесу вас, так будет быстрее.

И, не дожидаясь ответа, обхватил его за пояс.

Хэсы не успел ни подумать, ни испугаться: рука сама нашарила в темноте что-то твёрдое, длинное и плоское. Это была доска от сломанной волками изгороди. Он размахнулся и от души огрел ею Сяосян Ицзю по плечу. Раздался глухой хлопок, и тот с удивлённым «ох!» выпустил его и отступил на шаг.

— За что? — обиженно спросил он из темноты.

— Было б за что, уже не встали бы! — прошипел Хэсы. — Бабочек держите! Сами бегите куда хотите, а мы своим путём!

Он бросил доску и потянул детей за собой. Куайюй на бегу бросил на Сяосян Ицзю короткий недоверчивый взгляд, но спрашивать ничего не стал. Позади волки ревели и спотыкались, пытаясь пробиться сквозь живую пелену, а на краю поляны кто-то из них, разбуженный шумом, споткнулся о верёвку от палатки и грянулся оземь, увлекая за собой соседа.

Лес сомкнулся над беглецами. Ветки хлестали по лицу, под ногами хрустел валежник, а за спиной всё глуше доносились крики и ругань. Хэсы не оглядывался. Он перекинул Цинчэна на другую руку, схватил Куайюя за запястье и побежал, выбирая путь по звёздам и по памяти. Дети держались молодцом: Цинчэн ни разу не пикнул, только вздрагивал при каждом толчке, а Куайюй сопел и не отставал ни на шаг.

Когда крики стихли совсем, Хэсы позволил себе замедлить шаг. Светало. В прорехах листвы сквозило бледное небо, и в этом свете он наконец рассмотрел обоих. У Цинчэна на щеке красовалась ссадина, одежда была вся в грязи, но он улыбался, мокрый от слёз и пота, и глядел на Хэсы сияющими глазами. Куайюй, весь исцарапанный, дышал тяжело, но взгляд у него был прямой и упрямый.

— Не останавливаться, — сказал Хэсы, переведя дыхание. — Они скоро придут в себя. Надо уйти как можно дальше и сменить след.

— Брат, — пискнул Цинчэн, обнимая его за шею. — Ты пришёл…

— Пришёл, пришёл, — Хэсы потёрся щекой о его растрёпанную макушку. — Потом поплачешь. Сейчас бежим.

— А тот человек? — вдруг спросил Куайюй, не глядя на него. — Который с бабочками. Он с нами?

— Нет, — быстро ответил Хэсы. — Он сам по себе. И нам с ним не по пути.

Куайюй подозрительно покосился на него, но промолчал.

Хэсы крепче сжал его руку и повернул в сторону, откуда они пришли два дня назад. Назад, к большим дорогам и людным городам. Волки потеряли след всего на время, а ему нужно было, чтобы время это растянулось как можно дольше.

Три маленькие фигуры выбежали на дорогу, когда солнце уже показалось над холмами. Впереди, в утренней дымке, лежала долгая тропа, и на ней не было ни одной тени, кроме их собственных.

http://bllate.org/book/17420/5176695