Готовый перевод When I save the world, I always get confused about the heroes / Когда я спасаю мир, то всегда путаюсь в героях: Глава 3

Хуа Маньлоу — человек, способный забыть о несчастьях. По его мнению, в этом мире нет ничего плохого или обидного, поэтому его улыбка всегда искренна, и он никогда не скрывает своего хорошего настроения.

Лю Сяо издалека увидел человека, укрытого цветами в башне. Хотя тот был отделен от улицы пышными бутонами цветов, Лю Сяо все равно смог смутно заметить радость на лице владельца здания в это время.

Однако эта радость не передалась Лю Сяо.

Он был зол. Хотя выражение его лица не изменилось, а взгляд был таким же глубоким, как и прежде, его аура было наполнена враждебностью.

Хуа Маньлоу, казалось, тоже почувствовал это и неосознанно начал прислушиваться к окружению.

Юная девушка с завязанными в два хвоста волосами, стоящая рядом с пленительной улыбкой, озадаченно посмотрела на него. Она была невинна и элегантна, словно небесная фея, и подчеркнутые изгибом черных ресниц глаза отчетливо передавали ее недоумение.

Хуа Маньлоу покачал головой. Его теплая улыбка могла легко успокоить людей. Резкое чувство опасности возникло только на короткий миг, наверное, он просто слишком переволновался.

Лю Сяо успокоил свой гнев и улыбнулся, посмотрев на теплую сцену общения талантливого мужчины и красивой женщины. Не стоит злиться, это лишь вопрос времени. Человек, на которого он положил глаз, никогда не сможет вырваться из его силков.

Лю Сяо услышал, как улыбающийся Хуа Маньлоу тихо позвал девушку рядом с ним — Фэйянь. Нежный тон его голоса мягко струился, подобно льющейся воде.

Услышав звук открывающейся двери, Ци Чжу открыл глаза: на лице Лю Сяо было холодное выражение, ничем не отличающееся от обычного. Однако, судя по тому, что Ци Чжу знал об этом человеке, в каждый свой уход он находил себе проблемы.

— Что ты сделал?

Лю Сяо махнул рукой, ничего не скрывая:

— Пошел навестить своим будущим консортом.

У Ци Чжу вдруг защекотало где-то внутри головы. Он почувствовал необходимость еще раз напомнить кое о чем:

— Твоя династия давно рухнула, я даже не знаю, сколько поколений императоров уже сменилась. И ты, — юноша пристально посмотрел на мужчину, четко выговаривая каждый слог: — давно уже не император.

— Для меня это лишь время между морганием, — усмехнулся Лю Сяо.

Действительно, от закапывания в землю до выкапывания — все это заняло у него одно моргание.

Ци Чжу безжалостно указал мужчине на правду:

— Даже если ты был императором, сейчас ты грязный босяк.

Эти слова были тяжелым ударом для Лю Сяо.

Ци Чжу равнодушно продолжил тыкать в реальность:

— Какой еще император носит одежду, которую можно купить в каждом переулке?

Лю Сяо молча опустил взгляд на одноцветный магуа на его теле.

— Кроме того, нынешний император уже давно называет себя «Чжэнь», а «Мы» или как там давно уже устарело.

Лю Сяо развернулся и толкнул дверь. Он сожалеет! Ему не стоило возвращаться сюда. Он только разозлился!

Ци Чжу не забыл ему бросить в спину:

— Грязнуля.

Дверь с грохотом захлопнулась, и хозяин комнат внизу схватился за сердце: «О, моя бедная дверь…».

Вскоре после этого в дверь постучали. Сначала Ци Чжу подумал о Лю Сяо, но быстро выкинул эту мысль из головы. Это просто невозможно, поскольку укоренившиеся императорские привычки мужчины заставляли его распахивать двери без всякого стука.

Ци Чжу отказался от мысли вздремнуть. Он был немного голоден, поэтому хорошо бы спуститься вниз и найти что-нибудь поесть.

Он сказал:

— Входите.

Возможно, он недостаточно отдохнул, поэтому его голос прозвучал с некоторой хрипотцой. К тому же он немного тянул гласные, отчего в его приказе слышались нотки соблазнения.

Руки человека за дверью так задрожали, что он едва не уронил поднос.

Ци Чжу посмотрел на суп, принесенный слугой, и несколько озадачился:

— Помнится, я ничего не заказывал.

— Это бесплатный перекус для гостей, отдыхающих в комнатах Тянь Цзы, — тихо ответил слуга.

Суп «Пять сокровищ», стоящий на столе, пылал жаром. Похоже, его только что сварили, красные финики и семена лотоса внутри тарелки возбуждали хороший аппетит.

Ци Чжу сел и осторожно помешал суп ложкой, одновременно благодаря слугу.

У него немного пересохло горло, как раз нужно его увлажнить.

От простой благодарности у человека, стоящего напротив с низко опущенной головой, затрепетала душа. Он вдруг почувствовал, что его сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Заметив, что слуга все еще не ушел, Ци Чжу поднял голову и спросил:

— Что-то еще н…?

Он внезапно остановился на полуслове. С его ракурса было отлично видно лицо слуги, который держал голову опущенной с тех пор, как он вошел в дверь.

В его обычном облике не было ничего особенно выдающегося, но слегка приподнятые уголки глаз кого-то напоминали ему.

Сначала он думал, что в мире есть только один человек, приподнятые уголки глаз которого выглядят так сексуально и вызывающе, и не ожидал увидеть такие же глаза у этого слуги.

Внезапно замолчавший Ци Чжу заставил слугу занервничать еще больше. Он сильно сжал рукава и, заикаясь, спросил:

— Вы хот… вы хотите заказать что-нибудь еще?

Ци Чжу пришел в себя и, покачав головой, протянул слуге поднос, не обратив внимания на то, что случайно провел пальцами по кончикам чужих пальцев.

Прикосновение… Это прикосновение!

Температура тела юноши напротив все еще была такой высокой, что казалось, что она могла его растопить.

Все кончено! Я весь горю! Я не могу дышать!

Ци Чжу удивленно посмотрел на слугу, который выбежал с подносом на руках. Неужели он выглядит таким свирепым, что этот слуга не смел поднять голову, чтобы посмотреть на него? Теперь он пугает людей.

Задумчиво покачав головой, Ци Чжу зачерпнул ложку супа и отправил ее в рот.

Не сказать, что суп был очень вкусным.

Слуга не останавливался, пока не отбежал в дальний угол. Он прислонился спиной к стене, чтобы перевести дух, и тут же спохватился: поднос в его руке уже давно трещал, готовый развалиться на части в сжимаемых руках, и теперь, наконец, треснул напополам.

Это было рискованно, его едва не раскрыли.

Слуга положил руку на грудь, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Он даже пару раз подумал, что его сердце действительно сейчас пробьет грудную клетку.

Все же он ненасытен. Всего один взгляд на лицо, до которого он не смеет дотронуться, и его мягкое сердце разбито на кусочки.

Однако… Во взгляде слуги появилась застенчивость: сегодня он не смотрел на него застенчивым взглядом, а даже сказал пару слов! Это настоящая близость!

Пьяница, проходивший мимо, толкнул слугу, сильно ударив по руке. Разбитый поднос, все еще поддерживаемый руками слуги, рухнул на пол и окончательно сломался.

— Мальчик, не мешайся под ногами, — пробормотал пьяница.

Лицо слуги было смягчено нежностью и застенчивостью, когда он с легкостью сломал руку пьянице. Не успев вскрикнуть от боли, мужчина рухнул под ноги слуги.

Свежая кровь медленно вытекала из груди пьяницы. Слуга медленно вытащил пальцы из чужого тела и достал из кармана тонкий парчовый платок, чтобы вытереть руку, которой он внезапно пронзил сердце пьяницы.

— Мне очень жаль. Я не планировал тебя убивать, — голос слуги был на удивление приятным. Он был нежным, как весенний дождь, ласкающий чужие души. Ци Чжу здесь, ему нужно контролировать себя и никого не убивать, чтобы не доставлять Ци Чжу неприятности. Слуга вытащил из-за пазухи небольшую фарфоровую бутылочку и высыпал порошок на труп, отчего тело превратилось в небольшую лужицу крови. Слуга поманил кровь указательным пальцем, и та по капле устремилась в большой цветочный горшок и вскоре исчезла в почве. Пол был чист.

— Но ты зашёл слишком далеко, ты на самом деле коснулся того места, которого он коснулся раньше, — тон, похожий на весенний дождь, внезапно стал зловещим. Слуга ласково потер подушечку большого пальца левой руки. — Никто не может коснуться того места, которого он касался.

Когда слуга развернулся и ушел, запах крови в воздухе постепенно рассеялся и смешался с ароматом цветущих азалий в цветочном горшке. В конце концов, одуряющий мускусный запах вскоре исчез.

Вечером поднялся легкий ветерок и начался мелкий дождь. После тихой ночи настал солнечный день. Ранним утром все начали просыпаться, и от свежего воздуха все приходили в хорошее настроение.

В такую погоду Хуа Маньлоу должен был вдыхать сладкие ароматы, сочинять музыку, пить чай и обсуждать вино. К сожалению, сейчас он сидел с кривой улыбкой в Доме Цветов. Перед ним в ряд встали не меньше десятка молодых людей.

Хуа Маньлоу не замечал ничего особенного, но Шангуань Фэйянь все ясно видела. На ее лице по-прежнему сияла нежная и добрая улыбка, взгляд был полон загадки, вот только тонкая вязь нарисованных цветов в центре ладони девушки была спрятана в сжавшемся кулаке.

Десяток человек хором произнесли:

— До встречи, молодой господин Хуа.

Их голоса были чистыми и нежными, словно падающие нефритовые четки, весьма приятно на слух.

Хуа Маньлоу был слегка ошеломлен: голоса этих людей чем-то напоминали голос Фэйянь.

На самом деле сходство было не только в голосах. Если бы он пригляделся, то заметил бы, что их рост и внешность тоже были схожи с Шангуань Фэйянь.

Самое главное, у каждого было по два завязанных хвоста. И как ни странно, некоторые из них были юношами.

Можно сказать, что это было легким ударом по самомнению.

Тем временем Лю Сяо, который сидел внизу в трактире и пил вино, вдруг почему-то улыбнулся.

Ци Чжу почувствовал, что у него снова начинает болеть голова, и сказал:

— Хватит.

— Я как можно скорее верну тебе все серебро, которое ты мне одолжил, — сказал Лю Сяо, опустив чашу с вином.

Вчера вечером, когда Лю Сяо попросил у него серебро, Ци Чжу уже догадывался, что ничего хорошего из этого не выйдет, но следующие слова Лю Сяо заставили его порыться в карманах.

«На самом деле, теперь я просто хочу вернуть консорта».

Подразумевалось, что великое дело возрождения и развития династии пока отложено.

Ци Чжу, взвесив все за и против, полез по карманам.

По сравнению с ежедневными требованиями начать восстание, чтобы захватить трон, просьба о деньгах — малозначительное дело.

Он вспомнил тот день, когда он выкопал Лю Сяо из земли и успешно воскресил его. Первое, что сказал этот парень, открыв глаза, было:

— Возродившись человеком, Мы непременно захватим страну мечами и копьями.

Затем он с трудом повернул закостеневшую шею и с презрением посмотрел на Ци Чжу:

— Ничтожный раб, ты должен преклонить колени, когда видишь Нас.

Что он сделал потом? Кажется, он сорвал последний кусок линялого магуа, захлопнул гроб и закопал этого великого обратно в землю.

Ци Чжу вздохнул: почему же он потом усовестился и снова откопал его?

http://bllate.org/book/17364/1628631